История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница 16 > Александр III

Александр III

Александр III, Император Всероссийский, второй сын цесаревича, впоследствии императора Александра Николаевича и в кн. Марии Александровны, родился 26 февр. 1845 г., наследником престола объявлен после смерти старшего брата, цесаревича Николая Александровича, скончавшагося 12 апр. 1865 г.; 28 окт. 1866 г. сочетался браком с датскою принцессою Софиею-Фредерикою-Дагмарою, дочерью короля Христиана IX (Импер. Мария Феодоровна). Теоретическим образованием его руководил бывший профессор полит. экономии Моск. университета Чивилев, наибольшее же влияние на весь склад его миросозерцания оказал другой его наставник, К. П. Победоносцев (смотрите), и это влияние сохранило полную силу в продолжение всей жизни А. Основными чертами этого миросозерцания являются глубокая, искренняя религиозность, вера в неисповедимые пути Промысла, убеждение в необходимости всячески поддерживать и укреплять государственный характер национальной церкви, как необходимой и незаменимой сотрудницы правительственной власти, опоры ея авторитета и общественного строя вообще, и самыйискренний культ самодержавия, как единой истинной формы государственного управления. Став наследником, А. получил возможность принимать участие в государственных делах, как член Госуд. Совета, командующий войсками гвардейского корпуса и атаман всех казачьих войск. В 1870-х гг. через посредство Е. Ф. Тютчевой, фрейлины имп. Марии Александровны, А. близко сошелся с родственными ему по взглядам славянофильскими кружками, что отразилось на его отношении к внешней политике, главным образом к ставшему в те годы на очередь вопросу об освобождении славянских народов. В войне 1877—78 г. А. принимал личное участие, как начальник рущукского отряда действующей армии, имевшего преимущественно наблюдательный характер, но выполнившего и не лишенные стратегического значения операции против Осман-Базара, Разграда и Эски-Джу-мы. Весьма активное участие принял А. в ту же эпоху в создании Добровольного флота, мысль о котором возникла в связи с опасениями возможной войны с Англией из-за восточного вопроса. 2 марта 1881 г. состоялось вступление Имп. А. Ш на престол.

Правительственная политика эпохи. В манифесте, изданном в самый день восшествия на престол, выражалось обещание посвятить свои силы заботам о благоденствии, могуществе и славе России, о поддержании порядка и власти, о соблюдении строжайшей справедливости и экономии; тут же упоминалось об исконных русских началах и об обеспечении повсюду русских интересов. Для окончательного решения вопроса о судьбе конституционного проекта Лорис-Мели-кова, одобренного перед смертью имп. А. П (смотрите), было созвано 8 марта совещание. Проект был отвергнут. После этого Лорис-Меликов вышел в отставку (7 мая); удалились от дел также другие министры и государственные деятели, не подходившие или не вполне подходившие к возобладавшему течению, — в кн. Константин, Д. Милютин (заменен ген.

Император Александр III (1845—1894).

С портрета, писанного И. Н. Крамским (1837 — 1887). (Русский Музей Имп. Александра III в С.-Петербурге).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-аа,Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°.‘

Ванновским), Валуев, Абаза (мин. финансов), Сабуров. Уже 29 апр. появился новый манифест, в котором принятое решение получило яркое выражение; в нем говорилось: „глас Божий повелевает Нам стать на защиту силы и истины самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползно-велий“; при этом все верноподданные призывались служить верою и правдою Государю и государству, к искоренению крамолы, к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действиях учреждений. Таким образом правительственная программа в общих чертах была намечена, основной же мотив ея выражен особенно определенно. И всегаки мысль об общественном содействии правительству, унаследованная от эпохи „веяний“ 1880 г., не была еще оставлена: вновь назначенный министром внутр. дел гр. Н. П. Игнатьев, бывший посол в Константинополе, видный проводник славянофильских тенденций в области внешней политики, в своем первом циркуляре обещал „принять безотлагательные меры, чтобы установить правильные способы, которые обеспечивали бы успех живому участью местных деятелей в деле исполнения Высочайших предначертаний“. Формы такого участия здесь ближе не определялись, на практике же оно в первый год царствования выразилось в призыве „сведущих людей“ в коммиссии по выработке законопроектов по отдельным вопросам государственного хозяйства (питейному, переселенческому). При этом самый подбор призываемых всецело зависел от правительства, и голос их мог иметь только осведомительно-совещательное значение. Но и такая форма обращения к общественному содействию была оставлена, когда в следующем 1882 г. место славянофила Игнатьева занял гр. Д. А. Толстой. Возвращение его к власти после демонстративной отставки, полученной им при Лорис-Мелнкове (24 апр. 1880 г.), было всеми понято, как симптом полного торжества реакции после первого года нерешимости и колебаний. 15 мая 1883 г. состоялось коронование в Москве А. III. В последующие годы в обществе наступило заметное внешнее успокоение. Революционное движение, не найдя отклика в массах, быстро замирало; прежняя тактика терроризирования власти не внушала больше веры, и, лишившись притока новых сил, народовольческая организация уже в 1884 г. была совершенно разгромлена. Либеральная „оппозиция“ никогда не казалась особенно грозной, и всякие проявления ея вовне легко подавлялись. Для этого предпринята была целая серия экстренных мер, с неослабной энергией применявшихся в продолжение всей рассматриваемой эпохи. Уже в министерство Игнатьева, 4 сент. 1881 г. было обнародовано Положение об усиленной и черезвычайной охране, создавшее целую однородную систему весьма расширенных полномочий местной администрации по отношению к городскому и земскому самоуправлению, обществам, собраниям, печати и отправлению правосудия (ср. административные наказания) на место прежних разрозненных и разновременных исключительных мероприятий того же порядка. При этом усиленная охрана была введена тогда же в целом ряде местностей (список которых потом неоднократно пополнялся), черезвычайная же пока оставлена без применения на случай недостаточности первой. С этого момента исключительные положения, возобновляемия регулярно на каждый новый годичный срок, прочно вошли в административный обиход и только по имени остались временными, на деле же все больше и больше вытесняли и заслоняли собою нормальный порядок управления. Прежде всех почувствовала тяжесть нового режима печать: уже в самия первия недели после 1-го марта многие газеты, более или менее открыто поднимавшия вопрос о необходимости перехода к конституционным фопмам („Страна“, „Голосъ“ и

G2

др.)» подверглись предостережениям, приостановкам и прочие административным карам, ас назначениемъгр. Д. А. Толстого вследствие систематических преследований должны были прекратиться „Голосъ“, „Страна“, „Порядокъ“, „Молва“, „Дело“ и др., в 1884 г. были запрещены „Отеч. Записки“. Для рассмотрения и решения вопросов о прекращении периодич. изданий был введен ускоренный и упрощенный порядок (совещание, составленное из четырех министров). Зато печать реакционного лагеря оказалась полною госпожей положения, и „Моск. Вед.“ получили значение настоящого оффнциоза. Дополнением к „временным правилам о печати“ (1882) явились подобные же „правила о библиотеках и читальняхъ“ (1884), причем в данном случае, как и во многих других, смело и легко проводилось в жизнь то, что ранее только проектировалось в реакционно настроенных кругах, но отвергалось как слишком рискованный вызов обществу.

Повернув решительно на путь безусловного консерватизма в области вопросов государственного строя, правительство в то же время в первые годы уделило не малое внимание улучшению материального положения крестьянства и рабочих, чтобы предупредить брожение в массах, особ. в виду усиливавшагося стачеч. движения среди рабочих. Предпринятия меры, впрочем, в значительной части были намечены еще в эпоху Лорис-Ме-ликова и перешли к новому периоду по наследству от предыдущаго; таковы: понижение выкупных платежей и завершение самой выкупной операции (с 1-го янв. 1883 г.) с прекращением временно-обязательных отношений (закон 28 дек. 1881 г.), учреждение Крестьянского банка для содействия приобретению земель путем покупки крестьянскими обществами, товариществами и отдельными лицами (18 мая 1882); отмена подушной подати (с 1-го янв. 1886); льготные условия аренды крестьянами казенных земель без торгов (1884); далее: закон о работе малолетних на фабриках (1-го июня 1882,—первый |

шаг на пути к охране труда) и учреждение фабричной инспекции, дальнейшее ограничение детского труда и начало регламентации труда женского (12-го июня 1884, 3-го июня 1885), наконец, закон о найме рабочих на фабрики и заводы (3 июня 1886) и правила о надзоре за фабричными заведениями (окт. 1886). Однако очень скоро попечительные законы столкнулись с интересами дворянства и купечества и были частью изменены, частью парализованы мероприятиями противоположного характера, особенно в области аграрных отношений, так как мощь окрепшей административной власти, казалось, делала прежние опасения перед массами совершенно призрачными.

В области финансовой политики последовало (15 июня 1882) введение налога с имуществ, переходящих безмездными способами (наследств и дарений), дополнительного и раскладочного сборов с торгово-промышленных предприятий (1885, повышение в 1887—91), налога на доходы с денежных капиталов, учреждение института податных инспекторов. Все эти финансовия реформы носили (также в связи с программою Ло-рис-Меликова) характер подготовительных мер к постепенному введению подоходного налога и связаны (как и фабричные законы) с именем министра финансов Н. X. Бунге; последним звеном в этой цепи явилось уже в 1893 г. введение государственного квартирного налога (без предоставления квартиронанимателям избирательных прав по городскому управлению). Однако все эти прямые налоги не могли в достаточной степени пополнить казну, и последняя извлекала, как и прежде, гораздо больше из косвенных налогов на предметы потребления: (повышение акциза на вино в 1881 г. и на сахар в 1890 г.—сахарная „нормировка“; введение в 1887 г. и затем сильное повышение акциза на спички и на керосин; начало введения казенной винной монополии, на первый раз в виде опыта в некоторых восточных губерниях).

По отношению к торгово-промы-

шлейной деятельности правительство вступило на дорогу усиленного протекционизма в форме субсидий, казенных заказов и охранительных таможенных пошлин. Ярким выразителем покровительства не столько промышленности, сколько промышленникам, явился преемник Бунге И. А. Вышнеградский (1887—92), между прочим значительно ослабивший в угоду купечеству применение фабричных законов, проведенных при его предшественнике. Уже в 1877 г., в связи с расходами, вызванными войною, таможенные пошлины были повышены, и было установлено взимание их золотом по номинальной цене, а не по курсу; дальнейшее повышение отдельных ставок тарифа продолжалось во все царствование А. ИП; в 1888 г. последовало огульное повышение на 20°/0, а в 1891 г. введен новый тариф с еще более высокими ставками, повлекший за собою настоящую таможенную войну с Германией» и содействовавший обострению русско-германских отношений. Вообще только торговый договор, заключенный между обеими странами в 1894 г., смягчил крайности протекционизма (договор был заключен также с францией). В области железнодорожного дела следует отметить установление контроля над провозными тарифами, усиленный выкуп железных дорог в казну и особенно начало сооружения великого сибирского пути (19 мая 1891). В связи с последним грандиозным предприятием еще несколько раньше последовало издание закона о переселениях крестьян (13 июня 1889) в целях содействия колонизации прилегающих к сооружаемой дороге пространств. Другая важная в торговом и политическом значениях железнодорожная линия, Закаспийская, была доведена до Самарканда (потом проведена и далее, к Ташкенту и к Андижану). В финансовом отношении к концу царствования удалось достигнуть, повидимому, блестящих результатов: равновесие между государственными доходами и расходами установилось, и вместо хронических дефицитов, наблюдавшихся в первые годы, росписи стали сводиться с постоянным превышением дохода, общая сумма которого возросла весьма значительно; возрос также запас золотой наличности, наряду с чем был произведен ряд конверсий, уменьшивших °/0, уплачиваемый по госуд. долгам.

Однако блестящие финансовые результаты были достигнуты ценою крайнего напряжения платежных сил населения и оказались лишенными сколько-нибудь прочного фундамента. Это особенно ярко сказалось в 1891 г., когда постигший Россию исключительный неурожай превратился в ужасающий народный голод. Казне пришлось затратить свыше 150.000.000 р. на прокормление голодающих, и тем не менее голод унес до 300.000 жизней. У крестьянства в массе не оказывалось никаких запасов, и оно являлось совершенно безсильным перед лицом стихийного бедствия. Выяснялось, что и в нормальные годы 70°/0 крестьянства не могут получить с своих наделов даже минимально необходимого пропитания. Безмерная бедность и глубокая невежественность народа грозно сказались и в следующих 1892—94 гг. при вспышке холерной эпидемии, и в самых размерах, которые приняла эпидемия, и в сопровождавших ее беспорядках и бунтах. Опять перед интеллигенцией, чутко отнесшейся к народному бедствию, восстали старые вопросы. Умственная растерянность и беспомощное искание путей, наложившия печать гнетущей безцветности на жизнь и литературу 80-х годов, проходили. Исчезла старая вера в самостоятельную политическую роль интеллигенции, в перевороты в интересах народа, помимо народа, но нарождалась новая вера в инициативу и силу самих масс в той их части, которая была захвачена сплочающим влиянием быстро множившихся фабрик. На смену народничеству (смотрите) шел марксизм и одновременно с тем у силилось экономическое движени е в рабочей среде. Но больших размеров оно пока еще не приняло, и лишь к концу рассматриваемого периода стало чувствоваться, что „успокоение u было только временное.

До того курс казался взятым безукоризненно. Решительно отказавшись от всяких проектов государственного переустройства на началах хотя бы полуконституционных, правительство все же в общем еще долго не отступало от традиций пред-идущей эпохи и в отдельных, иногда, как мы видели, достаточно важных областях законодательства осуществляло задуманное раньше. К числу таких доделок и дополнений можно отнести и изданный 3 мая 1883 г. закон, облегчавший до известной степени положение раскольников (получение паспортов на общем основании, право избрания, хотя не безусловное, в общественные должности, устройство молитвенных домов с разрешенияадминистрации). Мысль опо-добном облегчении положения „последователей сект, не признаваемых особенно вредными“, уже в 1864 г. получила форму Высочайше утвержденных предположений, не вошедших однако в жизнь; „Особое совещание“ 1879 г. находило полезным дать им движение, мотивируя это пожелание консерватизмом старообрядчества, его приверженностью к национальной старине и неподатливостью на революционную пропаганду. С течением времени однако, под впечатлением достигнутого успокоения, все резче и резче обнаруживается течение, прямо враждебное реформам предыдущого царствования, тенденция подвергнуть их все по очереди пересмотру и переделке, как не оправдавшия возлагавшихся на них надежд и построенные на неверных основаниях. В этом общем попятном стремлении намечаются три струи—властно-бюрократическая, враждебная принципу независимости и самоуправления вообще, вероисповедно - клерикальная, восстающая против свободы религиозного самоопределения, и сословно-дворянская, противная идее общественного равноправия.

Прежде всего эта реакционная политика проявилась в университетском вопросе. Агитация в правительственных сферах и в известной части прессы против устава 1863 г. велась уже давно (смотрите Александри II), и ужев 1879 г. министром гр. Толстым был выработан для внесения в Госуд. Совет проект нового устава; последовавшая в 1880 г. отставка Толстого замедлила дело, но в 1882 г., после его возвращения к власти, старый проект был поставлен на обсуждение, был отклонен в Госуд. Совете большинством 3/и голосов, но тем не менее получил утверждение 23 авг. 1884 г. Новый устав нанес тяжелый удар университетской автономии, заменив выборное начало назначением от правительства (ректор, деканы, профессора) и подчинив всю академическую жизнь властному контролю министра и попечителя учебного округа. Введение института приват-доцентуры лишь в незначительной степени осуществило „свободу слушания“, так как студенты обязывались прослушать известное число определенных курсов, читаемых определенными лекторами. Процедура государственного экзамена в особых испытательных коммиссиях, по букве закона и по самому существу дела совершенно обособленных от университета, свелась к обременительной формальности, так как при недостатке в России ученых сил, стоящих вне университетов, членами испыт. коммиссий по необходимости являлись те же лекторы in corpore, причем обыкновенно лишь председателем коммиссии назначался профессор из другого университетского города. Студенты по-прежнему остались на положении отдельных слушателей, всякое общение между ними на почве корпоративного устройства безусловно запрещалось, и только в виде тайных и строги преследуемых кружков могли существовать земляческие и иные объединяющия организации. Была введена форма для студентов, и, помимо надзора общей полиции, они были подчинены распорядительной власти особой университетской инспекции в лице назначаемого попечителем инспектора (вместо прежнего выборного проректора), суб-ннспекторов и низших служителей. Результаты нового устава оказались однако отрицательного свойства: научный уровень преподаванияво всяком случае не повысился, профессорские коллегии утратили всякую самостоятельность и авторитет в глазах слушателей, и спокойное течение университетской жизни то и дело нарушалось студенческими волнениями, нередко весьма продолжительными и интенсивными. Таких „историй“ было не мало уже в конце 1870-х гг. в связи с разными фактами как академической, так и общественной жизни; сильно обострилось положение в 1880—81 г., в кратковременное управление министерством нар. нросв. Сабурова; затем последовало на некоторое время затишье, но в 1884 г. вспыхнули беспорядки в Киеве при праздновании 50-летия тамошнего университета (одновременно с введением нового устава), повлекшие за собою временное закрытие университета и поголовное увольнение всех его слушателей, принимавшихся потом обратно по строгому выбору. Волнение, как всегда, не ограничилось одним пунктом, а отозвалось и в других университетах. Еще более серьезный характер носили беспорядки, вспыхнувшие в 1887 г. в Москве на почве крайнего озлобления студенческой массы против инспекции: из стен университета движение вышло на улицу и было подавлено при помощи военной силы. Во главе министерства после ухода Сабурова стал на короткое время бар. Николаи, а затем (с 1882 г.) уже на долгий срок—Делянов, всецело стоявший под влиянием Толстого, Победоносцева и Каткова. Вскоре после введения нового универс. устава совершилось повсеместное закрытие высших женских курсов (в 1886 г.). Особенно характерным признаком времени явился министерский циркуляр, затруднявший поступление в средния школы детей лиц, принадлежащих к низшим и беднейшим слоям населения Далее самым знаменательным фактом в области начального народного образования явилось учреждение (с 1884 г.) и усиленное насаждение церкобно-приходеких школ в противовес земским и с явною тенденцией постепенно достичь полной передачи всего дела обучения народа в руки духовенства, которому былитогда же подчинены низшия школы грапотности. Клерикально-нетерпимое направление, представленное Победоносцевым, неизменно и до самого конца своих дней занимавшим пост обер-прокурора Синода и проявлявшим свое громадное влияние во всех сферах госуд. жизни, отразилось также на положении духовных академий и семинарий стеснением свободы богословского и церковно - исторического исследования и принижением „светских наукъ“ в стенах духовноучебных заведений. В области военноучебного дела последовало обратное преобразование организованных Милютиным военных гимназий в кадетские корпуса с усилением во всей их постановке военно - дисциплинарного духа. В духовной связи со всем описанным направлением стоят такие факты, как издание (весьма разнородно составленнаго) списка книг, запрещенных для приобретения в публичные библиотеки, усиление и до того жестокого цензурного гнета, ха-рактерноевосстановление старого закона о закрытии театров в субботние и предпраздничные вечера и в течение всего вел. поста и тому подобное.

Прочную опору существующого порядка видели в дворянстве, и с первых годов рассматриваемой эпохи и затем на всем протяжении ея красной нитью проходит стремление всеми возможными мерами поддержать экономическое положение и вместе с тем социально-политическое преобладание в местной жизни землевладельческого класса, поместного дворянства, как благонадежного консервативного элемента, уже расставшагося с недавними конституционными увлечениями и в массе своей всего более озабоченного сохранением и возможным расширением сословно-политических и сословноэкономических привилегий. Уже в мае 1883 г., во время коронационных торжеств, волостным старшинам, было преподано указание „слушаться своих предводителей дворянства“ и не верить ложным толкам о прирезке новых земель. Но дворянство, не сумевшее после эмансипации 1861 г. приладиться к новым условиям хозяйства, экономически „оскудевшее“, несмотря на выкупные платежи, заложившее и перезаложившее свои земли в частных поземельных банках и обществах взаимного кредита, прежде всего ходатайствовало о материальной поддержке со стороны государства. Из 77,8 миллионов десятин, принадлежавших дворянству в 1861 г. (не считая крестьянских наделов), оно утратило к 1892 г. 20,1 миллионов, т. е. слишком 25%, а в 10 нечерноземных губерниях даже без малого 50%; ипотечными долгами было обременено в 1870 г. 2,8% частного землевладения, а в 1885 г. уже 25%. Дворянскому землевладению нужен был льготный долгосрочный кредит, и оно его получило. 21 апр. 1885 г. (по случаю столетия жалованной грамоты Екатерины II) последовало учреждение Дворянского земельного банка с целью закрепления в руках дворянства ускользающей из них земельной собственности, чтобы сословие, оставаясь на местах и экономически окрепнув, могло удержать за собою руководящее положение в областной жизни. Оба сословных банка, возникшие один вскоре после другого,—крестьянский и дворя-ский,—были затем объединены в одном управлении, несмотря на существенное различие их задач. Для усиления средств дворянского банка был выпущен особый внутренний выигрышный заем. 12 июня 1886 г. был издан закон о найме на сельскиеработы,установивший для наемного рабочого в случае нарушения им договора не только гражданскую, но и уголовную ответственность. Стремление внести регламентацию во внутренний строй крестьянской жизни и поддержать по возможности деревенский status quo вызвало к жизни закон (18 марта 1886) об ограничении крестьянских семейных разделов, затем закон (8 июня 1893), воспрещающий переделы общинной земли чаще, чем через 12 лет; в том же году (14 дек.) издан важный по своему значению закон о неотчуждаемости крестьянских надельных земель, долженствующих оставаться в крестьянских же руках. Важные перемены в сословнодворянском духе последовали в области местной администрации и самоуправления: вопросы данного порядка рассматривались уже в совещании 1879 г. и затем в работавшей в начале 80-х гг., „Каха-новской“ коммиссии и теперь получили ярко выраженную специфическую окраску. 22 июля 1889 г. стал законом представленный Толстым уже в начале 1887 г. проект „положения о земских начальниках, несмотря на сильные возражения против него в Го-суд. Совете. Этот закон, ставивший себе целью создать „близкую к народу, твердую и попечительную правительственную власть“, наделенную широкими полномочиями судебно-административного характера, особенно по отношению к сельскому населению, является наиболее резким выражением сословного начала, хотя в его окончательном редактировании и можно усмотреть своего рода компромисс между сословностью и бюрократизмом: земский начальник (преемник прежнего мирового посредника по опеке над крестьянами), обязательно потомственный дворянин, хотя бы даже и не местный и без высокого образовательного ценза, не выбирается непосредственно дворянством, а утверждается правительством по представлению местного предводителя. Введение института земских начальников повело за собою упразднение безсословного мирового суда повсеместно, кроме обеих столиц и Одессы, хотя ряд городов ходатайствовал об его оставлении (земск. начальники—в уездах, назначенные городские судьи в городах). Контролю и утверждению новой власти были подчинены и урегулированные ранее изданными законами дела о крестьянских разделах и земельных переделах.

В полном соответствии с обозначившимся курсом правительства оказалось и изданное в следующем (1890 г.) новое земское положение, обеспечившее за гласными-дворянами по закону большинство в земских собраниях, и ранее принадлежавшее им фактически, благодаря системе выборов и цензу, и заменившее выборных крестьянских гласных таковыми же по назначению губернатора. В том же классовом направлении подверглось переработке Городовое положение (1892), лишившее избирательных прав массу мелкого мещанства и передавшее управление городским хозяйством всецело в руки домовладельцев и гильдейского купечества (с исключением евреев), т. е. наиболее зажиточных слоев городского населения.Полномочия губернской администрации по отношению к самоуправлению были значительно расширены предоставлением ей права кассировать постановления последнего не только с точки зрения их законности, но и целесообразности, „соответствия интересам населения“. Немалым изменениям подверглись, наконец и судебные учреждения с основанным на них порядком судопроизводства; хотя Уставы 1864 г. и не были заменены новым кодексом (вопрос об этом впрочем возбуждался), но в новеллах не было недостатка. 7 июля 1889 г. дела о преступлениях по должности и против порядка управления были изъяты из ведения суда присяжных и переданы суду коронному с участием сословных представителей в виду „черезмерной снисходительности присяжных к преступным деяниям против порядка управления и против должностных лицъ“; кроме того, был изменен порядок избрания присяжных заседателей; потерпела ограничения судейская несменяемость и независимость, а также гласность судопроизводства.

Особое место в политике эпохи занимают меры по отношению к некоторым окраинам государства и вообще к инородцам. Здесь выступает на сцену воинствующий национализм об руку с религиозною нетерпимостью. Особенно тяжкому гонению подверглись евреи. В самом начале эпохи, летом 1881 г. на юге России (в Одессе, Киеве, Полтавской губернии, вообще более, чем в сотне городов и местечек) внезапно вспыхнул ряд еврейских погромов (смотрите антисемитизм и евреи). Вслед затем, 3 мая 1882 г., были изданы „временные правила“, запретившия евреям вновь селиться и приобретать или арендоватьнедвижимость вне городских поселений в черте оседлости. Правительственные акты 1886—87 гг. ввели %-ную норму для приема евреев в средния и высшия учебные заведения (даже в черте оседлости—высшая норма 10%); в 1889 г. последовало аналогичное установление еврейской нормы при приеме в сословие присяжных поверенных. Положения 1890—92 гг. абсолютно устранили евреев от участия в земском и городском самоуправлении. В конце эпохи, в 1891 г., было отменено по отношению к Москве и Московской губернии право евреев-ремесленников селиться повсеместно, и жившие там ремесленники выселены в пределы „черты оседлости“ (из одной Москвы до 20.000 человек). По отношению к Польит продолжалась начатая уже раньше политика обрусения под крайне суровым режимом ген.-губернатора Гурко. Та же система теперь распространилась и на Прибалтийский край, в котором с неуклонной энергией начали вводиться общеимперские учреждения, хотя бы и в урезанном виде (Городовое Положение, судебные учреждения, однако без суда присяжных; в таком же виде, впрочем, они постепенно распространялись и на другия окраины, особенно азиатские). Немецкий язык стал заменяться русским в администрации, суде и школе. Последовало назначение ряда лиц русской национальности на должностные посты в крае, закрытие многих, иногда очень древних, немецких учебных заведений, преобразование дерптского университета в русский. Неоднократно имели место конфликты с лютеранским духовенством, повлекшие высылку многих пасторов в дальния места; сочтено было важным даже переименовать некоторые города и места (Дерпт — Юрьев, Динабург — Двинск, Динамюнде — Усть-Двинск, Гунгербург—У сть-Нарова). Внося некоторые несомненные улучшения в устарелый судебно-административный строй края, эта политика главным образом все же преследовала и а-ционально-обрусительные цели; острие ея было обращено против немцев,

рапее всегда пользовавшихся известным фавором в высших сферах, и правительство в своей борьбе против немецкого элемента, представленного наиболее дворянами - землевладельцами, до известной степени опиралось на эстонское и латышское население; но и последнее мало выигрывало в своих национальных стремлениях, вместо прежнего онемечения подвергаясь теперь обрусению. Споры о „балтийской конституции“ и о законности или незаконности ея нарушения выдвинули на очередь и вопрос о финляндской конституции: в реакционной печати открылся поход против „сепаратизма“, т. е. автономии („Моск. Вед.“, „Нов. Время“, „Светъ“; статьи Ордина и др.), и завязалась оживленная полемика по этому вопросу между газетными обрусителями и финляндскими юристами и знатоками местного права (Мехелин, Германсон). Правительство вначале еще не проявляло аггрессивных намерений; однако к концу эпохи и в этой области отношения сильно омрачились. Настроение, враждебное особому строю Финляндии, стало явно одерживать верх в правительстве, раз вступившем на путь национализма и логикою вещей увлекаемом все дальше в том же направлении. Некоторые шаги к „объединению“ (в роде, например, объединения почтовых знаков) были уже сделаны, но это еще были пока более симптомы назревавшей новой политики (смотрите Финляндия). К области окраинной политики, соприкасающейся уже с внешними отношениями, принадлежит запрещение иностранным (по существу дела главным образом германским) подданным приобретения земельных имуществ в губерниях Западного края.

В области внешней политики царствование А. Ill является эпохой ни разу не нарушенного мира, хотя опасность такого нарушения возникала неоднократно. Последовавшее уже в конце 70-х гг. охлаждение между Россией и Германиею, замена тройственного русско-германо-австрийского союза 1872 г. двойственным германоавстрийским 1879 г.(смотрите Александр II), появление в качестве министра гр.

Игнатьева, который слыл на Западе за сторонника воинственного „панславизма“, влиятельное положение, занятое Катковым, и шовинистический тон его „Моск. Вед.“ — все эти обстоятельства внушали известные опасения правящим и общественным кругам Германии и Австрии. Не мало возбуждения вызвала здесь враждебная германизму застольная речь ген. Скобелева, произнесенная им в Париже (в февр. 1882; и понятая, как открытый призыв к совместной борьбе России и франции против общого врага. Но русское правительство было слишком занято внутренними делами, чтобы вызывать международные осложнения, и уже в авг. 1881 г. произошло первое свидание А. ПИ с импер. Вильгельмом в Данциге, подтвердившее, хотя бы оффициально, прежние дружественные отношения. Назначение в 1882 г. на пост министра иностранных дел дружественного Германии Н. К. Гирса в свою очередь содействовало прояснению горизонта и успокоению умов в соседних с Россией странах. Свидание А. III с импер. Вильгельмом и францем-Иосифом в Скерневицах (сент. 1884) и посещение русским государем имп. франца-Иосифа въКремзире (авг. 1885) вновь засвидетельствовали поддержание традиционных отношений между Россией и ея соседями, однако не вернули былой близости при изменившемся политическом положении. Как раз в это время произошли важные события на азиатском и европейском Востоке, привлекшия общее напряженное внимание сперва к русско-афганским пределам, а затем к Балканскому полуострову. Приостановившееся после покорения в 1881 г. Ахал-текинского оазиса русское поступательное движение в Средней Азии возобновилось в 1884 г. и завершилось мирным присоединением Мерва. Уже это новое приближение России к границам находящагося под английским протекторатом Афганистана заставило Англию насторожиться, но вопрос принял характер опасного кризиса, когда 18 марта 1885 года вследствие спора о пограничной полосе ген. Комаров, разбив афганцев,

взял штурмом их позиции на р. Кушке. Событие произвело впечатление начавшейся войны, и некоторое время боевое столкновение с Англией казалось неизбежным. Однако удалось уладить дело мирным образом, так как Англия в сущности опасалась только захвата русскими Герата, русское же правительство не пожелало использовать свою победу для рискованного во многих отношениях дальнейшого движения. В результате переговоров русская государственная граница продвинулась до Серахса (на р. Герируд или Тетжен; оазис ИИенджде, Зульфагарский проход) и до плоскогорья Памира. Но едва успел сойти со сцены афганский кошмар, как перед Европой вновь стал во весь рост грозный восточный вопрос. Русский ставленник в Болгарии кн. Александр (Баттенберг, племянник имп Марии Александровны), после поездки в Петербург, решил отделаться от данной его княжеству после Берлинского конгресса конституции (смотрите Болгария) и произвел в 1881 г. переворот, опираясь на поощрение русского правительства, ставшего на путь, враждебный всяким конституциям, и на содействие находившихся на болгарской службе русских офицеров. Болгарская конституция была отменена (что получило одобрение в оффициальном „Правит. Вестнике“) и заменилась личным режимом князя и его русских советников (ген. Эрнрот и др.). Однако опыт оказался неудачным: тяжесть русской опеки, возрастающая непопулярность и опасение за свое положение побудили кн. Александра повернуть в другую сторону. Он восстановил конституцию и, став во главе болгарского национального движения, вступил в соглашение с Англией). На подготовленной таким образом почве в сент. 1885 г. совершился новый переворот: болгарское княжество самовольно присоединило к себе отрезанную от него на Берлинском конгрессе автономную (турецкую) провинцию Восточную Ру-мелию. Это являлось, разумеется, естественным завершением национального объединения, завоеванного русским оружием и предначертанного Сан-Стефанским договором. Однако совершение этого шага без ведома и согласия России и занятая болгарским князем по отношению к ней позиция, его связь с Англиею, план Англии создать из Болгарии своего рода „буферъ“ для России на Балк. полуострове (в роде Афганистана в Средней Азии) —все это крайне раздражило русские правительственные круги. Влиятельна публицистика, по традиции славянофильская, совершенно изменила свой тон по отношению к своевольным „братьямъ“ и готова была требовать усмирения Болгарии турецкими полчищами с согласия и поощрения России. До этого дело однако не дошло; зато вместо великой войны вспыхнула малая (осенью того же года) между Болгарией и Сербией. Король Милан вздумал взять на себя роль стража неприкосновенности фактически разорванного Берлинского трактата и свести соседские счеты с Болгарией. Но авантюра закончилась плачевно: вместо легкой победы ему пришлось испытать жестокое поражение, а кн. Александру была дана возможность восстановить вполне свою популярность. Тогда преданная России часть болгарского офицерства (русские офицеры были отозваны) устроила заговор против князя (1886 г.), арестовала его и выпроводила из Болгарии в Россию, откуда он уехал в Австрию. Но этот новый переворот немедленно вызвал обратный удар, и Александр был возвращен остальной частью офицерства, опиравшеюся на войско. Однако вернувшийся в Болгарию князь, чувствуя непрочность своего положения и желая вновь опе-реться на Россию, обратился с личным письмом к русскому императору, отдавая свою судьбу в его руки; полученный ответ категорически осудил его возвращение — и тогда Александр сложил с себя корону и покинул Болгарию навсегда. Но это торжество над Баттенбергом не только не дало России никакого выигрыша, а еще более осложнило дело и на многие годы испортило отношения страны - освободительницы к стране освобожденной. Миссия генер.

Каульбарса в Болгарию только подлила масла в огонь; дипломатические сношения с Болгарией были прерваны после ряда демонстраций в стране против России. До карательной экспедиции однако дело не дошло (предполагалась отправка двух русских судов в болгарские воды), и Болгария, руководимая своими регентами (Мутку-ровым и Стамбуловым), была предоставлена самой себе. Ожидали, что она скоро раскаится в своем поведении, но вместо того в 1887 г. состоялось избрание болгарским князем Фердинанда Кобургского (ель), католика, офицера австрийской службы. Вопреки непризнанию его Россией, новому князю удалось упрочиться в стране, где возобладало германо-австрийское влияние. Остальные державы, также пока не признавая нового болгарского правительства формально, признали его фактически, и Россия осталась в болгарском вопросе совершенно одинокой, и лишь в следующее царство-ствование удалось вновь завязать более дружественные отношения с Болгарией.

Когда возбужденный болгарскими событиями восточный кризис улегся, приняв затяжный характер, внимание обратилось вновь на западные отношения. Несмотря на неоднократные свидания государей и министров и на уверения во взаимной дружбе, в отношениях между Россией и Германией) (с ея обоими союзниками в свите) все более и более укоренялось обоюдное недоверие и недоброжелательство. В конце 1880-х гг. дошло до того, что война между Россией и Германией) непосредственно или между Россией и Австрией (что неминуемо повлекло бы и столкновение с Герма-нией в силу условий союза 1879 г.) не выходила из пределов возможности. Такому обострению отношений содействовало многое: и соперничество на Балканском полуострове, где все более утверждалось австрогерманское влияние политическое и экономическое, и отмеченная выше таможенная война, явившаяся следствием тарифа 1891 г. с его запретительными ставками, и, наконец, политическая обособленность России. Последнее обстоятельство естественным образом сближало Россию с францией: и она также была изолирована политически, и ея отношения к Германии также были весьма натянуты и от времени до времени грозили перейти в открытое столкновение (особенно в 1887 г.); вражда проявлялась неоднократными пограничными инцидентами, периодическим оживлением идеи „реванша“ за 1870—71 гг. (ген. Буланже, Поль Дерулэд и лига патриотов), питалась опасением нового немецкого вторжения, вызывающим тоном и вообще политической гегемонией Германии. Германия, в свою очередь, опасалась возрождения военного могущества франции, раздражалась тоном французской патриотической прессы и, считая новую войну неизбежной в будущем, не прочь была ускорить ход событий и напасть сама, прежде чем нападут на нее. Грандиозные вооружения обеих сторон и обоюдные подозрения создавали очень тяжелую политическую атмосферу. Тройственный союз, преобладавший в Европе, естественно наводил на мысль создать ему противовес в форме двойственного союза России и франции, который в случае столкновения поставил бы Германию перед трудной перспективой одновременной борьбы на два фронта. Но, кроме политической почвы, интересы России и франции соприкасались и на почве экономической: французские промышленные круги начали сильно интересоваться Россиею, как рынком для помещения свободных капиталов, особенно в период русско-германского таможенного конфликта. Россия нуждалась в займах, и французские сбережения, приходя ей на помощь, делали выгодную аферу и в то же время содействовали поли тическому сближению. Все эти причины, вместе взятыя, оказались достаточно сильными, чтобы сделать в будущем возможным даже форменный союз между демократическою свободомыслящей республикой и автократическою клерикальной монархией. В течение 80-х годов обмен международными любезностями производился множество раз по самым разнообразным поводам, при всякой встрече русских и французских военных и моряков, даже по поводу смерти Каткова (в 1887 г.); инцидент из-за авантюры Ашинова, вздумавшего основать что-то в роде колонии на берегу Красного моря, в области французского влияния, не омрачил отношений. Правда, различие между политическими принципами обеих стран давало себя чувствовать, и русское правительство уклонилось даже от оффициального участия в Парижской всемирной выставке 1889 г., устроенной в ознаменование столетия революции. Это однако не помешало устройству в 1891 г. французской промышленно-художественной выставки в Москве. В связи с ней французская эскадра (адм. Жерве) посетила Кронштадт, откуда гости проехали и в Петербург, и в Москву. Ответом на этот визит явилось посещение русскою эскадрою (ад. Авелан) Тулона в 1893 г. В обоих случаях не было недостатка в шумных дружественных манифестациях. Оффициально впрочем это русско-французское сближение не отразилось на отношениях к Германии; но новая линия русской внешней политики уже достаточно наметилась.—

При необычайно крепком сложении А. III можно было ожидать долгого царствования; но его жизнь прервалась неожиданно и преждевременно. 17 окт. 1888 г. царский поезд на пути из Крыма потерпел крушение близ ст. Борки (недалеко от Харькова). При этом государь получил ушибы в области поясницы, на которые первоначально не обратил внимания; однако вследствие этого, как полагают врачи, у него развился хронический нефрит. Летом 1894 г. болезнь достигла уже такой степени, что, наконец, заставила заняться серьезным лечением; но было уже поздно; в сент. имп. А. III поехал в Крым и здесь 20 окт. 1894 г. скончался в Ливадии.

См. сборник „Старина и новизна1, изд. при Общ. Ревнителей русск. истор. просвещения в память А. III, где напечатаны некоторые письма А. III и воспоминания о нем („Воспоминания об имп. А. ИП“ Берга—в III томе—

и „Письма из Рущукского отряда“ гр. С. Д. Шереметева — во II томе): дальнейшую библиографию см. при ст. Россия. Н. Аммон.