> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Анархизм

Анархизм

Анархизм, как «безгосударствен-ныи» социализм, противопоставляет себя марксизму, как социализму «государственному», основная идея которого будто-бы, наоборот,—полное поглощение личности всесильным государством. Но действительное отличие А. от марксизма и коммунизма заключается не в этом отрицании государства и государственной власти, ибо и для марксистов (в отличие от реформистов) будущее общество, в котором не будет борьбы классов, представляется без современного принудительного государственного аппарата, являющегося лишь организацией классового господства. Вот почему Ленин в своей работе «Государство и революция», поясняя и развивая мысль Маркса о том, что после своей победы «рабочие придают государству революционную и преходящую форму вместо того, чтобы сложить оружие и отменить государство», говорит: «Пролетариату только па время нужно государство. Мы вовсе не расходимся с анархистами по вопросу об отмене государства, как цели. Мы утвер-лсдаем, что для достижения этой цели необходимо временное использование орудий, средств, приемов государственной власти против эксплуататоров, как для уничтожения классов необходима временная диктатура угнетенного класса. Маркс выбирает самую резкую и самую ясную постановку вопросов против анархисток: свергая иго капиталистов, должны ли рабочие «сложить оружие» или использовать его против капиталистов для того, чтобы сломить их сопротивлениее А систематическое использование оружия одним классом против другого класса, — что это такое, как не «преходящая форма» государствае» (Собр. соч., 3 изд., т. XXI, стр. 411).

Таким образом, марксизм предполагает отмирание государства после уничтожения, ликвидации классов, после прекращения классовой борьбы. Наоборот, анархисты нервым актом революции считают «отмепу государства», на развалинах которого сам собой должен вырасти их идеальный свободный строй. В этом сказывается1 у всех направлений А. полное непонимание сущности и механизма классовой борьбы; в этом отрицании государства, даже революционного, даже диктатуры пролетариата особенна ярко проявляется мелко-буржуазный характер анархистского учения. В самом деле, А. представляет собой крайнее левое крыло мелко-буржуазного «социализма». Он возникает первоначально, е одной стороны, на почве борьбы крестьянства против торгового капитала и помещичьего государства, (в форме религиозных и рационалистических сект), с другой стороны, опираясь на теорию .«естественного права», —в форме интеллигентской мелко-буржуазной критики государства эпохи торгового капитала. В период развития промышленного капитализма XIX века А. отражает настроения части разоряющихся ремесленников и ремесленного пролетариата, озлобление крестьянства отсталых стран, страдающего и от развивающегося капитализма и от деспотизма; государственной власти, наконец стихийную, чисто разрушительную ненависть деклассированных элементов против всегосовременного общества. В высшей степени противоречивая и колеблющаяся социальная основа А. этой эпохи порождает и различные в программном и тактическом отношении направления в Л., — от консервативного, специфически ремесленно-крестьянского Л. Прудона и отчасти религиознокрестьянского учения Толстого до боевого, бунтарского и «коллективистического» А. Бакунина (смотрите).

Дальнейшее развитие А. в послед-шеи трети XIX века представляет собою мало оригинального, являясь теми или иными перепевами бакунизма, причем социальная основа его значительно сузилась, и от подготовки к немедленной анархической революции он перешел, с одной стороны, к рассчитанной на долгий срок теоретической пропаганде А., а с другой етороны, стал вырождаться в единоличные террористические акты против отдельных представителей власти или буржуазных учреждений.

Новый подъем анархического движения, на этот раз связаипого с более или менее широкими группами рабочих, начался в эпоху империализма в форме так называемым. «р е в о и ю ц и-о и и о г о с и и д и к а и и з м а» или « а и а р х о-с и и д и к а и и з м а». Отрицая нопрежнему всякое участие рабочих в политической борьбе, а также организацию политических партий и захват государственной власти, анархисты этой эпохи все же пытались опираться на широкие рабочие организации, особенно профсоюзы, или синдикаты (откуда и название). Но своим отрицанием политической деятельности, организации партии пролетариата и пролетарской диктатуры анархисты лишь вносили разложение в революционное рабочее движение и мешали революционному сплочению пролетариата.

Еще в семидесятых годах XIX века, полемизируя с анархистами, Энгельс писал, что оии или «не знают сами,

что говорят, и в этом случае они сеют лишь путаницу. Или они это знают, и в этом случае они изменяют делу пролетариата. В обоих случаях они служат только реакции». Ибо центральный вопрос каждой революции, в том числе и пролетарской, как неоднократно указывал Ленин, есть вопрос о власти, и убеждая рабочих отказаться от захвата государственной власти в случае победоносной революции, анархисты обезоруживаю! пролетариат, а отрицая его политическую партию, партью коммунистическую, они фактически подчиняют его мелко-буржуазным и далее буржуазным партиям. Так было с испанскими бакунистами во время известного восстания 1873 г., по поводу которого Энгельс написал свою брошюру «Бакунисты за работой». Так было и в новейшее время. Вот почему еще в 1905 году Ленин писал: «Миросозерцание анархистов есть вывороченное наизнанку буржуазное миросозерцание. Их индивидуалистические теории, их индивидуалистический идеал находятся в прямой противоположности к социализму. Их взгляды выражают не будущее буржуазного строя, идущего к обобществлению труда с неудержимой силой, а настоящее и даже прошлое этого строя, господство слепого случая над разрозненным, одиноким, мелким производителем. Их тактика, сводящаяся к отрицанию политической борьбы, разъединяет пролетариев и превращает их на деле в пассивных участников той или иной буржуазной политики, ибо настоящее отстранение от политики для рабочих невозможно и неосуществимо» (Собр. соч., 3 изд., т. VIII, «Социализм и анархизм», стр. 411).

Империалистическая война,а затем октябрьская революция и гражданская война в России явились великим экзаменом для теории и практики А. и в этом экзамене он проявил полно ill окончательное банкротство. Видней-

шие теоретики А. стали во время войны типичными буржуазными патриотами и шовинистами. Начавшаяся после войны революционная эпоха и особенно октябрьская революция в России раскололи лагерь анархистов. Если одни из них, убежденные логикой истории, перешли на сторону коммунизма, то другие в целом ряде стран Европы и Америки проповедуют открытую вражду к Советскому Союзу, коммунистическим партиям и Коминтерну. Эта эволюция А. целиком относится и к его разновидности — анархо-синдикализму. Если часть анархо-синдикалистов примкнула к революционной профоппозиции и к Профинтерну, то другая часть ведет бешеную борьбу против коммунистических партий и Коминтерна и пытается даже создать свой собственный интернационал. Аиархо-еиндикалистский интерпационал был организован еще в 1922 году на конгрессе в Берлине. Он присвоил себе название I Интернационала — «Международное товарищество рабочих», и принял устав и программу, стоящие в основном на позициях до-военного анархо-синдикализма. Он созывал несколько конгрессов и конференций и создал «секретариат», куда входят, между прочим, и представители русских анархо-синдикалистов, потерпевших полное банкротство в СССР.

При всей незначительности влияния анархо-синдикалистов (за исключением Испании и ряда стран латинской Америки) они все лее вносят известную дезорганизацию в рабочее движение и отвлекают часть революционно настроенных рабочих от действительной борьбы за революцию. Поэтому и программа Коминтерна, поместив анархо-синдикализм в ряду «идеологий, враждебных коммунизму. « рабочем классе», уделила ему следующие строки: «Революционный»

индикализм, многие идеологи которого перешли во время наиболеекритического военного периода в лагерь «анти-парламентских» контр-революционеров фашистского типа или превратились в мирных реформистов соц.-дем. образца, подобно анархизму, своим отрицанием политической борьбы (в частиости революционного парламентаризма) и революционной диктатуры пролетариата, своей проповедью цехового децеитрализма в рабочем двшкении вообще, в профессиональном движении в особенности, своим отрицанием партии пролетариата, своим отрицанием необходимости восстания и своей переоценкой всеобщей стачки («тактика скрещен ных рук») мешает революционизированию рабочих масс повсюду, где он имеет какое-либо влияние. Его нападки на СССР, связанные с отрицанием пролетарской диктатуры вообще, ставят его в этом отношении на одну доску с социал-демократией».

Правильность этой характеристики целиком подтвердилась поведением и деятельностью испанских анархосиндикалистов во время и с и а и с к о и революции 1931 года, где они сыграли и играют до этих пор определенно дезорганизующую (а моментами—прямо штрейкбрехерскую) роль, отвлекая рабочих от политической борьбы и молодой компартии и тем содействуя временному торжеству буржуазии и социал-фашистов. Еще раз—в новой обстановке — показали себя «бакунисты-за работой».

По известному выражению Ленина, «анархизм нередко являлся своего рода наказанием за оппортунистические грехи рабочего движения. Обе уродливости взаимно дополняли друг друга». В самом деле, А. имел наибольшее влияние там, где революционные элементы рабочего класса, которых отталкивала соглашательская и предательская политика реформистов, не создали прочной и сильной коммунистической партии. Наоборот, в таких странах, где компартии, хотяи загнанные в подполье (как, например, з Польше), приобрели большое доверие и популярность в рабочих массах, анархисты имеют ничтожное влияние, и все их немногочисленные попытки противопоставить себя коммунистам никакого серьезного успеха не имели. С этой точки зрения черезвычайно поучительна судьба А. в России, где он пережил законченную эволюцию от бакунизма 70-х годов до махновщины.

Казалось бы, Россия, где на протяжении последних 50-ти лет быстрое развитие капитализма в его новейших формах совмещалось с отсталым общественно-политическим строем, в котором долго сохранялись и остатки натурального хозяйства, и пережитки крепостничества, и самый дикий азиатский деспотизм государственной власти, — представляла особенно благоприятную почву для развития А. По случайным является тот факт, что именно в России воспитались величайшие теоретики и идеологи новейшего «революционного» А. — Бакунин и Кропоткин, равно как и проповедник своеобразного религиозного Л. — Толстой. Россия XX века па протяжении 12-ти лет пережила три революции, потрясшие широчайшие народные массы, вызвавшие глубочайшие общественные сдвиги. И тем не менее, если борьба А. против марксизма-ленинизма еще частично продолжается в капиталистических странах, несмотря на великий опыт октябрьской революции, то в России А. никогда не пользовался широким влиянием в народных массах, а в стране диктатуры пролетариата, в Советском Союзе, борьба А. с научным коммунизмом получила свое историческое завершенно — и в теории и на практике. А. совершенно обанкротился и исчез с общественной арены.

«Если в России, несмотря на более мелко-буржуазный состав ее населения но сравнению с европейскими странами, А. пользовался в период обеих революций (1905 и 1917) и вовремя подготовки к ним сравнительно ничтожным влиянием, то ото, несомненно, следует поставить отчасти в заслугу большевизму, который вел всегда самую беспощадную и непримиримую борьбу против оппортунизма. Говорю: «отчасти», ибо еще более важную роль в деде ослабления А. в России сыграло то, что он имел возможность в прошлом (70-е годы XIX века) развиться необыкповепно пышпо и обнаружить до конца свою непригодность как руководящей теории для революционного класса» (Ленин, «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», Собр. соч., 3 изд., т. XXV, стр. 180).

Лепин имеет здесь в виду те внутренние противоречия, которые были заложены в бакунизме русских народников семидесятых годов и которые привели их к тому, что одни из них отказались от своих анархистских идеи и перешли к открытой политической борьбе с правительством, создав террористическую заговорщицкую организацию народовольцев, а другие восприняли учение Маркса, ер

Что касается Толстого, религиозный А. которого выдвинулся в эпоху общественной и политической реакции 8и-х годов, отражая крушение революционных наделсд интеллигенции и одновременное усиление религиозно-сектаптских чаяний крестьянства, то в его произведениях, по словам Лепина, «выразились и сила и слабость, и мощь и ограниченность именно крестьянского массового движенияBopt ба с крепостническим и полицейским государством, с монархией превращалась у него в отрицание политики, приводила к учению о «непротивлении злу», привела к полному отстранению от революционной борьбы масс 1905— 07 гг. Борьба с казенной церковью совмещалась с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного, утонченпого яда для угнетенных масс. Отрицание частной поземельной собственности вело не к сосредоточению всей борьбы на действительном враге, на помещичьем землевладении и его политическом орудии власти, то есть монархии, а к мечтательным, расплывчатым, бессильным воздыханиям» (Соч., 2 изд., т. XIV, стр. 401—402).

Крупнейший теоретик новейшего европейского А., русский анархист Кропоткин (смотрите), имевший многочисленных последователей в России XX века, несмотря на свой теоретический интернационализм, стал врагом Германии; германскому рабочему движению он противопоставлял мнимые анархические наклонности народов романских стран. Когда вспыхнула мировая война, он проникся буржуазно-патриотическими настроениями. В 1917 году, вернувшись на родину после 40 лет эмиграции, Кропоткин вместе с Плехановым и эсеровской «бабушкой» Брешко-Брешковской выступил на организованном Керенским «государственном совещании» против гражданской войны и за классовый мир. октябрьская революция, а затем крах германского империализма и начало революционной полосы в Европе поставили Кропоткина перед целым рядом безвыходных теоретических противоречий. Правящую в России партью коммунистов он считал новыми якобинцами. В качестве анархиста он был непримиримым врагом якобинских методов управления, но как историк и революционер он признавал за, новыми якобинцами глубоко революционное значение не только по отношению к России, но и в международном масштабе. Поэтому он отказался от публичных выступлений против советской власти и свое настроение выражал лишь в частных письмах, в которых поражает теоретическая беспомощность мысли, полное непонимание классовой природы интервенции, наивный утопизми непримиримые противоречия. Так современный А. в лицо своего общепризнанного идейного вождя и теоретика, при столкновении с величайшей из революций проявил свое полное теоретическое банкротство. По еще большее банкротство обнаружил русский А. на практике и при том как в первой революции, так и в эпоху октября.

Характерной чертой русского А. как в 1905—1908,таки в 1917—20 гг. является то, что именно анархо-синдикализм, который в романских странах Европы опирался на довольно широкие группы рабочих, в России пользовался среди всех направлений А. наименьшим влиянием, свидетельствуя, что именно организованная и наиболее революционная часть рабочего класса, руководимая большевиками, меньше всего склонна была воспринимать анархическое учение. Наибольшим влиянием уже в эпоху первой революции, сначала среди еврейских полуремесленных рабочих Белостока, Одессы и некоторых других городов, а затем среди деклассированных элементов интеллигенции и босяцких групп больших городов, пользуются такие группы, как «без-начальцы» и «чернознаменцы», проповедующие непрерывный индивидуальный и даже «безмотивный» террор, поджоги, разрушение и захват буржуазной собственности и экономический террор вообще. Характерно таклсе, что в момент нашшсшего подъема рабочего движения, в октябре-декабре 1905 года влияние анархистов ничтолсно, о них почти совсем по слышно. И только после поражения декабрьского восстания и особенно после разгопа первой Думы, то есть па ущербе революции и на почве обострения экономического кризиса и безработицы, анархисты в течение двух-трех лет пользуются некоторым влиянием среди небольших революционно-настроенных, но теоретичесгси невыдержанных групп рабочих в промышленных центрах, а также среди деклассированных элементов крестьянства, уходивших в «лесные братья». Мелкие и лишь изредка крупные экспроприации, убийства полицейских, экономический террор в Форме саботажа, порчи товара (например, обливание керосином теста в пекарнях Варшавы) или убийства фабрикантов, и даже бросание бомб в мирное буржуазиое кафе в Одессе или в госгшшцу в Варшаве, — вот обычные формы деятельности анархистов эпохи 190G — 07 гг. Тактика анархистов которой на первых норах сочувствовали отдельные малосознательные группы рабочих, очень скоро проявляла свою полную непригодность и авантюристичность и отталкивала рабочих от анархистов. Разлагал их также «денежный разврат» и провокация, свившая себе прочное гнездо в анархистских группах. Т. о. А. той эпохи разложился и сгнил морально раньше, чем он был истреблен правительством.

Омыт первой революции показал, что никаких сколько-нибудь прочных корней в массе промышленного пролетариата анархисты не имели, что за- ними шли главным образом деклассированные элементы интеллигенции, ремесленного иподуремесленного пролетариата и отчасти крестьялских или близких к крестьянству пролетарских групп. Влияние их па рабочее .движение было, несомненно, разлагающим, несмотря на те зерна истины, которые имелись в их критике европейского и русского оппортунизма.

Столыпинская реакция, кот. по могла уничтожить руководящего влияния большевиков в рабочих массах, начисто уничтожила все проявления А., погибшего как под влиянием репрессий, доходивших до чисто физического истребления анархистов, так и под влиянием разложения в их собственной среде. Даже в эпоху подъема

1911—14 гг., когда, несомненно, гегемоном в активном движении рабочего класса были большевики, а не .меньшевики,— и именно поэтому, А. почти не видно. Анархисты появились вновь уже во время мировой войны с ее социал-оборончеством, как «своего рода наказание за оппортунистические грехи рабочего движения» (Ленин), но были быстро ликвидированы полицией. Зато поело февральской революции, когда множество старых анархистов вернулось из тюрем, из ссылки и из эмиграции, они временно нашли в некоторых центрах довольно благоприятную почву среди революционно настроенных, но малосознательных рабочих, инстинктивно протестовавших против соглашательской и оборонческой позиции меньшевистской и эсеровской партий. Поэтому казалось, что апар-хисты идут вместе с большевиками, тем более что октябрьскую революцию они встретили как будто с энтузиазмом. Но это сочувствие было только кажущимся. Между А. и большевизмом оказалась целая пропасть. Не говоря уже о позиции Кропоткина, анархисты всех направлений проявили полное непонимание характера октябрьской революции и особенно непонимание того, что центрально i проблемой революции является проблема власти. Анархисты критиковали псе решительно мероприятии советской власти. Но несмотря на то, что вплоть до веспы 1918 г. они пользовались полной свободой пропаганды, агитации и организации, их влияние в массах было ничтожно, причем меньше всего было влияние именно анархо-спидикалистов. С другой стороны, они воспользовались свободой для самой разнузданной борьбы с советской властью и заключали беспринципные блоки не только с уголовным миром, но фактически даже с белогвардейцами, которые втирались в их ряды и пользовались неприкосновенностьюв их помещениях. Это заставило советскую власть перейти на путь репрессий, и весной 1918 г. были ликвидированы анархистские «особняки» в Москве, Петербурге и в ряде провинциальных городов. Анархисты перешли к открытой борьбе с советской властью. Группа «анархистов подполья» вместе с некоторыми левыми с.-р. 25 сентября 1918 г. бросила разрывной снаряд в помещение Московского комитета Коммунистической партии в Леонтьевском переулке, где в это время происходило заседание актива московской организации большевиков с участием виднейших членов партии и где анархисты надеялись убить Ленина. Взрывом убито было 12 членов партии, в большинстве рабочих и работниц, и ранено 55.

Что касается анархо-синдикалистов, которые отмежевывались от таких действий, как взрыв в Леонтьевском переулке, то они все время не только выступали против диктатуры пролетариата, не только требовали перехода отдельных фабрик и заводов или отдельных отраслей производства в полное распоряжение рабочих этих заводов или профсоюзов, но все время противопоставляли пролетариату интересы крестьян, еще раз обнаруживая этим свою мелко-буржуазную природу. Единственный профсоюз, в котором анархо-синдикалисты вплоть до 1920 г. пользовались некоторым влиянием, был московский союз булочников, в котором идея передачи производства в руки самих рабочих означала в то время своеобразный потребительский коммунизм, означала право распоряжаться хлебом.

В сложной политической обстановке Украины А. удалось на некоторое время создать организацию, опиравшуюся на довольно значительные слои крестьянства. Это была махновщина. Украина эпохи октябрьской революции, с ее сложным переплетомнациональной и классовой борьбы, с ее непрерывной сменой властей и правительств и развившейся вследствие эюго партизанщиной, представляла особенно благоприятную почву для пропаганды и распространения А. Получив в махновщине организацию, территорию и военную опору, А., вожди которого с разных сторон тогдашней Советской России сбегались к Махно, бывшему анархисту эпохи первой революции, проявил полное и окончательное банкротство. Фактически махновщина опиралась на кулацкие и во всяком случае состоятельные элементы деревни. В то же время идея «вольных» или «безвластных» советов очень скоро дискредитировала себя, т. к. эти советы вырождались в откровенную военную диктатуру как самого Махно, так и его многочислениыг атаманов. Анархисты издавали и редактировали органы махновцев, входили в революционный военный совет махновской армии, создали в ней культурно-просветительный отдел, а некоторые их лидеры и впоследствии, уже в эмиграции, признавали махновщину подлинным А. Т. о. старинная мечта русских бакунистов о революционном крестьянском восстании, которое разрушит государственную власть и создаст вольные «казацкие круги», — эта мечта в действительности выродилась в объективно контрреволюционное выступление состоятельного крестьянства, которое на место разрушаемой советской власти ставило свою и притом весьма свирепую власть. История А. в России и на 5ткраиие привела к тому, что наиболее мыслящие и связанные с пролетариатом русские анархисты вынуждены были признать историческую неизбежность диктатуры пролетариата и тем отреклись от самой сущности своего учения, а наиболее непримиримые из них и по существу классово-враждебные пролетариатуоказались за бортом революции, оказались по ту сторону баррикады.

Характерны, впрочем, те, правда немногочисленные, нотки критического сомнения и попытки «переоценки ценностей», которые можно найти и в эмигрантской прессе русских анархистов. Так, на ряду с бешеной кампанией ненависти но отношению к ВКП(б), советской власти и СССР, на ряду с обвинениями в возврате к капитализму, в национализме, империализме, эксплуатации масс и тому подобное., мы находим в их органе «Дело труда» за 1925—27 гг. следующие мысли: «Знаменателен тот факт, что, несмотря на силу, положительность и бесспорность идей А., несмотря на прямоту и цельность анархических позиций в социаль- мой революции, несмотря на героизм и неисчислимые жертвы, принесенные анархистами в борьбе за анархический коммунизм, — несмотря на все ото, анархическое движение всегда оставалось слабым. В истории борьбы рабочего класса оно по большей части являлось маленьким фактом, эпизодом, а не фактором». Или в другом месте: «Ведь как поучительна история французского А. 50 лет нашего существования, 30 лет работы анархистов в профсоюзах, — и в результате, иосле двух-трех лет борьбы большевикам удается оставить нас во главе лишь небольшой кучки». Причину этого авторы видят в отсутствии у анархистов единства и организованности, единой и ясной программы и тактики.

Любопытно также, что в то время как «Проект платформы всеобщего союза анархистов» упорно твердит, что «государство должно отмереть не когда-то, в обществе будущего. Оно должно быть разрушено трудящимися в первый же день их победы и ни в какой форме не должно быть восстановлено», — мы находим годом раньше в том же журнале, где помещена эта платформа,

следующие строки: «Не так уж трудно сообразить, что как раз наиболее крайние сторонники опрокинутого самодержавного строя, наиболее усердные слуги деспотизма и насилия всячески поддержат тех анархо-голо-вотяпов, которые на второй день завопят о неограниченной свободе для каждого делать то, что ему заблагорассудится Важно учесть самый факт попытки использования анархистов и их неопределенных крайних лозунгов в целях возвращения помещичьего и частно-капиталистического господства».

Впрочем, эти отдельные трезвые мысли не меняют того общего факта, что «непримиримые» анархисты, как русские, так и западные, остались на своих прежних, враждебпых пролетарской революции позициях. Говоря словами программы Коминтерна, А., отрицая диктатуру пролетариата во имя абстрактной «свободы», «лишает пролетариат важнейшего и самого острого орудия против бурлсуа-зии, ее армий, всех ее репрессивных органов. Далекий от какого-бы то ни было массового движения в важнейших центрах пролетарской борьбы, А. все более превращается в секту, всей своей тактикой и всеми своими выступлениями, в том числе и выступлениями против диктатуры рабочего класса в СССР, объективно включающую себя в единый фронт антиреполюциошшх сил». Ср. анархизм, II, 561/88;синдикализм,XXXIX, 13/21; рабочий класс па Западе, тт. XXXIV и XXXV.

Лит.: Ленин, «Дотекая болезнь «левизны» в коым низме»; ей же, «Речи и а конгрессах Коминтернах, «Программа Коминтерна»; Плеханов, Г. 2е., «Анархизм и социализм», а также Сочинения, т. XVI; Лозовский А «Анархо-синдикализм и коммунизм»; Дгов, В., «Современный анархо-сипдикализм»; Горев, 2»., «Анархизм в России (от Бакунина г о Махно)»: сочинения Бакунина, Кропоткина, Жана Грава и др. анархистов.

27. Горев.