> Энциклопедический словарь Гранат, страница 34 > Арабская литература

Арабская литература

Арабская литература. Историю арабской литературы удобно делить на периоды: 1) чистоарабский, 2) общемусульманский классический, 3) послеклассический, 4) упадок, 5) возрождение под влиянием европеизма. Период арабский. В форме устной лирической поэзии А. л. процветала еще до времен мусульманства (в Y — VII в.); к числу доблестей бедуинского витязя принадлежало уменье составлять стихотворения, в которых поэт восхвалял свою возлюбленную и прославлял свои подвиги и свои качества, своего коня или верблюда, осмеивал врагов своих и своего племени и превозносил свое племя над всеми прочими. В первые века ислама эти старинные лирические произведения были собраны и записаны (больше всего для целей филологических и стилистических) и, таким образом, дошли до нас преимущественно в виде сборников и антологий под заглавиями: „Нанизанные стихотворения“ („моаллаки“,—Имруль-кайса, умер около 530, Набиги, Антары и др.), „Песни доблести“ („Хамаса“), „Диван племени Хозейль“, „Книга песенъ“ („Китаб-аль-агани“, с приложением биографий) и прочие Сохранялись также те или другия особия стихотворения, или даже целые „диваны“ отдельн. лиц— благородного Шанфары, плачущей поэтессы Хансы и др. Основатель ислама Мохаммед (| 632) для своего Корана избрал форму рифмованной прозы, которой держались в его времена, например, арабские шаманы; стихов он не умел составлять и даже их не любил; однако арабы-завоеватели I в ислама слишком мало интересовались симпатиями и идеалами Мохаммеда и продолжали с любовью развивать свою старинную поэзию языческих времен. Ей покровительствовала и правящая халифская династия Омейядов (при дворах которых не в Аравии проживали славные поэты Джарир f 728, Фараздак f 728, христианин Ахталь f 710, и др.), и только небольшая группа верных последователей Пророка, преимущественно в Медине, занималась не поэзией, но изучением и истолкованием Корана, собиранием богословско-юридических преданий („хадисовъ“) о Мохаммеде и, на основании хадисов, вырабатывала мусульманскую „сунну“; тогда же, между I—II в гижры, внук Абу-Бакра ’Орва f 713, Шя’бий ибн-Ша-рахиль f 723, и ученик Орвы Зохрий, t 742, составляли своды также хадис-ных материалов для будущей биографии Мохаммеда. Некоторые южные арабы, по религии христиане или евреи, пришедшие из старокультурного Йемена в Дамаск к Омейядам и обратившиеся в ислам, положили начало всеобщей истории на арабском языке (фантазер Вахб ибн Мюнаб-бих); куфийцем Абу - Мыхнафом, враждебно настроен. против Омейядов, положены были начатки светской историографии мусульманского периода (завоевание Ирака).

Общемусульман. классический период (VIII — XI в.). В 750 г. Омейядов свергли, при помощи персов, Абба-сиды, утвердили свою столицу вблизи Персии и дали в халифате перевес персам, которые, под внешней оболочкой языка арабского, могли восстановить свою старую сасанидскую (т. е. персидско-греко-сирскую) культуру, науку и литературу и, с целью хорошо понимать арабский язык и ислам, создали новую науку—арабскую филологию—и научно разработали мусульманское богословие. В Басре,

на пограничье между областями арабов и персов, влияние персов началось даже раньше, еще при Омейядах, когда, например, ибн-эль-Мокаффа (казненный в 757) переводил с персидского языка на арабский язык индийские притчи о шакалах „Калиле и Димне“, иранскую „Книгу царей“, некоторые философск. сочинения Аристотеля и так далее; и вот теперь, при аббасидах, на основании принцип. Аристотелевой Пери ерцучгиае, друг ибн-аль-Мокаффы Халиль-басриец (f 791) и его ученик и преемник Сибавейх (f 793) составили арабскую грамматику. Халилем был также составлен первый арабский словарь (вытесненный в×в словарем Джаухария, t 1002), и установлена система арабской метрики, оставшаяся авторитетной вплоть до нынешних времен; продолжатели Халиля работали над установлением образцовой арабской фразеологии и синонимики, для чего руководствовались и языком доисламских стихотворений, которые тогда-то и были собраны в виде моаллак и других антологий, и языком Корана, и наблюдениями над речью современных им кочевых, примитивных бедуинов ); при этом т.-называется „ку-фийская“ школа Кисаия (f 805) разрешала, в противоположность педантичным „басрийцамъ“, делать некоторые грамматические отступления от типа старинной речи в пользу живого, разговорного языка. Отчасти филологическое, но гораздо больше догматическое и юридическое вникно-вение в Коран привело арабо-персов к созданию обширнейшей литературы комментариев на Коран, „корановедения“, которая, наконец, века через полтора, выразилась в компилятивном исполинском своде Табария (f 923). Стараясь установить научную систему мусульманского права, консервативный араб Малик (у 795), либеральный перс Абу-Ханифа (f 767), Шафии (f 820) и ибн-Ханбаль (f 855)

) В составлении сборников доисламских стихотворений действовали конечно и побуждения просто эстетико-художественныя; это, например, вполне можно сказать про составление „Хамасн“ Абу-Теммашом (f 846).

основали четыре до этих пор известных богословско-юридических школы (школа Софьяна Саврия и Дауда Захирия не дожили до наших времен); для поддержки консервативной школе Малика, Бохарий (840), Мюслим Нишабурский (f 875) и другие собрали циркулировавшую по халифату необъятную массу хадисов или сунн, в которых сообщались якобы ” подлинные сведения о личных поступках Мохаммеда и его предписаниях касательно всякого житейского случая. На основании, как тех жизнеописательных хадисных материалов, которые были собираемы Орвою, Зохрием и прочие еще в период омейядский, так и на основании других хадисов, мединец, ученик Зохрия, ибн-Исхак (f 768), переселившийся в новую столицу халифа Мансура Багдад, потом Вакыдий (t 823), и его секретарь ибн-Са’д ({ 845) составили старейшия дошедшия до нас связные биографии Мохаммеда. После этого быстро стала двигаться и историография светская, ускоряемая также честолюбивыми мотивами генеалогическими и подражанием Библии, анналистике сирийцев, персов и других старо-культурных народов; важны историки: Балазорий (t 892), ибн-Котейба (f 889), Динаварий (f 895), компилятор колоссального свода „Всеобщей истории“ Табарий (t 923), Мас’удий (f 956), историк литературы и культуры андалусец ибн-Абд-Раббих (f 940). Из побуждений практических (например, для целей врачевания) халиф Мансур (754—775) покровительствовал занятью науками естественными и философскими; тем же побуждением руководился и Ха-рун-ар-Рашид (786—809); но сын персиянки халиф Мамун (813—833), известный возведением рационалистического богословия („мотазилизма“) на степень государственного вероисповедания, покровительствовал специально отвлеченной философии; при нем и его преемнике жил философ-аристотелик Киндий, и была организована из сирских нестор. христиан в Багдаде целая переводческая коллегия, которая переводила на арабский язык с сирского греческие аристотелевские и неоплатонические философские произведения. Так появилась у арабов обильная переводная научная литература по высшей философии, математике, медицине, физике, космографии, астрономии, географии и так далее; разносторонний энциклопедист Джа-хыз (философ, филолог, географ, отчасти естественник и тому подобное., f 869), большой арабский националист и даже враг персов, сильно популяризовал эту нововведенную классическую науку своими талантливыми полубеллетристическими произведениями, а другие арабские ученые вели дальнейшую самостоятельную работу в этой области, делая новые успехи в математике, физике, химии, естествознании, медицине. Как след хранения и разработки классической науки арабами во времена европейского варварства, множество арабских слов доныне остались всеобщими научными терминами, например, эликсир, алкоголь, алкали, алгебра, цифра, зенит, надир, азимут и прочие и прочие В частности, что касается одной из наук—космо географии, то надо заметить, что общая система землеведения у арабов мало пошла далее Птоломея (его переводил Киндий и др.); но за то местная география халифата, начатки которой самостоятельно вытекали из необходимости описывать отдельные области государства для податных (хараджных) целей, разработана была арабами очень хорошо, а география иноземная, вызванная политич. и торгов. отношениями халифата к соседям, воспоминаниями пленников, путешественников, предприимчивых арабских купцов и прочие, представляет и для нынешних европейцев (для русских тоже) пер-востепен. исторический интерес. Особенно важны ибн - Хордадбех (844), Я’кубий (891), ибн-Росте (903), путешествовавший по земле хазар и Волге ибн - Фадлан (921), Бальхий (f 934), которого потом обрабатывали Истах-рий (951) и ибн-Хаукаль (977); один из лучших, заключающих эту серию—Мокаддасий или Макдисий (985). Замечательно, что, относясь с благоговением к греческой науке, арабы не чувствовали никакого вкуса к греческому эпосу „Илиаде“ и „Одиссее“, которыми всегда восхищалась вся Европа. В области изящной словесности чужое влияние проявлялось у арабов преимущественно переводами и обработками повестей персидских, персидско-индийских и тому подобное.: например, упомянутых „Калилы и Дим-ны“ (VIII в.), иранской „Книги царей“ (ВШ в.), „Синдибадовой книги о женском лукавстве“ (VIII—IX в.),— иначе „Семь мудрецовъ“, „Повести о Варлааме и Иоасафе“ (VIII в.), „Тысячи повестей“ (IX в.), „Странствований морехода Синдбада“ (вероятно, обработанных в приморской, торговой Басре) и так далее Лирическая арабская поэзия в общем никогда не теряла своей национал.-арабской окраски и старалась даже рабски подражать доисламским бедуинским образцам, которые, как сказано выше, были собраны в антологиях („Моаллаки“, „Хамаса“, огромная „Книга песенъ“ Абульфараджа Испаханского×в и др.). Однако, совсем уйти от персидского влияния арабская поэзия не могла ни в содержании, ни даже в форме (модификациях просодии); так, ясно персидский, почти зороастрийский дух проникает собою вольнодумные стихотворения Бешшара ибн-Бюрда Слепого (t 783), а знаменитейший арабский поэт, „арабский Гейне“ Абу-Новас (f 813), по матери перс, подверг доисламскую манеру жестокому вышучиванию и меткому пародированию и призывал поэзию жить реальными интересами новой культурной жизни. Этот остроумный и иногда разнузданный гедоник Абу-Новас был любимым поэтом при дворе халифа Харуна-ар-Рашида (786—809), который навеки оставил по себе сказочную славу своим покровительством поэзии и блеском своего багдадского двора; фантастические народные легенды о Харуне и его обстановке образовали впоследствии (ок.×века) один из слоев незавершенного еще сказочного сборника „1001 ночь“, имеющого в своей основе перевод старинного персидского сборника „Тысяча повестей“.—С багдадскими Аббасидами VIII—IX в соперничали в Хв. кордовские Омейяды, покрыв

шие Андалусию сетью академий, высших и средних школ; одним из усерднейших (быть может, даже черезчур усердных) панегиристов Аб-деррахмана III Победоносного был известный литературно-исторический антологист ибн-Абд-Раббих (| 940). В то время, как у багдадских халифов началась уже клерикальная реакция, даровитый и образованный испанский халиф Хакам II (961— 976) собрал огромную библиотеку, содержавшую 400.000 томов, и, по словам историков, не только внимательно прочел все книги, но и сделал на полях свои приписки; во всех главных городах востока у него были свои агенты, поставлявшие и стария рукописи и новинки за дорогую цену (Абуль - Фараджу за первый экземпляр его „Кит&б-аль-агани“ было послано от Хакама 1000 червонцев); при нем почти каждый в Испании умел читать и писать, а университет кордовский славился во всем мире.—У халифов багдадских наступившее реакционерство объясняется упадком их политической власти: видя разложение халифата и отпадете Персии, они вступили в союз с мусульманскими клерикалами и, выступая как первосвященники и преемники Мохаммеда, объявили ересью рационалистическое богословие, философию и все естественные и точные науки. Такое осуждение науки они успели внушить народной массе (в чем им хорошо помог отпавший от мотазилизма Аш’арий, f 935); однако, остановить умственное движение среди просвещенных кругов общества безсильные халифы не были в состоянии, и недалеко от их резиденции Багдада, где халифы жили пленниками с 945 г. у шиитской династии Бовейхидов, в Басре обра-зовал. обширное общество философов-перипатетиков, называвшееся „верные друзья“ и стремившееся иметь отдельные ложи в других городах халифата; „верные друзья“ составили объёмистую популярную философскую энциклопедию, в которую, в качестве пропедевтики, входили также науки естественные и, на первом месте, математические, ненавистные клерикалом за то, что они приучают че-лавека точно мыслить и полагаться только на логические доказательства. При дворах нововозникших независимых княжеских династий (еама-нидов в Бохаре, хамданидов в Сирии, шиитов-буидов в зап. Персии, которые в своей зависимости держали и багдадского халифа, и у др.) философы находили прямое покровительство; например, у хамданида Сейфеддовле в Алеппо—аль-Фараби (f 950), в Персии—врач и философ ибн-Сина (f 1037, Авиценна), труды которых затем пригодились в Испании. Двор алеппского хамданида Сейфеддовле (944—967) был вообще очень оживленным умственным центром; там жил его брат—поэт-рыцарь Абу-Фирас (f 968); туда являлся и знаменитый странствующий панегирист Мотанаббий (f 965), готовый, впрочем, за деньги прославлять кого угодно и, получивши денег меньше ожидания, писать ядовития сатиры на нетароватого покровителя; все-таки талант его настолько ценился и гремел, что, например, поэта ибн - Хания (f 973) в виде высокой похвалы называли „западным Мотанаббиемъ“; там же в Алеппо, хотя и вдали от двора Сейфеддовле,

- жил величайший арабский поэт-мыслитель пессимистического направления, Абуль-Аля Ма’аррийский (f 1057). Историко-библиографический обзор тогдашней и предшествовавшей литературы дал Надим в „Фихриете“ (до 988 г.); обзор учений вольнодумцев, еретиков и сектантов находится у андалусца ибн-Хазма (f 1064) и, попозже, у хорасанца Шехрестания (t 1153).

Послеклассический период (XI—XV век). Разорение, начатое в XI веке газневидами и сельджуками и продолженное в XIII в монголами, равно как вытеснение арабов из Испании, тяжело отразилось на судьбах арабской литературы; однако, упала она не сразу и кое в чем ярко блистала вплоть до наступления господства турок-османов (XVI в.). Даже от грозных, губительных походов Махмуда Газневидского была, например, та польза, что, распространивши мусульманские владения в пределы Индии, они позволили аль-Бирунию (f 1048), прекрасному естествоиспытателю, астроному, математику и историку, получше ознакомиться с индийской наукой и культурой и ввести в арабскую науку много нового. Вследствие стараний знаменитого сельджукского Мелик-шахова визиря, перса Низамольмолька, Багдад в конце XI и нач. XII века был очень оживленным научным и умственным центром. При сельджуках и даже при монголах процветала астрономия, нужная для астрологии; да и вообще сразу погибнуть для старой культуры было бы трудно. Скептик-философ Газзалий (f 1111), перешедший на сторону клерикалов, мог себе победоносно иронизировать над философией и точной наукой, писать рассуждения о „Крушении фило-софовъ“ и торжественно провозглашать „Оживление наук религиозныхъ“,—он находил себе и теоретическое и практическое опровержение у испанских аристотеликов—ибн-Баддже (f 1138), мечтательного идеалиста ибн-Тофейля (f 1185) и особенно ибн-Рошда (f 1198); по ибн-Рошду (Аверроэсу) читался Аристотель и в средневековых университетах Европы; ненавистные для Газзалия математика и естественные науки дали таких работников, как алгебраист и астроном Омар Хейям (f 1121, он же и философ, ученик Авиценны, знаменитый вольнодумный персидский поэт-скептик) и, даже век спустя, ботаник ибн-Бейтар (f 1248); к западно-арабским ученым европейцы, искавшие знания, ездили учиться, или, как это сделал сицилийский король Рожер II с землеведом Идрисием (1154), просили арабов составлять для них ученые своды: арабские врачи (они же обыкновенно „хакимы“—„мудрецы“, или философы) продолжали по-прежнему славиться на весь мир, и для Европы имя Авензоар (=ибн-3ухр, f 1162) было таким же священным именем, как прежде Разес (Абу-Бакр Разий, f 923) и Авиценна (ибн-Сина, f 1037); арабские путешественники, например, ибн-Джобейр (1183), отчасти ибн-Батута (t 1377) и др. своими описаниями ясно нам показывают, насколько еще

Арабы продолжали культурно превосходить Европу. Все-таки, в виду уменьшения числа ученых, в науке арабской этого послеклассического периода замечается преобладание эклектизма над самостоятельной работой, замечается постепенное усиление наклонности собирать плоды исчезающей учености в виде специальных справочных словарей, энциклопедий и тому подобное., особенно со времен монгольского погрома; так поступали географ и словарник-биограф Якут (ф 1229), космограф Казвиний (ф 1283), космограф Димишкий (f 1327), космограф и зоолог Дамирий (ф 1405), энциклопедист Джаузий (f 1200), Фахреддин Разий (ф 1209), Насиреддин Тусский (ф 1273) и мн. др., и знаменитее всех (до наших времен)—венец всех энциклопедистов и полигисторов Джеля-леддин Соютый (| 1505), который толково компилировал прекрасные своды едва ли не по всем отраслям знаний,—и общие, и частно-специальные, но больше всего, по наукам филологическим, историческим и богословским. Для спасения классического арабского языка, основательное знакомство с которым, в виду постепенного уменьшения класса образованных людей, заметно ослабевало, понадобились новия филологические работы: для руководства в стиле и фразеологии составлялись больше, чем прежде, перечни тех разговорных выражений, которых пишущий должен избегать (Харирий, Джаваликий), делались антологические выборки из прежних образцовых поэтов (очень занимателен не только по языку, но и по остроумному суфийско-дидактическому содержанию „Мостатрафъ“ шейха Ибшихия, XIV в.); вместо подручного, но не детального словаря Джаухария появились такие исполинские словари, как „Точный“ андалусца ибн-Сиды (f 1066, 17 томов) и „Океанъ“ („Камусъ“) Фирузабадия (ф 1414); наоборот, черезчур громоздкий и потому непрактичный грамматический свод Сибавейха уступил место небольшим и удобным грамматическим руководствам в роде стихотворной „Альфийе“ сирийца ибн-Ма-лика (t 1274), с комментарием египт.

ибн-Акыля (f 1367), и „Кафие“ египт. ибн-Хаджиба (f 1248) с комментарием известного персидского поэта Джамия (XV в.); подручную и, как все его труды, очень умную энциклопедию филологических знаний дал Соютый. Историки, среди всеобщого эклектического направления, тоже с большой охотой отдавались резюмированию сведений о пережитом и исчезающем славном прошлом, причем некоторые вникали и в причины упадка. Из них одни занимались составлением биографических словарей отдельных лиц, отличившихся в истории, науке, литературе, религиозной жизни и прочие; такой словарь философов составил ибн-Кыфтий (ф 1248), врачей—ибн Аби-Осейбиа (ф 1269), знаменитых шафиитов и др.—Нававий (ф 1278), выдающихся писателей и деятелей всех направлений—ибн-Хадли-кян (ф 1282) и так далее, но кто особо любил специализировать всех по отраслям и разрядам и компилировать отдельные словари для деятелей каждой отрасли и разряда—это Соютый. Другими историками иногда составлялись обстоятельные очерки истории отдельных областей и периодов (историю Сирии писал ибн-Асакир, ф 1176, специально периода Саладина—Бегаэддин, ф 1234), но обыкновенно они писали своды или работы характера более общаго: таковы—свидетель наступления монгольского погрома, всеобщий историк ибн - аль - Асир (ф 1232), христианин Абульфарадж Бар-Эбрей (ф1286), сирийский удельный князь, потомок Саладина—Абульфыда (ф 1331, он же и географ), знаток сект Новейрий (ф 1332), историки Испании ибн-Азарий (XIII в.), ибн-Хатыб Гранадск. (ф 1374), египтяне Макризий (ф 1441) и Абуль Махасьин ибн-Тагрибырдий (ф 1469) и опять тот же египетский энциклопедист Соютый (ф 1505). Такие историки, как ибн-Тыктака (1302), видя торжество грубых варваров - монголов над цивилизацией, проводили в историю оптимистическое соображение, что ведь и арабы, завоевывая Иран, явились было сокрушителями цивилизации, а потом оказались ея ревностными двигателями. Вдумчивый западный араб ибн-Хальдун (f 1406) дал философско - прагматическую историю всего мусульманского мира и отдельных народностей. Бывали, конечно, и такие историки, которые обращали свои сочинения в льстивые панегирики царствующим лицам: Махмуду Газ-невидскому (Отби), Саладину (египтянин Имадеддин Исфаханий), Тимуру (ибн-Арабшах и, подавно, персы) и прочие Историография светская перемешивалась с историографией церковной, и у очень многих историков, наря-ду с занятием историей, шло непосредственное занятие богословием,— той схоластической наукой, которая во всех своих отраслях продолжала в XI—XV веке блестяще процветать и преобладать над прочими; важные явления—несколько свободомысленный, но авторитетный комментарий на Коран—Замахшария (f 1143) и еще более авторитетный—Бейдавия (f 1286), каждое слово которого считается у мусульман почти за святое; но в истинно-научном отношении гораздо выше стоит более полный и более толковый эклектический комментарий Соютыя; кроме того, Соютый составил энциклопедию корановедения „Итканъ“; он же скомпилировал все сборники хадисов в один „Сборник сборниковъ“. В области богословско-юридической литературы ха-нифитское право, не забывая прежнего небольшого компендиума Кодурия (1036), обогатилось большим, до этих пор черезвычайно употребительным, сводом „Хидая“ Борханеддина Марги-нанского (f 1197), а из пиафиитов Мавердий (f 1058) начертал теоретическую картину желательного государственного устройства, и Соютый составил практическое руководство по шафиитскому праву. Таким образом, заключительное воплощение арабской науки есть Соютый.—Очень верным и интересным отразителем общественной жизни XI—XV в является изящная литература. В восточных частях халифата успехом пользуется ученый профессор и поэт Тантараний (XI—XII в.), пишущий сельджукскому визирю льстивые панегирики, в которых вдохновение и чувство заменяются вычурно-ученой разработкойформы и игрою слов; другой придворный сельджукский сановник, типичный перс-горожанин Тограи (f около 1121), высказывает разочарование к жизни, которая, по его мнению, дала ему мало почестей и богатства, приторно прославляет идиллическую простоту кочевого быта, рекомендует и аскетическое отречение от превратного мира и снабжает свою проповедь отъявленно эгоистическими соображениями; в Сирии крестовые походы помогают сложиться нетерпимому к христианам воинственному роману про царя Омара-Номана и, приобретшему необыкновен. популярность, длиннейшему рыцарскому роману про доисламского богатыря Антара, творца разных удалых подвигов, который знатным витязем сделался из раба; в Месопотамии, где среди лихолетья было раздолье политическим и всяким авантюристам, басриец Харирий (f 1122) в своих „Макамахъ“ с увлечением рисовал успешные похождения образованного нахала-прохо-димца Абу-Зейда („арабского Жиль-Блаза“), и его увлечением заражался даже Замахшарий, автор комментария на Коран. В Египте, куда, кстати сказать, монголы не проникли, жилось легче; правда, экстатические стихотворения пылкого суфия ибн-аль-Фарыда (f 1234) проникнуты мистическим аскетизмом и стремлением уйти от жизни, но еще и позже египетские элементы „1001 ночи“, которая между XIV—XV в получила свою окончательную редакцию, бывают полны жизнерадостного веселья, и только по временам в них прорывается аскетическая, унылая струя. Однако, чем ближе пора упадка, тем больше в литературе заметен этот аскетический пессимизм, переходящий по временам и в ханжество; на пессимистической суфийской подкладке построены многие сборники шутливых анекдотов (например, Тимурова восхвали-теля ибн-Арабшаха, f 1450, еще более— остроумно-поучительный „Мостатрафъ“ шейха Ибшихия, ХГВ в.), пессимизм и отречение от мира проповедуют и такие признанные миром ученые, как Соютый; при этом, если насчет Соютия молено еще думать, что его от-

шелъническая проповедь и жизнь могли вызываться просто стремлением к славе, обидами его болезненного самолюбия и, наконец, отвлеченно-философскими побуждениями, то всех этих соображений, пожалуй, нельзя применять в такой же мере к суфию ИПя’ранию (t 1565), который жил в ту пору, когда турки-османы уже стали владыками мусульманского мира и принесли с собою умственную и материальную гибель востоку: Шя’раний прямо заявляет, что при всеобщем обеднении народа, поборах и вымогательствах турецкого правительства и духовенства сделаться нищим-дер-вишем и не иметь недвижимого имущества есть не потеря, а прямое практическое блого.

Упадок и современное возрождение. XV—XIX век, при владычестве тупых турок на востоке и реакционных мавров в северной Африке, был периодом падения А. л. Количественно она продолжала быть довольно богатою, но по содержанию это была большей частью убогая и мертвая схоластика, которая однообразно, бездарно и ханжески пережевывала стария богословские и богословско-юридические темы, переписывала и комментировала стария произведения этого рода; практическое значение имел свод ханифитского права, составленный Ибрахимом Алеппским (f 1549) и до этих пор принятый в качестве оффициального кодекса для Османской империи. Никогда не прекращавшаяся необходимость изучать мертвую классическую речь, в качестве органа письменности, порождала новия словарно-стилистические руководства и компиляции, среди которых выделяется, по своему объёму и усидчивому исполнению, суммарный колоссальный словарь „Венчальная корона по изъяснению Камуса“ египтянина Зебидия (f 1791). Очагом этой схоластической деятельности был схоластический университет при каирской мечети Азхар, славный для мусульман всего мира. Более живую деятельность мы видим в области истории, к которой арабы всегда чувствовали черезвычайную склонность; выдается бол. сводная история арабской

Испании, преимущественно культурная— Маккария (f 1632), и непрекращающияся летописи; отметим еще трудолюбивое произв. турка Хаджи-Хальфы (f 1658), который составил очень добросовестный библиографический обзор многовековой арабской и вообще мусульманской литературы. — Замершая в схоластике, арабская литература быстро оживилась со второй четверти XIX в., когда была сокрушена политическая сила Турции, и европейское влияние могло свободно проникнуть в Египет, Сирию, а на западе—в Алжир. В Египте высшия учебные заведения в европейском духе были основаны хедивами, которые освободились от османской власти, а в Сирии университеты и средния школы—американскими и французскими миссионерами; новая арабская интеллигенция, проникнувшись идеями европейскими, освободилась от схоластики и вместе с тем научилась от европейцев же высоко ценить и горячо любить свою старую классическую литературу золотого периода. Покамест литературные работники поставляются не столько арабами-му-сульманами, сколько арабами-христиа-нами; араб-христианин Бутрос эль-Быстаний составил и энциклопедический словарь в роде европейских; в руках преимущественно христианских эмигрантов из Сирии находится интересная и богатая арабская пресса в Египте, где царит свобода печати; подавленная турецкой цензурою, арабская печать в Сирии до переворота 1908 г. была менее интересна. Из научных орган. важны „Мокта-тафъ“ в Египте и ученый орган бейрутских иезуитов „Машрикъ“ в Сирии. Блестящих литературных талантов новейшая арабская литература не дала; выделяются из отживших—подражатель старинных классических образцов Насыф Языджи и публицист и романист консервативного типа Фарис Шидьяк, из современных—насквозь европеизированный романист, журналист и ученый, Жюржи Зейдан. Но новые арабские литераторы, при всей непервоклассности или посредственности своих талантов, очень сильны своейсовокупностью, подобно русским литераторам времен Екатерины П; не блистая в мировой литературе, они быстро и неуклонно ведут талантливую арабскую расу по пути сближения с европейской культурой.

См. Альфр. ф. Кремер, „Knltur-geschichte des Orients unter den Cha-lifen“ (1877, т. П, стр. 341 — 484); K. Броккельманн, „Geschichte derara-bischen Litteratur11 (2tt., 1897—1902); его же с таким заглав. общедоступная „Geschichte der arabischen Littera-tur“ в серии Амеланга „Die Litteraturen des Ostens11, т. VI (1901); Cl. Huart, „Litter. arabe“ (1902); Э. Браун, „А. literary history of Persia11, т. I (Л. 1902, посвящ. араб. литер.); И. Ницци, „Letteratura araba“ (1903); P. Никольсон, „А literary history of the Arabs11 (19071; И. Холмогоров, „Очерк истории арабской литературы11 во II томе „Всеобщей истории литературы11 Корша и Кирпичникова, Спб., 1895, стр. 269—377 (с научными промахами и устарелая); А. Крымский, „Арабская литер., в очерках и образцахъ11, т. I (1910). О современ. араб. литературе см. Крымского же „Мусульманство и его будущность11 (М. 1899, особ. стр. 41—104), и его же: „Всемусульман. университет при меч. Азхар в Каире11 (М. 1903, отт. из „Древностей Восточныхъ11); М. Гартман, „The arabic press of Egypt11, (1899). А. Крымский.