> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Арабская литература
Арабская литература
Арабская литература. Новая Л. л. есть создание последних ста лет, главным же образом —двух заключительных десятилетий XIX в и первой четверти XX в Характерный ее признак тот, что она всецело проникнута европейским влиянием и отличается от европейских литератур в сущности только своей ар. внешней оболочкою при полном, однако, признании своего классического прошлого, с“ сохранением даже старинного угасшего литературного языка, который всех арабов объединяет, хотя от живой речи отличается так, как русский язык отличается от церковно-славянского. Место развития новой А. л. — сильно офранцуженная Сирия и отчасти офранцуженный, но и англизировапный Египет, в значительной степени и Сев. Америка с ее многочисленным и притом зажиточным контингентом арабских эмигрантов. В прочих странах ар. языка (на котором говорят до 50 млн. человек) все еще господствует преимущественно литература старого средневековья, и возрождение в новом духе там едва начинается; б. м., рельефнее всего сказывается оно в столице Месопотамии, Багдаде, сильнее даже, чем в Тунисе и Алжире, хотя то две страны совсем тесно связаны с Европою.—В Сирию европейское влияние понемногу проникало разными путями еще столетия три тому назад — отчасти через христиан-маронитов, окончательно воссоединившихся в XVI в с панским Римом, отчасти через торговые и консульские круги г. Алеппо в сев. Сирии: водь до прорытия Суэцкого канала в XIX в через Алеппо шла ближайшая международная торговая дорога в Месопотамию, оттуда в Персию, в Индию. Па отдаленную от алеппского торгового пути среднюю (дамасскую и южную) Сирию алеппские европеи-заторские течения XVII—XVIII вв. распространялись, впрочем, мало;
да они там находили бы и не слишком благоприятную для себя почву при тяжелых жизненных условиях иод тогдашним деспотическим игом султанской Турции. Что касается Египта, то он на рубеже XVIH—XIX вв. испытал на себе всю силу «европейской цивилизации» или, по крайней мере, технических знаний—во время египетской экспедиции Наполеона(1798— —1801); и когда, среди дальнейших событий, в Египте основалась (1805) и укрепилась хедивская династия, то родоначальник ее, Мехеммед Али (смотрите XIX, 591/93), произвел в своем государстве ряд реформ в европейском духе — наир., и области военного дела и школьного технического образования, без особого, однако, интереса к европейской изящной литературе. Книгопечатание и официозная газета — это было введено (1828); послана была в Европу молодежь, для Заграничного образования, масса научных европейских книг переведена была ими и их учениками на ар. язык (общая цифра таких переводов перешла уже за 2.000 книг); но собственно-литературный той продолжала задавать в Египте очень влиятельная доныне в исламском мире мусульманско-схоластическая старинная духовная академия в Каире при мечети Азхар.—Незадолго до начала 1840-х гг. приехали протестантские миссионеры из Америки и иезуитскокатолические из франции, и центром своей - христианско - колонизаторской пропаганды сделали уже не окраинный Аленпо и дазке не главный г. сроднен Сирии—Дамаск, а его порт —ириброзк-ный г. Бейрут, куда массою начали устремляться и светские приезжие европейцы. Отсюда-то и началось литературное возрозкдение арабов. Сперва впереди шли миссионеры американские. Они превосходно усвоили ар.язык (фан-Дейк, 1818—1895, совсем обара-бился вместе со своей семьею) и черев своп издания и через свои многочис-
Ленине школы для сирийских христиан проводили здесь культурное влияние «воей севамериканкой родины, по языку английское. Они прежде всего создали обильную учебную литературу на ар. языке по всем отраслям знания, в объёме школ средних и отчасти высших: учреясденная в Бейруте «Сирийская протестантская коллегия» в 1866 г. превратилась фактически в университет (с медицинским факультетом). Кроме научной литературы, американские миссионеры не могли, конечно, не принести с собою арабам знания литературы изящной: Мильтон, Шекспир, Байрон, Бальтер Скотт (с «Талисманом», конечно) сделались для их питомцев своими родными. Соперники протестантов-американцев, католическо-французские миссионеры - иезуиты сперва не имели в стране, особенно в Бейруте, такого влияния, как американцы, но после иамятной’резпи 1860 г. среди христиан в Дамаске и на Ливане, которую европ. державы использовали в своих империалистических целях, Сирия поступила под специальный контроль франции, и открытый в Бейруте в 1875 г. иезуитский коллеж стал соперничать с «Сирийской протестантской коллегией», тем более, что в 1881 г. оп был преобразован в подлинный университет («св. Иосифа»), вскоре с факультетом медицинским (1883), а потом и востоковедным (1902). Художественную франц. литературу иезуиты передавали своим ученикам с большим выбором и ограничением: рекомендовались старинные Фенелон, Расин, Мольер, Корнель; однако, знание франц. языка позволяло иезуитским питомцам познакомиться, помимо школы,-и с Дюма, и с В. Гюго. Местные деятели-арабы открывали собственные школы, подражая своими программами приезжим иедагогам-епропейцам; основывали они и свои научные и научно-литературные общества но образцу европейских. За американским и французским влиянием последовали еще и иные. В последней четверти XIX в российское «Православное палестинское общество» тоже открыло много своих школ для арабов — меньше в собств. Сирии, больше — в Палестине; среди них — мужскую учительскую семинарию в Назарете и женскую под Вифлеемом, в Бейтжале, с преподаванием исключительно на русском языке и в строго православном духе. Русского православного университета тут не основали, но наиболее талантливых своих питомце:! Православное палестинское общество отправляло для получения высшего образования в духовные академии России (в Киев, Москву, Петербург, Казань) или в русские духовные семинарии. Если даже учительская семинария в Назарете давала учащимся известное знакомство с русской литературой С» (Пушкиным, Гоголем, Тургеневым), то, попавши в Россию, студенты-арабы всецело должны были сродниться с русской литературой (Толстой со своей религиозной фи-лософией произвел особенное впечатление) и по возвращении на родину знакомили вообще с русской литературой своих земляков-сирийцев, тяготевших, однако, преимущ. к литературе французской или английской. Перечисленные школьные условия второй половипы XIX в успели создать в Сирии с Палестиной многочисленную интеллигенцию с сильными литературными потребностями, читательскими и писательскими, и притом именно по европейскому образцу. Литературное движение не могло, однако, достигнуть здесь всего надлелшцего ему нормального развития вследствие цензурных тисков реакционного турецкого правительства абдул-хамидовской эпохи (1876—1908). Больше всего страдали от цензурного гнета, разумеется, неотдельные книги, а периодическая печать (неофициозная началась тут в 1870 г.), к которой сирийские арабы (талантливые врожденные публицисты) испытывали, как нарочно, особенную любовь.
Тем временем, в пачале 1880-х гг. в соседнем Египте, который после прорытия Суэцкого канала приобрел огромное торговое мировое значение, а в 1882 г. очутился прд властью английской оккупации, явились большее развитие печати и большая возможность заработка. И вот все наиболее талантливые сирийские литераторы-христиане в 1880-х гг. хлынули в Египет и быстро создали там богатейшую разнообразнейшую прессу на языке арабском, но в духе чисто буржуазном. Сверх бесчисленною множества повседневных газет, основаны были в Египте сирийскими эмигрантами и литературно-научные журпалы во образцу европейских «magazines». Самый «почтенный» между ними, нечто вроде арабского «Вестника Европы», это насчитывающий теперь более чем полвека существования каирский «Моктатаф» (букв. «Сборник», но именно в смысле английского «Magazine»), перенесенный (1885) из Сирин, где его (187(1— 1877) основали было питомцы американского колледжа. Его редакторы, сирийцы Фарис Нимр и Лк. Сарруф, люди с учеными степенями английских университетов, пачали издавать в Каире сверх того (1889) и свою газету «Мокаттам», определенно англофильского политического направления, тогда как другая газета — «Ахрам» («Пирамиды»), основ, в 1876 г., заняла положение франкофильское и очень лойяльное по отношению к турецкому султану как номинальному верховному сюзсрепу Египта. Достойным собратом журнала «Моктатаф» оказался в Египте другой литературно-научный журнал, тоже каирский, «Хиляль» («Новолуние»); его редактор (с 1892 г.)—самый крупный новоарабскин писатель, сириец из Бейрута, Джурдоюи Зсйдап. Местные египетские читатели-мусульмане в большинстве случаев как-то незаметно признали над собою жур-налистическую гегемонию приезжих христиан-сприйцев; но мусульманскоклерикальная партия, не отрицал, впрочем, неминуемой потребности усвоить европейские знания, нашла нужным дать отпор этой прессе, руководимой офранцуженными или англизированными христианами-сирийцами, и принуждена была создать свою. Широкое влияние на исламские массы приобрел не журнал, правда, а газета «Моэйяд» («Бспомогаемая богом»), с 1890 г., в паписламистском духе, под. ред. шейха Алия Юсифп (1863—1913), питомца Азхарскойдуховной академии в Каире, очень талантливого публициста, широко читаемого и влиятельного во всем мусульманском мире. Более европенстиче-ская газета нациоиалистов-египтян «Знамя» («Лива»), нач. XX в., при всем своем успехе в публике и при сохранении панисламистских тенденций, ио успела подорвать значения «Моэйяда». Но схоластико-клерикального научного журнала, сколько-нибудь солидпого, египетские мусульмане долго дать нс могли. I олько к началу XX в возник (1917) мус. научный журнал «Манар» («.Маяк»), далеко, впрочем, неспособный тягаться ни с «Моктатафом», пи с «Хи-лялем» приезжих христиан-сирийцев. Достойнее выказал себя десятью годами позже исламско-научный журнал «Моктабас» («Теплящийся очаг»), но он был перенесен в Дамаск; редактор— приезжий аамаскинец, ученый историк Курд Алий (впоследствии, уже после мировой войны, президент дамасской Академии наук). К Египту и Сирии только в 1890-х гг. прибавился важный и матери >льп мощный ар. журналисгический и литера-
17-Д1
турный центр — Сев. Америка (отчасти и южная Бразилия) с основавшейся там многочисленной ар. коло-пиею. Преимущественно это были выселенцы с Ливана, все христиане, которые начинали свою американскую карьеру обыкновенн> с мелкой разносной коробейнической торговли и, как правило, вскоре богатели и имели возможность недурно поддерживать культурные начинания даже на покинутой ими далекой родине, не говоря уже о создании ими крупной материальной базы для своей местной прессы в Америке. Число ар. эмигрантов теперь уже около 400 тыс., не меньше; но общеполитическим симпатиям преобладает в их прессе руссофильство, а литературные влияния сказываются не только местные, английско-американские, но в самой сильной мере и французские, далекие, однако, от иезуитско-католического духа их родины. Бейрутские иезуиты не могли в конце-концов не почуять опасности для себя и от египетскоарабской и от американско-арабской литературы 1880—1890-х гг. Они, оставаясь жить в 1880-х гг. в Бейруте в прежних условиях, не сразу сумели добиться возможности создать при своем университете такой литературно-научный орган, который мог бы успешно и авторитетно соперничать с эмигрантскими независимыми журналами Египта и Америки. Только с 1898 г. начал выходить иезуитский литературно-научный журнал «Машрик» («Восток»), глазными сотрудниками которого явились профессора-арабисты с ев-р шейскнми именами: месопотамецо. Л. Шейха (редактор), офранцуженный голландец о. Г. Лямменс, своп ливанец о. А. Салъханий и др.; лет пять спустя сюда прибавились солидные научно-академические «Записки» (Melanges) восточного факультета тог» же бейрутского у-та, сразу высоко оцененные европейскою I
наукою. Но искусному иезуитскому обычаю консервативно-католические идеи предлагаются читателю не навязчиво, а как бы мимоходом, среди общей массы солидного, абсолютно нстендепциозпого материала. Православная журналистика долгое время но могла тягаться с остальными, пока 1890-е гг. не дали писателей, получивших русское образование в Назаретской учительской семинарии. Из их числа Хала ль Бёйдас основал в 1903 г. недурной журнал «Нафане» («Жемчужины») в прибрежно-палестинской .Хайфе; а в Египте с 1994 г. занял видное место изящно иллюстрированный, тоже научно-литературный журнал «Иха» («Братство»), редактор которого Салим Кобейн окончил Назаретскую-семинарию немного раньше Бейдаса, то есть в самом начале 1890-х гг. (и даже женился на русской). Примыкая к сбщеевропеизаторскому направлению ар. журналистики, журнал «Иха» широко знакомит читающую публику с русскою литературою; сам С. Кобейн еще в 1904 г. издал, между прочим, перевод «Крейцоровой сонаты» Л. Толстого — писателя, которого вообще с любовью популяризируют арабы (конечно, в том числе и X. Бёйдас). На этом фоне европейско-арабских школ и изумительно обильной газетно-журнальной прессы (в одном Каире свыше 200 типографий) и происходит развитие новой А. л.
Действовавшие в Бейруте патриархи повой А. л., такие, как своего рода ар. Державип — шейх Насыф Языджи (1800—1871) и ого уже сильно офранцуженный литературный круг, или заслуженный в деле европеизации страны К. Компаний(1819 —1883) и ого родные, издатели «Энциклопед. Словаря» (187G — 1900), — имена известные, но теперь скорее представляют интерес исторического этапа. В центре повой А. л. стоит фигура.
Джурдоки Зейдйиа (18G1—1914), сирийца из Бейрута, своего рода арабского Ломоносова. Из мальчпшки-чистилыдика сапог в Бойруто Зейдаи, получивши образование, как вольнослушатель, в американок, протестантском у-то родпого города, довольно быстро — благодаря переезду в Египет — превратился в выдающегося беллетриста, ученого и публициста. Стихов (в противоположность большинству поэтов соотечественников) Зейдан никогда не писал. Писательскую карьеру начал он еще на родине (в 1880-х гг.) и, переехавши из Сирии в Египет, где, казалось, уже непоколебимо завоевал себе господство солидный «Моктатаф» Нимра и Сарруфа, Зейдаи через несколько лет показал и себя (с 1892 г.) умелым редактором своего собственного, интересного для самых широких кругов, литературно-научного органа «Новолуние» («Хиляль»), процветающего доныне; журнал с явпым англофильским направлением заслужил, однако, уважение всех арабов, хотя бы и но англофилов. Зейдан — проницательный критик, основательный историк классической А. л. (4 т. т.) и историк (5 т. т.) классической арабской культуры, вполне признанный и в европейской науке; вместе с тем он плодовитый беллетрист. Писание ромапов практиковалось в новой А. л. значительно раньше Зейдана, по он облюбовал жанр, мало до него практиковавшийся, — роман исторический. Предшественником его на этом поло был талантливый Джамиль Пахла Модавнар (1862 — 1997), такой же христианин-сириец щз Бейрута, как и Джурджи Зейдан. По Модаввар дал только одну вещь: «Столичная
(халифатская) жизнь» — большой роман или полуроман из халифатской истории YIII в времени отца Харупа ар-Рашида и самого Рашида, в форме писем ошого хорасанца к приятелю в родной Хорасан; письмапишутся то с дороги, то пз столицы Багдада, то из поездок в сторону от столицы (1-е изд., Каир, 1888; 2-ое, исправленное по историко-юридическим указаниям мусульманских шон-хов Азхара, вышло в Каире в 1906 г.). Сравнительно с произведением Дж. Модаввара исторические романы -Зей-дана (с 1891 г.) оказываются значительно художественнее и больше всего напоминают собою творчество Вальтера Скотта;всех их до 20-ти. Среди них суше написаны (еще в I-й полов. 1890-х гг.) те романы Зейдана, которые касаются сравнительно недавнего прошлого, XVIII — XIX вв.: «Мамлюкская вольница», «Мамлюк-скиталец» (где герой бежит от кровавого истребления мамлюков, произведенного в 1811 г. Мехеммедом Алием, родоначальником хедивской династии; нем. порев. М. Тило, Берл., 1917) и «Пленник махдия» (о движении махдистов в Судане 2-ой пол. XIX в.). Вполне художественные романы Зейдана,1- печатавшиеся с 1895 до 1910-х гг., касаются первых столетий ислама, наир. «Гасса-нидка» (завоевание мусульманами Сирии), «Арманосса-егнптянка» (завоевание Египта), несколько ромапов из эпохи дамасских халифов-омей-ядов, несколько из эпохи багдадских аббаендов, и среди них «Аббаса — сестра Харуна ар-Рашида» (из-за которой этот халиф истребил бармекидов; с 1-го изд., Каир, 1906,сделан французский перевод Клода Фаррера); есть у Зейдана романы и из эпохи арабской Андалусии. Полная серия его исторических романов переведена на язык персидский, хиндустанийскии, азербайджанский (перев дчик— бакинский муфтий Мехеммед Керимов); отдельные романы переведены по-французски, по-английски.
Соотечественник Зейдана, приехавший пз Сирии в Египет несколько раньше, чем Зейдан, Наджиб Хаддад (1867—1899), тоже представил собою
17Д-1
известную эпоху в новой А. л., во в другой области — драматической, и хотя театральные пьесы знала А. л. и до него (ниже увидим и «египетского Мольера» 1870-х гг.). Хаддад особенно много содействовал развитью и упрочению этого жанра. Как и все сирийцы, Хаддад был и плодовитым публицистом, и стихотворцем (2-ое изд. лирического сборника, Алекс., 1905); по главное его значение в литературе — это именно драматическое, как неутомимого переводчика и составителя пьес для театра. Хаддад переводил драмы Корнеля, В. Гюго, Дюма-сына, шекспирову «Ромео и Джульетту» и дал десятка полтора своих собственных пьес, среди которых выдаются исторические: «Месть бедуинов»
(Алекс., 1904) — из доисламской жизни, и «Саладин»—но «Талисману» Вальтера Скотта. Все—стихами, на хорошем старом классическом языке, который, правда, для слушателя архаичен, но в устах старинных персонажей не производит впечатления неестественности. Третий выдающийся эмигрант из Сирии 1880-х гг., англофил-редактор «Моктатафа», Як. Сар-руф (1852—1927), тоже раньше Зей-дана иереохавший из.Сирии в Египет (1885), иод конец показал себя романистом но образцу Зейдана, с историческою темою, очепь, однако, близкою к нам, именно из эпохи русско-японской войны 1904—1905 гг. Роман Як. Сарруфа называется «Египтянка»; он посвящен не столько перипетиям любовной романической интриги, сколько капиталистическим причинам дальневосточной войны, отразившимся также в жизни Египта и Англии; ненормальные социальноэкономические условия быта в Египте, земельный кризис, биржевая горячка, теневые стороны буржуазного общества и капиталистическо-буржуазной культуры, не всегда приглядная роль журналистов, — все это Сарруфобрисовывает как будто с эпически спокойной объективностью. Но нетрудно и в романе убежденного англо-фила-западника уловить сознание, что английское либеральное владычество так лее мало, как и турецкий деспотизм, обеспечивает благополучную жизнь людям Востока, народным массам в особенности.
У другой группы эмигрантов-писа-толен мысль эта проводится с более резкой отчетливостью. Адиб Исхак (1856—1885), сириец-христианин из Дамаска, спорна жил в 1870-х гг. в Бейруте, дружа с турецко-лойяль-пым кругом Ьостаниев. Как и Солей-ман Бостанпй, Адиб Исхак обнаруживал тогда интерес к драме, туго еще прививавшейся в Сирии, интересовался и французским романом (его перевод «Прелестной парижанки» графини Даш напечатан уже в Египте в 1884 г.). Переехавши к началу 1880-х гг. в Египет для политической деятельности, Адиб Исхак примкнул там не к англофилам, а к движению антианглийскому, и в результате принужден был удалиться в Париж; там, все в тех же 1880-х гг., он издавал свою бойкую газету «Египет». В нон Адиб Исхак метко критиковал не только английское хозяйничанье в Египте, но и еще больше — крайне пагубный режим в Турции, иод властью султана Абдул-Хамида II. Публицистом показал себя Адиб Исхак действительно замечательным, и особенпо удачны и талантливы те его статьи, которые посвящены отношениям Европы и родного ему ар. востока. Не был сторонником английской оккупации и сириец-мусульмапин из Алеппо, шейх Кавикибий (1849—1903). Богослов-прогрессист, враг абдул-хамидовского деспотизма и реакционерства, шейх Кавикибий принужден был всю свою жизнь скитаться по отдаленным концам мусульманского мира. Далеко не всюду ценимый среди разнообразных мусульмап, не нашел он успокоенияи в Египте, хотя все же сумел там печатно изложить свои идеалы революционного ислама. В конце 1890-х гг. шейхКавакибий издал книгу-фантазию «Мать городов» (т.-о. Мекка), где будто бы состоялся всемусульманский обновительный конгресс. В исследовании «Природа деспотизма» (Каир, без года) шейх Кавакибий постарался, опираясь на доводы истории, осудить всякий деспотизм, будет ли он восточно-мусульманским или европейско-христианским.
Большую роль в развитии передового мусульманства в Египте (да и не только в Египте) сыграло па-правление, которое внес в ислам другой шейх-скиталец, имевший много учеников, Джемаледдип Афганский (1839—1897); влияние его сказалось и на христианине Лднбо Исхаке, и на мусульманине Кавакибий, и па ми. др. Всюду, где ездил шейх Джемаледдин, паписламистические его идеи, с требованием скорейших освободительных реформ в исламе, чтобы догнать Европу, производили огромное впечатлепие и воздействие, а наиболее выдающимся его учеником и другом оказался знаменитый египетский шейх Мохаммед Аиду (1849—1905), убежденный сторонник обновления ислама при помощи европейской науки: «В основе нашей жизни должно лежать наше национальное прошлое, но оно должно быть оживлено при помощи науки и культуры Запада». Мох. Абду, как и все панисламисты, по соглашался, одпако, чтобы обладатели науки, европейцы, господствовали и политически над мусульманским миром; в частности не мог он мириться с английскою оккупацией) Египта. Активный противник англичан, он в течение нескольких лет не смел даже вернуться в Египет и жил в 1880-х гг. отчасти в Европе, более же всего в сирийском Бейруте, то есть там, откуда местные литераторы-христиане спасались на его родину; повозвращении в Египет Мох. Абду был и египетским муфтием. С клерикальным «Моэйядом» приходилось ему вступать в борьбу, а главный контингент нривержепцев либерального муфтия были мусульмане светские. Одно из сочинений Мох. Абду: «Трактат о единстве божества», то есть изложение исламской религии, как он ее поппмал, переведепо на фр. яз. Б. Мишелем и учеником Абду, шейхом Мустафою Абдоррйзиком (Париж, 1925), с очень содержательною и метко написанною вступительною статьей Аб-деррйзшса о самом авторо, о его жизни и о его идеологии. Абду, как писатель, известен не только богословско-публицистическими сочинениями, но он и полубеллетрист. Славится своим стилем и остроумною наблюдательностью описание скитаний М. Абду; проф. А. Э. Шмидт в Ташкенте счел уместным переиздать пребывание его в Сицилии для чтения со студентами (1927). М. Абду в числе прочих соратпиков снискал очень остроумного и очень европеизированного, но англичанам враждебного, каирского еврея Джемса Сдмуй (1839—1912), который был близок и к хедивской среде; ои больше известен под своим позднейшим литературным псевдонимом «Абу-Надда-ра» — «Человек с подзорпой трубкой». Еще в 1870-х гг. этот Дж. Сапун, отличался тем, что устроил в Каире театр и для пего сам написал 32 комедии; от хедива,- тогда еще к нему благосклонного, пожалован был ему титул «египетский Мольер». Язык этих комедий «египетского Мольера» частенько переходил в естественную простонародную речь. В 1877 г. Сануа, в сообществе с Джемаледдином и Мох. Абду, которым он давал уроки франц. языка, решил создать па простонародном, следовательно общепонятном, языке сатирический оргап под названием «Абу-Паддара», которое с тех пор и сделалось литературным именем для самого Сануа. Но раздраженный хедив Исмаил распорядился закрыть «Абу-Наддара», и Сапуа принужден был перенести издание в Париж (то, что вскоре сделал, как мы видели, и Адиб Исхак для своей газеты «Египет»); из Парижа этот сатирический, по простонародному писанный «Абу-Паддара», в котором не было пощады ни хедиву, ни англичанам, все равно доходил до Египта,—хоть и нелегально, но в очень большом хщличестве, и имел огромный успех у населения. Из оставшихся в Египте учеников Мох. Абду показал себя сильным проповедником реформ курд Кйсим Амии (1865—1908). Эго был горячий защитник эмансипации для мусульманских женщин (ниже мы коснемся его более близко).
Все такие литературные деятели, с Мох. Абду в центре, подготовили успешную почву для появления на рубеже XIX — XX вв. молодого политического вождя-публициста, которого, несмотря на известные оттеп-ки и уклоны в сторону сугубо-египетского патриотизма, можно все же считать за непосредственного продолжателя паписламистской и англофобской работы шейха Мох. Абду; он превосходил Мох. Абду и в либеральпо-прогрессивном направлении, ивактив-пости своих приемов борьбы против английского владычества пад Египтом. Был это основатель «Национальной партии» и первой «Национальной школы», хорошо известный в европейских политических кругах «трибун Египта» египтянин-мусульманин Мустафа-Кя-мил (1874—1908), или после получения почетного генеральского титула от благодарного султана Турции Аб-дул-Хамида И—Кямил-паша. Образованно свое будущий патриот-паша и «трибун Египта» завершил во франции, в тулузском университете, и навсегда остался франкофилом, хотя и вообще был человек широкообразованный в европейском смысле. Вожак партии, талантливый оратор и публицист, редактор черезвычайно читавшейся газеты «Лива» («Знамя»), М.-Кямиль в область собственно истории литературы сам не входит, но на ход развития науки и литературы в родной стране он оказал очень существенное влияние; создание в Каире «Египетского университета» (1908) — это его идея. У-т явился для страны высшим учебным заведением в новом духе, с преподаванием, поставленным на высоте европейской науки,—то, чего не могла дать многовековая схоластическая Азхарская духовная академия. Для заскорузлых, хотя по-старинному очень ученых, шейхов Азхара у-т с его свропейски-образованньши профессорами приносил не раз достаточно горечи, которую трудновато было залечить патриотическим и панисламистическим сознанием, что у-т дает в руки слушателям самое сильное, европейски-выкованное оружие для борьбы «с врагом, который открыто залез в чужой дом, грабит, жжет и убивает» (выражение М.-Кямиля про англи-чан-оккупаитов). Одинаковую неприятность представителям и мусульманства в Египте, и христианства в покинутой родной Сирии причинил приезжий философ-христпаиип. родом из сирийского Триполи, Фарах Ачтуп (1873—1922). Он в 1890-х гг. начал в Александрии издавать журнал «Общественность» свободомыслящего религиозно-философского направления, с симпатиями к Ренану, Толстому и др., а из более “Старых — к Берпардепу де Ссп-Пьору. За книгу Антупа про арабского аристотелика Аверроэса: «Философия ибп-Рошда» (1903) даже такой прогрессист ислама, как шейх Мохаммед Абду, резко обрушился на автора; а что бейрутски)’! ригористично-католический журнал «Машрик» повел против Ф. Аи-туна ярую, ожесточенную полемику,
ого было еще естественнее. 13 мировоззрении Лнтуна в результате нападок и пепонятости стала преобладать тоска. Она отразилась и на его беллетристике. Как раз тогда вышел первый его роман «Новый Сион» (Алекс., 1904) о завоевании святого христианского города халифом Омаром (637). Роман проникнут весь вообще неспокойною нервностью, а финал, то есть вступление мусульман в Иерусалим, завершается высокодраматическою сценою: одно из действующих лиц, анахорет, читает на Елеонской горе плач Иеремии. Фарах Антун под конец жизни отдался драматургии, но ничего блестящего не создал.
С упадком прогрессивно-исламского «Лива» (после 1908 г.) перевес у читателей получила опять клерикальная газета «Моэйяд». Здесь причудливую смесь идей европеизма с мусульманскою враждою к европейскому преобладанию представляет собою египтянин Мустафа Манфалутий (1870— 1924), деятельный сотрудник «Моэй-яда». Резко отличаясь своим архаичным языком от Олегкостилыюго, диктаторствующего в литературе хри-стнапнна-литератора Джурджи Зей-дана, Манфалутий и в научном направлении выступил противником Зейдапа (1912) за его многотомные труды по истории Л. л. и ар. цивилизации, построенные согласно со взглядами и методами европейских ориенталистов. Впрочем, критиковал Манфалутий не только Зейдапа, но и многих других из новоарабских литераторов. Приверженность к мусульманским настроениям и традициям нисколько не помешала Манфалутшо быть все же убежденным сторонником изучения европейской пауки и европейских литератур; и сам он обрабатывал или переделывал по ар. лучшие европейские произведения, невольно тем самым содействуя правдивости слов одного из современных мусульман-юристов и историков, европейски образованного Мох. Инйна (род. в 1896 г.): «Паша египетская учащаяся молодежь больше знает проШекспира, Мильтона, Гольдсмита, Маколея, Мольера, Вольтера и В. Гюго, чем про своих ар. гениев — Мотанаб-бня или Лбульалю Мааррийского». Причина, конечно, лежит в том, что европейская литература и своим содержанием, и естественными формами ощущается как более соответствующая живой современности, тогда как прославленная старинная ар. письменность носит для ар. молодежи характер очень ценного исторического или археологического музея, но больше. Например, истинный крик сердца — то элегическое стихотворение, с которым обращается, словно к живому тирану, к старому рутинному ар. стиху талантливый лирич. поэт Ибрахим Хафиз (ум. в 1932г.), выдвинувшийся своим незаурядным поэтическим дарованием внач. XX в Он грустно, не без ядовитой далее горечи, указывает на полное разобщение стеснительных и в то лее время обязательных форм и тем классиче-ческих и живой действительности современного Востока и призывает новых поэтов отрешиться от окаменелой старины, «вдохпуть ветерок с севера, снять с себя намордники, разбить кандалы, тянущие к тому, что теперь но существует». Англичан Хафиз ненавидел; во время бурской войны, когда он служил офицером в Судане, англичане едва не расстреляли его но обвинению в измене.
Турецкая революция 1908 г. не прекратила переезда литераторов из Сирин или из иных краев турецкой империи в Египет. Отчасти объясняется это и тем, что новые хозяева империи, младотурки - пантюркисты, толсе проявили порядочный деспотизм к инако мыслящим представителям подданных им нетурецких национальностей. Впрочем, уходили в Египетпосле турецкой революции 1908 г. даже природные турки. По своей национальной принадлежности несколько особое место в группе приезжих прогрессивных писателей-панисламистов, для которых Египет сделался второю родиною, занял исстрадавшийся стамбульский турок Валшддин Йекун (1873—1921). Он надолго был сослан при Абдул-Хамнде II вглубь Малой Азии за свою разоблаченную принадлежность к младо-турецкой партии. Иекун и после турецкой революции 1908 г., которая- его освободила, решил расстаться далее с новою Турцией. Поселившись в Египте, где семья Иекуиов уже давно имела прочные корни, Валиэддин Иекун показал себя арабом настолько, что сделался арабским поэтом и беллетристом. Крайне субъективный в своей лирнко, Йекун субъективно-поэтически мечтал в своих прозаических сочинениях о мусульманском единении между народностью арабской и турецкой. Конечно, старая султанская Турция для пего ненавистпа. В книге «То, что знают и чего не знают» (1912) Иекун с горечью обрисовал беспросветную, еще не изгладившуюся из памяти, абдул-хамидовскую османскую империю, — печальные картины деспотического произвола, шпионства и доносительства, народного новелсе-ства и цр. и прочие.
Незадолго перед мировой войною 1914—1918 гг. начали вырисовываться среди природных египтян несколько крупных талантов в области художественной беллетристики, не стремящейся (как это до этих пор частенько бывало) переходить в публицистику, наметилось таклсе несколько интересных новых критиков, продолжающих писать и теперь. Показал себя высокоталантливым писателем Хосейн Хейкалъ (род. 1888), из старинной мусульманской египетской фамилии. Хейкаль, правда, не профессионал-беллетрист: он—ученый профессор-экономист каирского у-та, получивший степень доктора политической экономии в 11а-рюко (учился в 1909—1913 гг.); он и философ (2 т. т. исследований, по-арабски, о Жан-Жаке Руссо, Каир, 1921 — 1924); он критики историк А. л. Но есть у Хейкаля и превосходный, еще юиошескигс роман «Зейнаб» из сельского египетского, быта (1914; 2-ое изд. 1929), который сам но себе обеспечивает Хейкалю место в истории ар. беллетристики. Далее, очень видное положение в области художественной литературы заняли два брата из египетских мусульман, Мохаммед Теймур (1892— 1924) и доныне здравствующий, немного более молодой Махмуд Теймур. Мохаммед был автором очень живых бытовых комедий, в которых он, уж: не нервый, позволял своим действующим лицам говорить на сцепе не мертвым литературным языком (хотя бы несколько и упрощенным), а прямою подлинною простонародною арабско-египетскою речью. В родном Египте Мох. Теймур удсе имел такой литературный прнмор, во-первых, в упомянутом выше журнале «египетского Мольера» Сйнуй «Абу Надда-ра» 1870-х гг. и вскоре же, около 1882 г., и в другом политико-юмористическом журнале мусульманина Абдал-лаха Вадима, а во-вторых, был у Мох. Теймура очень солидный предшественник, как раз драматург Мох. Осман Джеляль (1829—1898), кото(ый в 1890—1894 гг. издал почти совсем простонародную египетскую переделку четырех комедий Мольера («Тартюф», «Ученые лсенщшш», «Школа мужей», «Школа женщин») и трагедий Расина («Эсфирь», «Ифигения», «Александр»), и они разыгрывались в театре. Пьесы Мох. Теймура ценны оказались тем, что они были свои, оригинальные, а не перевод из европейского театрального репертуара. (Пример его нашел последователен: современный каирский драматург Атпун Йезбасставит свои драматические пьесы I в ибсеновском духе сплошь на разговорном языке, и они производит па зрителей самое сильное впечатление). Мох. Теймур, кроме пьес, писал и лирические стихи (участь почти всех арабских литераторов), и небольшие рассказы. Гораздо более прославился своими интересными небольшими бытовыми рассказами его младший брат Махмуд Теймур (род. в 1894 г.); напечатано их уже 4 т. т. (Каир, 1925—1928; по-итал. переведен «Ам-ми Митуалли» в «Orionte Moderno», 1927, ст. 391—400; ио-нем. избранные места в «Die Welt dos Islams», 1932). Рассказы Махм. Теймура очень наблюдательно обрисовывают жизнь разных слоев египетского общества. На ряду с братьями Теймурами большим успехом пользуется другой беллетрист-египтянин (по матери курд), Аббас Махмуд Аккйд (род. в 1889 г.). Вполне образованный, он, однако, самоучка, без всякой школьной выучки. В «Диване» своих лирических стихотворений (1-ое изд. 191G; 3-е, 4 ч. ч., 1928) Аккад не без гордости заявляет, что его поэзия— подлинные, личные его переживания, «с мудростью и глупостью, с надеждой и отчаянием, с любовью и ненавистью» (стр. 17), то есть они не подражание ар. классику Мотапаббию×в или чувствительному классику-академику французской лирики Ламартину, как это сплошь да рядом у новоарабских поэтов водится. Прозаические миниатюры Абб. Аккада, проникнутые остроумием, часто переходят в публицистические наброски, но художественности и в этом случае но теряют; охотпо переиздаются. Считается Аккад в Египте и одним из лучших/ остроумных критиков. Рядом с ним заслуживает внимания как критик (меньше как беллетрист) его ровесник —радикал, деятельный сотрудник зейдановского «Хиляля», египетский христианин-копт Саллме
Муса (род. в 1888 г.). Высшее образование он получил в Лондоне и Париже и вынес из Лондона увлечеппе Бернардом Шоу, лекции которого личио-слушал (1908), а из франции — увлечение литературою не только французскою, но и русскою; из Достоевского Сал. Муса поревел часть «Преступления и наказания» (1914) и помещал статьи в «Хиляле» (1928) и о Достоевском, и о Льве Толстом, и о М. Горьком. Любимым его автором остался все же Б. Шоу, с его радикальным общественным мировоззрением, а признает Муса на себе влияние еще и Уэльса, и Ницше, и Фар. Аптуна, и редакторов «Мок-татафа» (сверх «Хиляля»), Наиболее типичные статьи Сал. Мусы собраны в его сборнике «Сегодня и завтра» (Каир, 1927), в предисловии к которому он пишет: «Чем больше я познаю Восток, тем больше я его ненавижу и чувствую ого для себя чужим, и чем больше я познаю Запад, тем сильнее его люблю, к нему привязываюсь и ощущаю, что оп —мой, а я —его». Девиз у Сал. Мусы: «Мока-таат аль-мади!»=«Разрыв е прошлым!». И мертвому традиционному языку современной А. л. Сал. Муса тожо не предвещает будущего, уверенный, что раньше или позже развитие народных масс приведет к замене неживого языка подлинною речью живого народа (стр. 123—131). В полубеллетристнчоском тоне написаны его «Знаменигейишо любовные истории» и особенно типичные для всего миросозерцания Сал. Мусы «Утопии» (1926, букв. «Мечты философов»). Идеи коммунизма, идущие из СССР, ни в управляемых империалистами - англичанами Египте и Палестине, ни в управляемой империалистами - французами Сирии еще не имеют благоприятных условий, чтобы свободно проявлять себя в литературе. Поэт и беллетрист коммунист Ха.пди Се.ылм, несколько.
лет назад приехавший в Москву, в «ей и остался. Тут он написал по арабски оду в честь Сталина, перепел известную фабричную песню «Кирпичики» и так далее, и обработал две бытовых повести из египетской жизни: «Феллах» — о неминуемом разорении крестьянина в долине Нила, и «Камера № 17»—из жизни рабочих в Александрии, забастовка которых приводит вожаков в тюрьму. По-русски в «Литературе мировой революции» (1933, № 4) переведен с рукописи отрывок из «Феллаха».
В быстром ходе развития новой А. л. появились и оюепщьпы-тс&тел-лицы, па ряду с которыми надо назвать и их защитников, писателей-мужчип. Среди мусульман горячим поборником женского раскрепощения, долженствовавшего оздоровить всю мусульманскую жизнь, явился в XIX в египтянин, родом курд, Кйсим Амин (1865—1908), ученик—как мы упоминали— шейха Мох. Абду,с девизом: «европейский прогресс, но в рамке ислама». Его книгу «Новая женщина» со 2-го арабского издания перевел по-русски уже после смерти автора И. Крачковский (СПБ, 1912), предпославши очерк истории развития женского вопроса в обновляющемся обществе. Другую книгу Касима Амина «Эмансипация женщины» перевел по-немецки О. Решер (Штуттг., 1928). Нас. Амину не пришлось у лее видеть, что египетский университет открыл (1912) особое отделепие для слушательниц-женщин, с лекциями на темы о воспитании, о домашней экономии, об истории Египта. Слушательниц, впроч- м, с непривычки нашлось немного, хотя лекторами выступали даже не мужчипы, а женщины лее: одна — начальница женской учительской школы, другая (Лябиба Хашим)— давно редактирующая, иод разными названиями, женские египетские журналы, и др. Между первыми женщи-мами-писателышцами Египта заслужила уважепие печатавшаяся под характерным псевдонимом «Пионерка пустыни» («Бахысет ель-бадие») Малин Хыфни-Насыф (1886—1918), дочь каирского литератора, профессора истории А.л. в каирском университете (в иач. 1900-х гг.). Ее статьи по женскому вопросу соединены в «Женском сборнике» («Нисаийят»; есть нем. перов. О. Решера, Конст., 1926). К «Пионерке пустыни» тесно примыкает Марьям Зилде, пишущая под псевдонимом Мейл. Родилась она (1895) в Палестине в интеллигентной православной семье, училась у католиков и в палестинском Назарете, и в Бейруте, пока ее отец (Ильяс Зияде) не переехал со всей семьей в Египет для журналистической деятельности (ум. в 1929 г.). В благоприятной писательской обстановке и дочь начала писать. Беллетристическая специальность Мейи — стихотворения в прозе (сборник «Мрак и лучи», Каир, 1923) под значительным влиянием арабов-американцев Амина Рейхания и Джебрана. Типичнее оказалась Мейл как критик и историк литературы; сделанный ей разбор творчества Хыфни-Пасыф («Пионерка пустыни», 1920) составил целую монографию. Изданные Мейей переводы второстепенных немецких или английских романов вызывали, однако, недоумение, а католические рассуждения Мейи на тему «Цель жизни» (1921) — даже ядовитую иронию. Защитником участия женщин во всех явлениях общественной жизни, не исключая политической, художественно выступил новейший египетский писатель Пса Обейд. Он автор мелких рассказов, и среди них посвящен политическим правам женщины «Дневник Хикмет-ханум» (героиня участвует в политических демонстрациях 1919 г., «как это делали русские женщины»). Очень практически, без лишних разглагольствований, решает вопросы полного женского равноправия сирийская писателыгица Сельма Сйиг. Она просто не признает какого-то «женского вопроса», считал, что он уже сам собою разрешился, и, папр., пишущей женщине просто и смело следует обрабатывать все те же темы, какие обрабатывает и литератор-мужчина. В своих рассказах (сборник издан в Бейруте, 1923) Сельма Сйиг обрисовывает те тяжелые социально-экономические отношения, к которым привела Сирию мировая война, причем (наир., в рассказе «Вавилон в Сирии») довольно едко она характеризует внутренние нелады страны и мелочную борьбу многочисленных ар. партий при фактическом господстве иностранцев-фрапцузов. Общественные ненормальности, но мнению Сельмы Сайг, ужаснее, чем материальные последствия войпы (срав. рассказ про злую судьбину молодой женщины ливапянви: «Хеифа из Дейра»). Факт существования нескольких ар. писательниц, трактующих самые широкие общественные темы, не значит, однако, что ар. господствующее мнение, но крайней мере в мусульманской среде, окончательно уже примирилось с таким проявлением женской эмансипации. Косности в воззрениях на этот вопрос (как и на всякие другие гяурекпе «новшества») осталось в обществе еще очень много, и всегда найдутся голоса строгих мусульман-нравоверов, доказывающие, что это не согласно с коранскимн законами о положении женщины. Впрочем, и писатели-мужчины в Египте, где ислам по закону считается госупар-ственной религией, но застрахованы от опасности вызвать против себя ощутительную вспышку гнева клерикалов— и но «женскому вопросу» и по всякому иному. Так, профессора светского университета, которые получили образование в Европе, постоянно рискуют высказать в своих лекциях нечто такое, что влиятельным людям покажется несогласнойс кораном преступною ересью. Сотрудник журнала «Бост.ая девушка», ученый и критик, мусульманин Майсур Фахмий (род. в 1886 г.), ученик Леви-Брюля, вызвал крайнее негодование своей французскою диссертацией. «Положение женщины в историческом развитии ислама» (Пар., 1913), и его несколько лет не допускали до профессуры в каирском у-те. Есть и более поучительные примеры консервативной нетерпимости в области уже не жепского вопроса. Кафедру древней истории (античной и арабской)занял в университете ТахаХосейп (род. в 1889 г.), который сперва слушал лекции в схоластическом Азхаре, а потом учился у выдающихся профессоров в Европе, между прочим и у авторитетных ориенталистов (1914—1915); докторская его диссертация посвяшена исторической философии ибн-Хальдупа XIV—XV в (Пар., 1917; по-арабски—Каир, 1925). По возвращении в Каир и занятии кпфедры в у-те, Таха Хосейн сперва не вызывал против себя нареканий, пока работал в области антично-художественной литературы: он дал перевод драм Эсхила и Софокла (1920), перевел «Афинскую политик)» Аристотеля (1921), познакомил арабов и с другими древне-греческими мыслителями (1925) и мог пожало- ваться, разве, на холодность ар.-мус. читающей публики к античной древне-греческой литературе. Но, когда Таха Хосейн в своих лекциях по старо-ар. поэзии и ранней ар. культуре (1926) косвенно затронул историю священного корана, подходя к пей в духе европейских исследователей, он вызвал бурю негодования со стороны ортодоксов-староверов, даже незаскорузлых, но только аз-харских шейхов, которые нризпалн Таху Хосейна за гяура отступника от ислама. Его привлекли к прокурорскому суду, о нем делали запросы в парламенте, причем попутно use-
стоко критиковали вообще науку в светском у-те; добились снятия Таха Хосейна с университетской кафедры. Травля и до этих пор не прекратилась. Таха Хосейп, усталый от нее, начал писать превосходные «Воспоминания детства» («Эйям», 1929), черезвычайно художественное произведение, полное наблюдательности и глубокого чувства.
В двух из новых самостоятельных арабских государств, в дамасской Сирии и в «Великом Ливане» (с г. Бейрутом), где верховная власть непри-кровепно, а вполне явно находится в руках христиан-французов, подобную травлю, б. м„ труднее было бы провести. Консервативнее, конечно, общественное мнение в Дамаске. Правда, основанная там тотчас же после мировой войны Арабская академия наук приняла в ряды ординарных академиков нискольких христиан (среди них заслуженные поэты Ильяс Куд-сий и Пса Малуф, который, между прочим, в 1909 году обратил на себя внимание как умелый редактор патриаршего православно-научного журнала «Благодать» и затем литературно-исторического журнала «Древность»); все же большая часть академиков—самые ортодоксальные мусульмане богословского настроения, и президент Академии Мохамжд Курд-Алий является историком типа достаточно консервативного (он же и министр народного просвещения з Сирии). Зато в христианском «Бели-ком Ливане» критика мусульманства— дело более простое. По крайней мере профессор-иезуит Г. Лямменс в Бейруте свободно пишет про историю Мохаммеда и про начатки исламского периода, как хочет, и никто его за это но атакует.
Достаточно своеобразна литература арабов в Америке, хотя она и остается в теснейшем единении с литературою сирийско-египетскою и, в последнее время, сама оказывает на
I нее несомненное влияние. Началась I американско-арабская литература в середине 1890-х гг. среди эмигрировавших ливанцев, и типично, что в обстановке Нового Света писатели склонны были обновить и свой литературный язык, заменяя мертвую книжную классическую речь живою струей остроумного, выразительносочного простонародного языка покинутой ими горной родины. В книге «Чужак на Западе» эмигранта Мих. Ростома (Пыо-Иорк, 1895), где, кстати сказать, находим очень критическое (для ориепталов ие слишком выгодное)сопоставление несомненной талантливости, умственной топкости и непостоянства арабов с зап.-овро-neiicitHM, то есть сев.-американскнм, систематическим трудолюбием, оказываются также картинки юмористических похождений ливанских бедня-ков-переселенцев в Новом. Свете с шутливым гимном пресловутому коробу («кищше») араба-коробешш-ка, источнику его обогащения; и юмор здесь облечен в самую простонародную форм у. В Бразилии, где тоже образовалась ар. колония, занял видное место среди пишущей братии юморист-ливаноц Шюкри Хурий, который около 1902 г. выступил со своим, по-народному писанным, комическим «Странствованием Финияноеа» (герой отправился из Америки в побывку на родину, и оказалось, что от турецких или просто азиатских родных порядков он успел отвыкнуть). За «Фииияносом» последовали у Ш. Хурия еще две небольших юмористических книжки. Все они своей лепною простонародною речью заинтересовали ориенталистов в Европе, которые их и перевели, и транскрибировали латинскими буквами, и снабдили лингвистическими комментариями (смотрите Fr. Nurse, «Phinianus», Гейдельб., 1908; Mattson в «Ее monde oriental», 1912—1914). Незадолго перед мировой войной
Шюкри Хурий явился редактором полусатирического журнала «Сфинкс» в Сап-Иаоло и, конечно, тоже с применением выразительной лшвой речи. В Соединенных Штатах более литературно пишет в 1920-х гг. юморист Лбделъмасих (Христо дул Хаддад), очень недурно и добродушно обрисовывая быт своих склонных к традициям земляков-сприицев, попавших на чужбину в новые для них условия жизни (такова, наир., сцепка «В доме, где есть покойник»; перепечатана и в Каире, 1932). Совершенно в ином духе Джебран-Хамм. Джебран (род. в 1883 г.) — сильно обамериканившийся сириец-христианин, модный и на своей родине в Старом Свете, и в новой родине — Америко (далеко не только среди арабов) и часто переиздаваемый. Родом Джебран из сев. Ливана, воспитался в Бейруте, а довершил образование отчасти в Бостоне (1903— 1908), отчасти в Париже (1908— 1911). В последнее время Джебран связан преимущественно с Ныо-Йорком; там он образовал для объединения американских литера-торов-арабов «Писательский союз» («Ар-рабыта ль-каламийе»). Начал Джебран проявлять свое творчество с небольших рассказов, составивших сборники: «Невесты лугов» (1-е изд. Нью-Йорк, он. 1906 г.) и «Мятежные души» (1-е изд. 1908),— все это было еще с сюжетами сирийскими, из быта родного Ливана, далеко от кругозора Америки. Даровитость автора в них ясна, по реалистическая художественность в них нарушается и значительной личпой сентиментальностью, и мистико-христианским размышлением о царстве божием на земле, о грядущем перевоплощении и тому подобное., и вообще дидактнчпостыо; читателям, однако, ота манера пришлась но вкусу. В сборнике «Слеза и улыбка» (1-е изд. Ныо-Йорк, 1914) —миниатюры и стихотворения в прозе, то задумчивые, то жизнерадостные; религиозное настроение в них еще сильнее. Издал Джебран и подражание персидскому позту пессимисту Хейяму, вольнодумному суфию XI— XII в (Каир, 1923); па отдельных статьях молпю проследить у Джебрана вообще воздействие мусульманских мпстиков-суфиов (в частности имама Газалия XI — XII в.); видно у Джебрана влияние и индуса Рабиндраната Тагора. Однако, едва ли не самое сильное воздействие оказала па него библия (Иов, Песнь Песней, Исаия, Иеремия). В 1920-х гг., после мировой войны, Джебран в своем библеизме перешел далее прямо на английский язык, очевидно рассчитывая больше всего на круг читателей западных; к таким его произведениям относятся, например, «Пророк» (1923, с идеей подчинения благости божией), «Иисус, сын человеческий» (1928), и ряд других. Земляки Джебрана в Египте немедленно переводили эти его произведения с английского языка на ар. Среди них «Пророк» выдерлсал по-английски it точение трех лет (1923—1926) десять изданий, то в Ныо-Иорке, то в Лондоне, и переведен был таклсе не менео чем на десяток европейских языков, а из восточных, сверх арабского (1927), еще на японский и на хипдустанийский.
Но силе таланта самым круппым среди американских арабов-писателен доллген быть признан Амин Рсйхапий (род. в 1879 г., маропит-христнашш с Ливана), «подброшенный бастард гнилого Запада», как его не стесняется величать иезуитская пресса, с озлоблением относящаяся к его неотразимому влиянию на новоарабскую современную литературу. Очутившись в Америке в совсем молодых годах, Рейханий начал было свою писательскую деятельность на языке английском, выступал актером па английской сцепе, и лишь потом (1901), дебютировавши темою «Терпимость в религии», перешел па язык ар., который под его пером совершенно лишен цветистой искусственности, всякой восточной вычурности и, пе впадая в полную простонародность, отличается черезвычайной естественностью в стиле. Сам Рейханий открыто подчеркнул свою приверженность к американскому писателю Уоту Уитмену, но на деле он обязан в своем литературном развитии очень многим европейским классикам, в том числе и Гете (по крайней меро «Фаусту» и «Страданиям Вертера»), а лирическое признание самого Рейхания: «гПа Ливане моя душа, в Париже мое сердце, в Ныо-Г рке мое тело» недвусмысленно свидетельствует о влиянии литературы французской. Впрочем у Рейхания много своей личной оригинальности. Этот корифей всей Л. л. отличается глубокою вдумчивостью и сильною рефлексиею, сквозь которую но раз сквозит чувство усталости от блестящей цивилизации и ее фальши и тяготение к первобытной природе, в частности и к родным горным долинам далекого Ливана. Перед мировою войною издавались миниатюры Рейхания, стихотворения в прозе (реже — небольшие драмы); сплошь да рядом в них видна обычная американская жизнь без малейшего отношения к быту переселенцев-арабов. Вещицы эти сборно были напечатаны в двух книгах (Вейр., 19Ю); из них русский перевод «Избранные ироизве ения Лмипа Рейхания» дал И. Крачковский (Лоиингр., 1017; добавочно в журнале «Во. ток», 1922). В этическом романе «The book of Khalid» (1912) Penxa-imii на время вернулся к английскому языку; в романе высказан девиз автора: «Наиболее цивилизованный человек — это не европеец и не ориен-тал, а тот, кто эклектически соединяет нреим щества одного и другого, лучшие свои тва европейского гения и азиатского пророка». После мировой войны Рейханий окончательно покинул Америку и возвратился на родину в разгар формирования новоарабских государств. Его роман «Вне харема» (Каир, 1922) имеет тему, развивающуюся еще на фоне событий недавно пережитой войны (героиня — дочь одного паши в Стамбуле, вполне уже эмансипированная и влюбившаяся в германского генерала). По больше заняла Рейхания своя ближайшая арабская современность, в частности новоосновапные арабские государства. Он объехал Египет, Аравийский полуостров и Месопотамию (Ирак). Свои впечатления от Аравии изложил Рейханий в двухтомной книге «Арабские цари» (Бейрут, 1924; по-англ., Лондон, 1920) и в «Новой эре для НеДжда» (Бейр., 1928; апгл. «Ibu Saond of Arabia», Лондон, 1928).
Среди совсем недавних переселенцев в Америку интересным ар. литератором, всюду теперь наиболее популярным после Рейхания и Джебрана, показывает себя ливанец Михаил Ноайме (род. в 1882 г.), человек вполне русского воспитания. Образование свое получил Ноайме V; войны в назаретской учительской семинарии Палестинского общества и закапчивал его в самой России. К 1911 г. Ноайме прошелс большую (общеобразовательную) часть курса в полтавской духовной семинарии, страстно увлекаясь русскими беллетристами и критикою Белинского; не чувствуя в себе склонности к богословию, оп ушел от специального богословского отделения и довершил свое образование в Америко как юрист (1912—1910). Михаил Ноайме получил известность и беллетристическими своими произведениями, и драматическими (драма «Отцы и дети»); реалистическое чутье подсказало ему возможность примкнуть к тем писателям, которые допускают на сцену в устах действующих лиц живой язык разговорный, ано мертвый письменный. Сенсационное реноме доставляют Михаилу Iloaii-ме критические его статьи, часто бсспощадпые, в которых он признает себя учеником Белинского. Выборки из них изданы в Египте в сборнике «Решето» («Гырбаль», Каир, 1923); здесь Поаймо, но стесняясь, просевает, словно сквозь решето, ар. литературные знаменитости. За иными (наир., за самоучкою Аккадом) он признает высокие заслуги, но большинству не дает поблажки. Достается, наир., женскому философствованию Мейи в ее «Задачах жизни»; остроумно иронизирует Ноайме по поводу юбилея хедивского поэта-лнв-реата Ахмеда Шавкие (ум. в 1933 г.), хотя Шавкий, казалось бы, успел занять на новоарабском стихотворпом Парнасе пепоколебимое положение — и стихотворными рассказами, и баснями, и поэмами на такие темы, как, наир., «Греко-турецкая война».
Довольпо успешно приобщается теперь к новой А. л. Сирии, Египта и Америки еще Месопотамия (по-арабски: Ирак) с двумя важными умственными центрами — Багдадом и Мосулом. Начали тут дело ар. литературного возрождения, как и в Сирии, европейские миссионеры, по далеко но с том ярким успехом, как в Сирии. В свое время обратил на себя внимание багдадский журнал «Арабская речь» («Логат аль-араб») о. Анастасия-кармелита, которому, конечно, слишком далеко до бейрутского «Машрика». Довольпо значительные литературные достижения можно констатировать у месопотамцев в области творчества стнхотворно-поэтическогог которое нс довольствуется уже рутинно-избитым псевдоклассическим кругом идей, но желает соответствовать новой действительности с ее, наир., далее электричеством или граммофоном, — чему пример популярный багдадский поэт А/ ар уф Iovdfmv, затрагивающий, конечно, и более широкие темы — общественный, политик ские. (См. A. Scha-ade, «Moderne Regungon in dor ira-kischen Kimstdichtung dor Gegenvvart» в «Orientalistischo Literaturzeitung»,. 192G, crp. 365—372). Из современных иракских беллетристов обращает на себя внимание молодой багдадец-му-сульмапип Махмуд Ахмад. В бытовом отношении интересна его теперь-ужо историческая повесть «Джеляль Халид» (Багдад, 1928). Посвящена она треволшой эпохе 1919—1923 гг., когда против английской оккупации часть арабов-месопотамцев боролась даже оружием. Герой повести Халид— студент-мусульманин багдадской медресе (семинарии), который побывал в Индии и, отбросивши впитанный в старой школе клерикализм и консерватизм, проникся широкими революционными идеями евроиейски-образованных индусских англопеиа-вистников. Однако, в конце концов, Халид видит, что один из земляков его, мусульманские интеллигенты, неспособны его понять и предпочитают погрязать в тупом мещанстве, а другие, темные люди-бедняки, готовы с рабскою покорностью сносить все притеснения. По ходу рассказа сообщается (в IX гл.) лекция приезжего литератора в Калькутте о русской литературе. Оказывается, лектор на первом месте подчеркнул значение Достоевского и отметил, что его романом «Преступление и наказание» широко воспользовался психиатр Лом-брозо; потом лектор говорил о Толстом, о Тургеневе с его романом «Новь», об Аптоне Чехове, Максиме Горьком «и, наконец, не забыл упомянуть товарища Ленина, тоже как крупнейшего писателя». Автор, Махмуд Ахмад, сам познакомился с русской литературой, очевидно, через писателей египетских.— Соседний с Месопотамией) аравийский Оман у Персидского залива, повидимом у,
вскоре пойдет в развитии литературы.
«тонами багдадских арабов; благоприятную почву для этого отметил в ОмГ.не, после своего путешествия, Амин Рейханий в своих «Царях арабов» (Бсйр., 1924). Недурные литературные перспективы можно и теперь узко уловить в Тунисе, но сейчас о них гадать еще презкдевремепно; впрочем, тунисский поэт Мохаммед Хазнадар («Диван», 1923) узко привлек к себе благоприятное для него критическое внимание ориенталистов (смотрите «Orieute Moderno», 1925, стр. 170—171; «Записки Коллегии востоковедов», т. III, 1928, стр. 210—211). Все это, однако, дело далекой перспективы, раз мы видим, что даже в Алзкире, где с 1910 г. существует университет, развитие туземной литературы подвигается слишком и слишком медли1ельпо.
Библиография. Для начального периода XIX в — вступительная и заключит ел -пая стазьи А. Крымскою при работе его и А. Боюлюбского: сК детории ныгшего образования у арабов, со сведениями про Арабскую (Дамасскую) академию паук“ (Киев, 1028, по-укр.).
Для дальнейшего пятидесятилетия (1880—19-10) — < нерва работы !Н. Гартманна, особспно «Паз пене Arabien во II томе его книги «Der islamischo Orient (Лип., 1909), а затем с 1910 г. — ряд статей И. Кр псковского, которые он сам библиографически-точно отметил в « жатом, но содержательном своем введении (стр. I—XXV) к арабской (без иереволз) хрестоматии К. Одс-Бпси-лъсоой: «Образцы попои рабской литературы» |Лешшгр., 1928). С дополнениями ясмедленпо перевел русское введение К. Крачковскою на немецкий язык в «.Mittei-1ио“еп» берлинской востоковедной семинарии О. Kampf-mri/cr (1928), который и сам, с 1925 г., пом тает и «Mitteilunen обзоры новых явлений нр.. игерагурнон жизни, Нтикни работа Tahir Khcmiri and G. Kanipfmeycr, «Leaders in contemporary Arabic literature — в гамбургском журнале «Die Welt des Islams», t. 9 (1910. о образцами по-арабски). За новыми явлениями со нни-маиием следит выходящий с 1921 г. итальянский журнал «Oriente Moderno (Наллшго, Росси и др.). Очень полезны еще неоконченные «Studies in contemporary Arabio literature», by //, A. R. Gibb в лондонском «Bulletin of the school of oriental studies», 1928—1‘JdO
(В Г.Т. IY-Y). „
A. рымскии.