> Энциклопедический словарь Гранат, страница 565 > Балкарская литература и фольклор

Балкарская литература и фольклор

Балкарская литература и фольклор.

Страна высочайших диких гор центральной части Кавказского хребта, с населением, ютящимся по выжженным солнцем пустынным каменистым склонам гор, но столь же пустынным узким ущельям и глубоко запавшим долинам, Балкария извечно и до самых лет советизации была страной скотоводов-нолукочевников, почти пе знавших земледелия, с экономически отсталым захудалым бытом и столь же отсталыми формами своего феодального строя, характеризующегося концентрацией годных земель в руках князей и кулаков, грубо экенлоатнровашшгх трудовые массы. Не знавшая других путей сообщения с внешним миром, кроме вьючных крутых тропинок, сама разбитая иа четыре разобщенных горами ущелья, Балкарца погрязала в темноте, до предвоенного времени лишенная иных школ, кроме учивших лишь чтению непонятного корана. Разумеется, прп таких условиях не могло быть и речи о какой-либо литературе на родном языке. Вся литература дореволюционной Балкарии, помимо понятных лишь муллам религиозных брошюр на арабском языке, сводилась к незначительному количеству проникавших из Дагестана книлгечек на кумыкском языке — календарей и стихотворных сборников.

Так было до октябрьской, революции, вслед за освобождением трудящихся масс поставившей задачу создания культуры национальной по форме и социалистической по содержанию. К этому можно было приступить лишь в 1921—22 гг., после ликвидации сев.-кавказской контрреволюции и восстановления советской власти.

В 1923 г. появляется первое печатное слово на балкарском языке— особая страница областной газеты, печатавшаяся русским шрифтом, но уже со следующего 1924 г. Балкарца переходит на латинский шрифт и начинает работу но изданию переводных брошюр по животноводству и здравоохранению, а балкарский отдел областной газеты обогащается первыми образцами художественной литературы— стихами и песнями на историко-политические темы (о большевиках и контрреволюции, о выдающихся представителях борющихся сторон и о партизанских войнах Бал-карии в 1919 году). В том жо 1924 г., вместе с началом нормальной работы hi кол, началась подготовка к изданию учебной литературы.

Рифмованность речи фольклора при поголовном знании по крайней мере лучших его образцов, часто встречающаяся у балкарцев склонное гь к несенной импровизации обусловили значительный рост балкарской поэтики в советских условиях. И если дореволюционная Балкария имела своих нескольких поэтов, стихи которых распространялись в рукописяхи пелись по всей Балкарии, усваиваемые преимущественно изустно, то в настоящее время количество прошедших известную теоретическую шлифовк и печатающихся в местной газете поэтов достигает 20 человек. В 1931 г. был издан первый альманах балкарской, поэтики, принадлежащий перу 6 авторов (А. Улъбашев, Б. Гурту ев, С. Шахмурзаев, X. Темлоев,

С. Хочиев и X. Кациева) и в настоящее время перерабатываемый и изданию под названием «Песен Красной Балкарии», вытесняющих некогда распространявшиеся и но инерции частично продолжающие существовать песни чуждого идеологического содержания. В тематике альманаха преобладает поэтизация красоты и социальной справедливости нового быта, громадных достижений Кабардино-Балкарии, заманчивых перспектив социалистического строительства, образов великих вождей — Ленина и Сталина. При наличии столь значительного роста национальной поэтики одновременно приходится пока констатировать слабое развитие в изданной Б. л. подлинно художественной прозы.

Ко времени открытия 1-го Всесоюзного съезда писателей авторские силы, учтенные Оргкомитетом ССП (Союза советских писателей) Кабардино-Балкарии, насчитывают в своих рядах свыше 30 человек. Иод руководством Комитета с 1933 г. разворачивается большая работа по овладению техникой художественного творчества. Большие трудности создания балкарской художественной литературы, обусловливаемые отсутствием писательского опыта, полнейшей неразработанностью балкарского языка вообще и его терминологии в особенности, планомерно преодолеваются организованной коллективной работой. М. Цираев.

Фольклор балкарцев, сохраняя еше в себе выдающуюся роль старинной)

767

героической эпики, вместе с тем характеризуется быстрым за последние годы выдвижением лирики, имеющей все данные уже в самое ближайшее время значительно оттеснить эпику былых эпох. Древнейший слой балкарского фольклора, — эпические сказания о нартах-богатырях древности характерны для фольклора всех горских народностей Сев. Кавказа. Основной круг героев этих сказаний повсюду общ, самый асе мифологический термин «нарт», пройдя в языковом отношении родственную карачаево-балкарам смежную среду народа Золотой Орды ногайцев, вместе с далеко распространяющимся фольклором последних докатился до границ Китая, проникнув в фольклор киргиз. С другой стороны, общие всему Сев. Кавказу имена героев-нартов народом языгов, или ясов, то есть осетинами, водворившимися в Венгрии свыше тысячелетия тому назад, были занесены в центральную Европу, где, как видно из надгробных надписей Венгрии, бытовали еще в XVII столетии как довольно популярные мужские имена (Чамаз, или Ачемез, Батраз, Ларсан, ила Нарсан и др.). Наконец, тот лее мифологический термин древнего ге-роя-исполииа в приложении к древним, ныне ископаемым (кости мамонта) чудовищам в окающей его разновид-HociH-nort бытует в Финляндии, Карелии и Эстопин.

Основной стержень сказаний о нартах, скрещиваясь с индивидуальным легендарно-мифологическим материалом отдельных народностей Сев. Кавказа, дает многочисленные варианты. Как было отмечено собирателем кавказского фольклора Ы. Дрягипым (Яфетический сборник, т. YI, анализ нескольких карачаевских сказаний), именно балкарские варианты нартов-ских сказаний, записанные автором от наиболее пожилых сказителей, выделяются по своему значению среди всех остальпых вариантов Сев. Кавказа тем, что в них собственные имена общекавказского цикла сказаний сохраняются как наименования целых родов, неуловимо в процессе рассказывания приобретающих индивидуалистические черты. Основным, наиболее распространенным сюжетом нартовских сказаний является борьба нартов с исполинскими жентцинами-богатырями «эмеген» (у карачаевцев «эммеч»), то есть, другими словами, борьба мужского начала с женским. При этом самый термин «эмеген», зародившись в тюркской языковой среде (где имеет значение «многососущий», ср. «присмоки» славянских фольклоров), целиком перешел к мегрелам (мингрельцам), оставаясь в Мингрелии столь лее общеизвестным, как и в Балкарии. Подходя к неразрешенному еще вопросу об источниках происхождения партовских сказаний у балкарцев, укажем лишь на скрещенный характер этих сказаний, считая их результатом скрещения по крайней мере трех потоков народного творчества: местного кавказского,

или яфетического, с основной общекавказской канвой тематики, и позднее влившихся тюркского и индоскифского потоков.

Индо-скифекое влияние (проводником которого могли быть осетины с их преимущественно индоскифской лексикой) в партовских сказаниях можно усмотреть из наличия в яих некоторых элемептов дрсвие-инлус-ской мифологии. Так, чудо-конь балкарских богатырей — Гемуда—имеет, невидимому, свою аналогию в классической санскритской Kamaduha— волшебной корове, в диалектологической разновидности Komodo.

К более, новидимому, позднему слою героической эпики балкарцев относятся былины о Яшар-беке и Аслан-Токланы — князе и богатыре, возглавлявших борьбу балкарцев с живущим но ту сторону Кавказского хребта смежным народом абза, то естьабхазами (но современному толкованию —грузинами). То обстоятельство, что абхазы являлись некогда соседями карачаевцев, по не балкарцев, а следовательно и сами былины карачаевского происхождения, на ряду с большей полпотой цикла нартовских сказаний именно у карачаевцев,—все это должно направлять внимание исследователя балкарского фольклора к более живо сохранившимся в смежном одноязычном Карачае источникам героической эпики.

Единственно известному в настоящее время хоровому исполнению былин, когда хор особым гудящим звуком аккомпанирует тону певца, являющегося не профессиональным, а массовым исполнителем, до средины прошлого века предшествовало профессионально-артистическое исполнение героического эпоса особыми сказителями, так называемым гегуако, но своему классовому происхождению и выступлениям на народных собраниях являвшимися своего рода народными артистами, имевшими солидный вес в феодальном обществе. Окруженные всеобщим почетом, слушаемые с затаенным дыханием, эти поэты-импровизаторы и в то же время артистические певцы и музыканты (аккомпанирующие себе на смычковом инструменте «харе»; ср. абхазск. п-харца, мордовск. кардзи, карци, марийск. карыш, удмурт, керез) несли общественную роль воздателей моральной награды или морального унижения, которые, будучи раз высказаны, становились крылатыми, преодолевая пространство и время.