> Юридический лексикон, страница > Банкир
Банкир
Банкир. Термин финансового и торгового права, означающий купца, занимающагося операциями, свойственными банковым учреждениям; поэтому понятия «о банкирахъ» и «частных байкахъ»—тождественны. Главнейшия операции банкиров состоят: в промене денег, ди-скоитировке, покупке и продаже векселей на чужих рынках, покупке и продаже благородных металлов, государственных обязательств и акций частных товариществ и компаний. Наше законодательство весьма мало занялось банкирами, поэтому законы о «банкирахъ» и «банкирскихъ конторахъ» весьма скудны. Не делая никакого отличия между .занятиемъ банкирскими делами и делами других отраслей торговли и промышленности, закон вообще сравнивает банкира с другими купцами первой степени или гильдии, и все то, что закон преподает относительно последних, относится и к первым. Некоторые только специальные правила «о банкирахъ» и «банкирских конторахъ» изложены в «Положении о пошлинах на право торговли и других промысловъ», изданномъ 9 февраля 1865 года, в виде приложения к XI т. Св. зак. уст. тор. Эти правила касаются только фискальной стороны банкирского промысла, но не к его внутреннему содержанию.
Согласно ст. 2-й этого «Положения» «Денежные переводы на рус- ские и иностранные города и вообще всякие банкирские дела причислены к торговым действиям, которые облагают установленною пошлиною в пользу казны». <Банкирские конторы могут быть содержимы не иначе, как со взятием ежегодно установленных билетовъ» (там-же ст. 24). «Банкирские конторы должны снабжаться свидетельствами первой гилдии» (ст. 36). Далее из этого же «Полоягения» видно, что законъ не делает различия между «банкирскими конторами» и «меняльными лавками», и что, как те, так и другия, подлежат одинаковому платежу пошлин. Так, по пункту 3-му ст. 2. «Положения», к торговымъ действиям, подлежащим платежу высшей гильдии, принадлежит: «со
держание лавок и столов для размена денегъ», а по пункту 4-му того же «Положения», к таким же действиям принадлежит и «содержание заведений для сделок по купле и продаже государственных процентных бумаг, и также акций и облигаций акционерных обществ или компаний и товариществ на паяхъ». Но, «если размен денегъ производится с ларей и столов, а также и из будок на рынках, но не из постоянных меняльных лавок, то это уже принад-
лежит к свободным для всех состояний, не исключая и иностранцев, торговым и промышленным действиям, дозволенным без платежа установленных пошлинъ» (ст. 4 пункт 3). «Содержатели же ссудных касс,—которые, по характеру своему, хотя и имеют некоторое сходство с деятельностью банкиров, так как и последние выдают ссуды под залог бумаг и ценностей—обязаны иметь свидетельства не первой, а только второй гильдии» (доп. к ст. 36 «Положения», по прод. 1881 г.). Этим и ограничиваются все правила, имеющияся въ нашем Своде Законов по отношению к «банкирамъ» и «банкирскимъ конторамъ». Но такое невнимание нашего законодательства к банкирской деятельности не оправдывается ни историей этого института, ни темъ важным значением, которое этот институт имеет для экономической и социальной жизни нашего современного общества. «Банкирская контора» есть тот же «банкъ» в миньятюре: банки, имеют свои статуты, свои уставы, между тем, как «банкирские конторы» ничем не ограничены и не связаны никакими регламентациями. Чтобы показать, что «банкиры» и «банкирские конторы» не могут и не должны быть подведены под уровень с «купцами» и «купеческими конторами» других отраслей торговли и промышленности, что банкиры во все времена человеческого развития выдвигались из общей массы купцов, и что они во все века играли видную роль в общественной жизни, не безъинтересньиъ считаем изложить краткий исторический очерк возникновения банкирской деятельности и ея развития, начиная с отдаленных времен.
Термин «банкиръ» происходит от того же корня, от которого происходит другой, родственный ему термин, «банкъ», т. е. от итальянского слова Ьапса—стол, скамья. Термин «банкиръ» принят почти во всех европейских языках и везде имеет одно и то же значение: по немецки—Bankier, а по французски—Banquier, по английски—Banker :
и так далее Банкиры опередили банки и последние возникли, благодаря деятельности первых. Возникновение сословия банкиров принадлежит древнему миру и первые банкиры появились в классической Греции. Банкир в Греции назывался «трапезитомъ» и слово это выражает тоже понятие, как и наше слово «банкиръ», или по латыни mensarius, того же происхождения, потому что греческое trapeza значит тоже, что по да-тыни mensa, а по итальянски Ьапса, т. е- стол, скамья. Слово это само объясняет характер занятия, обозначенного нм. Обороты банкиров состояли первоначально в размене различных денег. Для этого на рынки или площади выносили столы, за которыми производился размен. Замечательно, что лица, занимавшиеся разменом денег, везде получили, название не по делу, которым они занимались, а по месту, где они
производили этот размен, т. е. по столу, на котором меновия операции совершались. Так, в Греции они назывались «транзитами» от слова trapeza — стол; в Риме — «менсариями“ от mensa— стол; у древних евреев—«шулханами», от слова «шулхан—стол; в Сицилии и Палермо их называли: «таволями“, от слова tavola— стол; а в остальных городах Италии—«банкирами“, от слова Ьапса— стол. Размен денег всегда и повсюду имел особенно большое значение для общества, находившагося еще на первых ступенях экономического развития. Раннее образование в Греции особого класса «транзитовъ или «менялъ вызвано было не столько малоразвитостью экономической жизни этой классической страны, сколько самым своеобразным, устройством этого государства.
Греция, как известно, состояла из многих мелких разрозненных государств и каждое из них имело свою собственную монету, свои особые денежные знаки, виды которых были черезвычайно разнообразны. Так как чеканка монет была в то время весьма грубая, или же вовсе не существовала, а отношение между различными монетами, подвергавшимися частым изменениям, было народу мало известно, то образовался особый класс специалистов-менял, изучавших монетныя отношения, помощью которых устраняемы были все неудобства разнородности монет. Хотя афинские граждане, относясь вообще с презрением к промышленности и торговле, сами не занимались трапезнпче-ством, считая это недостойным и низким, а предоставляли это занятие рабам или иностранцам, приведенным в Афины в качестве невольников, тем не менее трапезиты считались весьма полезными деятелями для блага общества, так, что рабы, занимавшиеся долгое время этим промыслом, получали даже свободу. «Трапезиты“, как особый класс торгово-промышленных деятелей, существовали в Греции очень рано и в ионических городах и в Коринфе их было очень много еще в эпоху коринфских войн. Занимаясь сначала одним только разменом денег, трапезиты, мало по малу, приобретали общее доверие и им отдавались на хранение капиталы, вносили вклады, за которые они платили проценты; они раздавали деньги взаймы, переводили платежи из одного места на другое и тому подобное. Историки повествуют о знаменитом трапезите Филистифаносе, которому еще Фемистид, во время своего блеска, внес па хранение довольно значительный вклад. Вклады, вносимые трапезитам, записывались в особые реестры, в которыхъ обозначались срок и другия условия вклада. Получить вклад обратно вкладчик мог или лично, или поручить получение другому лицу. Операция выдачи ссуд была у греческих трапезитов очень развита. Они
выдавали ссуды под залог недвижимого имущества, рабов, товарных грузов, находившихся .на кораблях, а также и под залог самых кораблей. Этот последний вид ссуд был в большом употреблении у афинян, которые вели обширную морскую торговлю. Когда сделка заключалась между нанимателем и судохозяином, то трапезит давал въ займы деньги нанимателю с тем, чтобы тот, употребил их на известный рейс и судохозяин отвечал своим кораблем и грузомъ его. Все было определено впередъ продолжительность плавания, ценность груза, путь, которого должен держаться корабль, гавани, к которым он должен приставать и продолжительность пребывания въ них. Иногда подобная сделка заключалась только до прибытия корабля к цели путешествия; тогда судохозяин должен был возвратить капитал в гавани, где он приставал, по продаже товаров, по истечении срока займа. Иногда же ссуда бралась на время проезда .корабля туда и обратно, в таком случае уплата производилась в Афинах, Трапезиты выдавали ссуды также и под залог движимого имущества и ценных вещей. Утверждают, что у афинских траиезитов не было книг для записки закладных на движимость, но существовало обыкновение—на отданную под заклад ценность ставить, класть или привешивать особия таблички, на которых было означено имя заемщика и сумма, которая выдана под эту вещь. Доверие к транзитам было так велико, что по всей Греции вошло в обычай все акты, по заключенным сделкам, отдавать на хранение трапезитам.
Что же касается до процентов, которые взимались «трапезитами“ по ссудам, то размеры их были до того значительны, что занятие «трапе-зита» считалось одним из выгоднейших промыслов и этот классъ лиц сильно богател. Самый низкий процент был 10, а самый высокий—36. Поэтому барыши траиезитов были очень значительны, доставляя им легко и скоро значительные богатства. Уже Демосфен мог утверждать, что кредит—самый леший способ накопления богатствъ>. обладание «трапезною лавкок» считалось целым состоянием. «Трапезныя лавки> часто продавались или отдавались в аренду за довольно значительные суммы.
Сословие банкиров возникло также очень рано и в древнем Риме, где оно вскоре получило еще более широкое развитие чем в Греции. По сведениям римских писателей, еще до второй пунической войны, в Риме существовал особый класс лиц, занимавшихся разменом денег и еще некоторыми другими операциями, соответственными операциям нынешних банкиров. Эти люди носили троякое название: юни назывались argentarii (серебренниками), numularii (меняльщиками) и
mensarii (столешниками). Начав свою скромную деятельность с размена денежных знаков,римские «менсарии» впоследствии получали капиталы на хранение и для употребления их в обороты. Мелкие менялы постепенно поднялись до степени банкиров и, как таковые, играли важную роль в экономической жизни римского народа. Развитью деятельности римских менсариев или банкиров много способствовал экономический быт древнего Рима. Рим был очень богат и служилъ центром экономического движения. К нему стекались капиталы всего света и вместе с ними у него являлось стремление направлять ихъ по своему усмотрению для увеличения и приращения. Древний Рим играл ту роль капиталиста, которая в средние века досталась на долю итальянских городов, а в более близкие к нам времена,—голландцамъ и англичанам. Обилие капиталов возбудило у римлян дух спекуляции. Римляне употребляли свои капиталы на смелия коммерческие дела, раздавали их в займы подчиненным им странам и занимались разными финансовыми, предприятиями. Отдавая капиталы взаймы лицами»; незнакомым и находившимся вдали, капиталисты подвергались довольно значительному риску. Поэтому, для разделения риска, они старались войти с кем нибудь в долю, в ассоциацию. Вследствие этого в Риме, во время его наибольшого блеска и процветания, все делалось посредством ассоциаций (смотрите Банк акционерный). Ассоциации дали жизнь и движение капиталу, который иначе остался бы непроизводительным в руках римского гражданина. Такое значительное движение капиталов дало сильный толчек и банковым операциям. Римский «менсарий», являвшийся в начале бедным и малозаметным менялой, в последние годы республики, когда, вследствие завоеваний, въ Риме было особенно много свободных капиталов, получает важное значение действительного банкира и приобретает громадные богатства. В Риме, в то время, не было почти никого, имеющого хотя бы небольшия деньги, кто бы держал их у себя дома. Все деньги относились к «менсарию», который записывал их у себя в книгах и обязывался выплачивать их по требованию вкладчика, часто даже по одной передаточной надписи на приказе о производстве платежа. Почти все существующия ныне кредитные операции были известны римскимъ менсариям. Им были известны переводный вексель и вексельные операции: они давали большия ссуды для производства торговли морской и стояли во главе промышленных и земледельческих предприятий. Даже внутренний порядок, существовавший в лавках римских менсариев, имел уже большое сходство с тем порядком, который впоследствии был введен в конторах итальянских банкиров. У римских мен“
еариев были книги, в роде нашей «главной конторской книги», которая называлась «codex rationum» или «instrumentum argentariae». В эту книгу записывались паи всех клиентов конторы. Для каждаго вкладчика была отведена в книге особая страница, которая называлась пошей, потому что в заголовке ея записывалось имя вкладчика; тут-же обозначался год и день открытия счета. Каждая страница была разделена на две части. Над одной половиной надписывалось accepti, над другой—expensi, в роде нашего «кредитъ» и «дебетъ». В первой записывались суммы получаемия от вкладчика, а во второй—суммы выплачиваемия илп самому вкладчику, или, по его приказу, другимъ лицам. При каждой отметке, в книге обозначался день получения и выдачи сумм. Капиталисты, торговцы и частные лица имели, таким образом, у менсариев вклады и вместе с тем у них же имели и текущие счеты. При мелких покупках римляне обыкновенно расплачивались наличными деньгами, но при покупках более значительных, они посылали кредитора своего к менсарию, у которого они имели текущий счет, с приказом, чтобы он произвел платеж. Первую уплату римляне называли уплатою ex area propria, т. е. из собственной кассы, а вторую—per mensae scripturam, что, по дословному переводу, означаетъ посредством менсариалъных записей. Эти «записи», именовавшиеся mensae scriptnra, имели у римлян почти то же значение, какое в настоящее время имеют чеки. Очень часто случалось, что менсарий уплачивал по mensae scriptura, не выдавая наличных денег. Это происходило тогда, когда лицо, которому следовал платеж по «менсариалыюн записи», был также клиентом того же меисария и имел у него также и свой собственный текущий счет. В таком случае, при желании клиента, менсарий мог ограничиваться лишь вписыванием в кредит этого вкладчика суммы, которая ему должна была быть выплаченною, списав ее со счета первого вкладчика. Такие операции практикуются и ныне у банкировъ и в банках и называются трансфертами. Отсюда очёвидно, что современный банковый механизм не чужд был и древнему миру. На книги «менсариевъ» смотрели как на оффициальные акты и на суде они имели силу доказательств. В случае процесса, менсарий имел право представить в суд, вместо подлинной книги, выписку из книги, относящуюся к спорному предмету. Это называлось у римлян edere rationae. Сыновья и наследники умерших менсариев обязаны были хранить ихъ книги и выдавать требуемия выписки. Римские менсарий пользовались доверием и весьма хорошей репутацией. Банкротства менсариев были очень редким явлением- В распоряжение римских менсариев предоставлены были еще аукционы. Они продавали с публичного торга ука-
ванные им товары, распоряжались этою операцией, а вырученные деньги записывали в свои книги на приход доверителя. Они занимались также нередко и наследственными делами, покупая права на наследство у известного лица, уплачивая ему немедленно условленную сумму. Они брали на себя и обязательство, за известное вознаграждение, устроить все нужные формальности для введения наследника в права наследства. Наконец, в Риме существовал обычаи призывать менсариев свидетелями при совершении брачных контрактов. Этот обычаи, также и полное доверие, оказываемое судом менсариаль-ным книгам, установляют некоторое сходство между римскими менса-риами и нынешними нотариусами. Денежные обороты римских менсариев были очень значительны и обширны, так как весьма многие из них имели свои конторы или отделения в разных странах, даже в весьма отдаленных. Управление подобным отделением, по тогдашнему обычаю, поручалось какому нйбудь рабу. Деятельность этихъ отделений: состояла в том, что они получали деньги, ссуженные судо-хозяевам, и производили международные платежи, т. е. уплачивая по переводным векселям римских менсариев, сами давали векселя на Рим. Римские менсарии имели обыкновение публиковать таблички или листки, называемые aerarium rationem, которые молено сравнить с нашими курсовыми бюллетенями.
Проценты, взимаемые римскими менсариями, не во все времена были одинаковы. До появления законов ХП таблиц проценты были неограниченъ!. Законы же ХП таблиц запретили взимать проценты свыше ипсиагишп foenus, которые иные истолковывают в смысле одного процента в месяц, а другие—в смысле одного процента в год. Въ 408 году от основания Рима (345 г. до Р. X.) установился semuncia-rium foenus, т. е. по полупроценту в месяц, или по шести в год. В 340 году до Р. X. (413 от осн. Рима) трибун Генуций запретилъ путем плебисцита ссуды под проценты; но римляне продолжали давать в займы деньги, взимая проценты по соглашению. После взятия Карфагена было допущено опять по 12 процентов в год, а под конецъ республики проценты колебались между 6 и 8 в год.
Банкирские конторы в Риме состояли из лавок, находившихся на форуме, под арками Януса, близ храма Кастора. Эти лавки назывались «Tabernae argentariaex Их было определенное количество, одна около другой и различались только вывескою. Определенное число taber-nae argentariae, влекло за собою определенное число лиц, которые могли заниматься этим делом в городе, а расположение их в публичном месте, придавало им характер публичных деятелей.
Нечто в роде банкиров существовало и у древних евреев. По возвращении евреев в Палестину из вавилонского плена и после построения второго иерусалимского храма, рассеянные евреи потянулись целыми массами из разных мест Азии, Африки и Европы в Палестину на поклонение св. храму. Каждый из паломников приносил съ собою более илп менее значительные суммы денег, которые были необходимы как на личное содержание, так и на покупку предметов для жертвоприношения и на уплату храмового сбора. Но так как деньги эти, привезенные из разных частей света, были весьма разнообразный по внешней их форме и по внутреннему их достоинству, о которыхъ местные жители Палестины не имели понятия, то это обстоятельство ста--вило туземцев и пришлых гостей в самое затруднительное положение. Торговля сильно страдала и покупка жизненных припасов на иностранные деньги, не зная пх цены, была весьма затруднительна. Это затруднение вызвало потребность со стороны правительства и администрации храмов принятии каких либо мер. На помощь явились менялы, которые, как в Греции и Риме, получили название шулхапов, т. е. столешников, от еврейского слова шулхат (sclnilchan)—стол. Эти шулханы, как специалисты по части определения достоинств монетъ разных стран и государств, сослужили великую службу и устранили это замешательство. Они обменивали оин род монет на другой, заменяли иностранные деньги на местные и наоборот: крупные монеты меняли на мелкия, мелкия—на крупные и за всякий обмен или разменъ они получали известный процент, который, впрочем, не мог превышать 7а“ части. размененной суммы. Кроме размена денег шулхапьг9 мало-по-малу, начали заниматься и другими денежными операциями, Они скупали денежные обязательства, давали деньги в займы и переводили капиталы из Палестины на другия местности, где они уже имели своих постоянных корреспондентов. Что шулханы выдавали денежные-переводы, свидетельствует одно место из истории Иосифа Флавия. Историк повествует, что Алабарх Александр дал царю Агрипигс денежный перевод, взятый у одного шулхапа, по которому переведенная сумма была выплачена в Дицархии, тогдашней столице нижней Италии.
Таким образом и древним евреям были уже в известной степени знакомы некоторые из тех денежных операций, которыми занимались трапезиты и менсарии Греции и Рима.
Что же касается до еврейского законодательства относительно деятельности тулъханое, то оно коснулось только двух пунктов: во первыхд, оно установило размер платы за промен денег, которая не должна была превышать части стоимости размененной суммы; и во
вторых, что в случае покупки или учета шулханом чужого денежного документа, то такая покупка или такой учет ставился вне закона и риск за неполучение денег по этому обязательству падал всецело на покупателя.
С особенною быстротою развилась банкирская деятельность в начале средних веков и преимущественно в Италии. Банкирская деятельность вообще тесно связана с торговлей и промышленностью и чем быстрее развивается торговля, чем совершеннее становится промышленность, тем быстрее двигаются колеса банкирского механизма. Там, где только торговля и промышленность успевают забросить свои сети, туда немедленно спешит банкир разбить свой шатер. Въ средние века Италия стояла во главе всех европейских наций въ отношении торговли и промышленности. Она имела многочисленный и предприимчивый торговый флот, вела деятельную торговлю, распространившуюся на всю Европу, Азию и Африку; имела самую богатую промышленность и на итальянской почве возникли и усовершенствовались орудия кредита. Необыкновенно быстрому развитью экономического прогресса итальянского народа способствовало то счастливое географическое положение, которое Италия занимала на материке, среди остальных европейских государств средних веков. С одной стороны она имела соседями Грецию, сохранившую еще в то время некоторые остатки древней цивилизации, и Восток, со всеми его разнообразными богатствами природы и с его славившимися промышленными произведениями. С другой стороны соседом Италии была феодальная Европа, не имевшая никакой промышленности, а между тем нуждавшаяся в ея произведениях. Таким образом Италия стала всемирным торговым рынком, а итальянцы сделались посредниками между Европою и Востоком. Результатом такого цветущого состояния итальянского государства было возникновение банкирской деятельности. И в Италии, подобно древней Греции, Риму и Палестине, банкирская деятельность сначала заключалась в мелком меняльном промысле, но затем, когда торговля ш мануфактура получили уже широкое развитие, тогда промысел менялъ развернулся в особый могущественный институт, именуемый банкира спим, Прежде, чем, в Италии вошло в употребление слово <банкиръ> было в ходу слово «кампсоръ» (campsor) т. е. меняла. Камшюры имели преобладающее значение в отношении развития торговли и промышленности потому, что помощью их устранялось одно из главных неудобств экономического быта итальянского народа. Не смотря на быстрый рост итальянского государства в начале средних веков, не / смотря на широкое развитие торговли и промышленности итальянского
народа, Италия много страдала от неурядицы, существовавшей в главном орудии обмена, т. е. в деньгах—неурядицы, служившей сильною помехою для торгового движения. Эта неурядица произошла от четырех причин: во 1-х, от того, что в средние века государства распадались на множество мелких феодальных владений и вольных общин и каждый мелкий владелец, каждая община непременно чеканили свою собственную монету, как бы желая этим доказать свои владетельные права, вследствие чего, почти на каждом шагу встречался монетный двор и каждый из них имел свою особую систему монет; во 2-х, от того, что короли, князья и разные другие феодальные владетели, а подчас и общины средних веков, смотрели на чеканку монет, как на доходную финансовую статью и, для поправления своих расстроенных финансов, очень часто уменьшали вес монет, так что в обращении находились денежные знаки одинакового вида и наименования, но различной стоимости, так что народонаселение вынуждено было само изобретать новия названия для различия однех монет от других; в 3-х, от появления поддельных монет, а равно и таких, которые утратили свои вес, вследствие их долгого обращения; и, наконец, в 4-х, от частых погрешностей со стороны чеканщиков, не имевших хороших химических и механических приспособлений для контролирования ценности и веса монет, выпускаемыхъ ими в обращение. Для устранения этой неурядицы на помощь явились кампсоры (campsores), т. е. менялы, которые приняли на себя исполнение очень трудной и сложной обязанности. Кампсоры должны были обладать весьма широкими сведениями по части оценки монет различных систем и видов. При каждом обмене одного рода монет на другой, они должны были определять: во 1-х, сколько долей чистаго серебра или золота содержала в себе всякая монета, которая им вручалась, и во 2-х, сколько монет всякого другого рода равняются по стоимости монете того рода, которая разменивалась в каждом отдельном случае. Первое он узнавал или опытным глазом, или помощью пробирного камня, а второе—посредством сложных математическихъ выкладок. обладая такими знаниями, которые малодоступны были народу, на кампсоров начали смотреть как на лиц очень полезных; ибо, благодаря им, облегчалось заключение сделок и их выполнение: платежи делались более удобными и отношения различных монет определялись основательно и правильно. На городских площадях, где шла самая оживленная торговля, на ярмарках и торжищах, всюду были расставлены столы и лавки кампсоров. Кампсоры сидели около стола (banco), покрытого зеленым сукном, на столе лежали мешки с моне-
тами и реестр заключенных договоров. Лавка кампсора была постоянно наполнена толпою, которая желала разменять монеты.
Итальянские кампсоры, как впоследствии банкиры, составляли особия корпорации, имевшия свои собственные уставы и своих консулов, более или менее зависевших от общинных должностных лиц. Древне-греческое понятие, что меняльным промыслом прилично заниматься только иностранцам или рабам, а не коренным гражданам, не только исчезло в Италии, но это занятие стало на высоте почета. Некоторые корпорации принимали иностранцев в число членов только в виде исключения, а другия—вовсе их не допускали, нп под каким предлогом. В Вероне даже подвергались наказанию иностранцы, занимавшиеся меняльным промыслом. Этот взгляд на меняльное дело распространился и в других странах средневековой Европы. Так, в Англии объявили, что размен монет принадлежит-к числу привилегий казны и устроили, так называемое «Cambium Regis или «Разменную камеру“, куда иностранные деньги приносились для обмена на туземные, часто даже с значительною потерею. Эта черезвычайно доходная статья отдавалась на откупъ за весьма крупные суммы. Примеру Англии последовали и другия государства тогдашней Европы. Итальянский закон требовал от менял клятвы воздерживаться от обманов и фальсификации и эту клятву повелено было вырезать на мраморной доске. вставленной в притворе собора. Еще в 1171 году предводители ломбардской лиги добились у Фридриха I, чтобы обычаи менял были уважаемы и счеты их считались неоспоримыми судебными доказательствами. Таким образом корпорация менял приобрела почет и снлу.
Но такое одностороннее занятие со стороны кампсороея не удовлетворяло вполне потребностям экономического быта итальянского народа. По мере развития в Италии торговли и промышленности, круг занятий кампсоров стал все шире и шире. Они уже не довольствовались более одним меняльным промыслом, а стали двигателями капитала, источниками кредита и хранителями народного богатства. Прежнее название «кампсоръ», заменено было словом <банкиръ», а их лавки получили название «банкирских конторъ» или «банковъ“. Банкиры начали давать денежные переводы с одного места на другое, не стесняясь ни значительностью сумм, ни отдаленностью расстояния: они передвигали
капиталы не только из одного государства в другое, но и из одной части света в другую. Банкирам отдавали на хранение ценности; имъ вносили вклады, они производили платежи и в их руках находились все нити торговли, мануфактуры и промышленности. Словом, банкиры
стали могущественною силою в государстве и от их деятельности зависело народное благосостояние.
В начале средних веков банкирская промышленность была свободною. Частные лида открывали банкирские конторы без всякого вмешательства со стороны правительства, без всякого стеснения со стороны законодательства; вследствие чего банкирское дело сильно развилось и находилось в самом цветущем состоянии, особенно в Италии. Но такая безусловная свобода, такое процветание продолжалось не долго. Виновниками быстрой перемены, происшедшей в сфере банкирской деятельности. являются, с одной стороны сами банкиры, а с другой—прави-вительства. Банкиры начали злоупотреблять доверием нароиа, а правительства—предпринимать черезвычайно строгия меры к ограждению народа от недобросовестных банкиров и от их эксплуатации.
Начиная со второй половины ХИП века банкиры стали предметом забот законодательств и эта отрасль частной промышленности приняла совершенно иной оборот. Первый закон о банкирах был издан въ Венеции, в 1270 году, в силу которого каждый, желавший открыть банкирскую контору, обязан был вносить торговому консулу залог въ 2000 лир. В 1318 году сумма залога увеличена была до 5000 лир, и сверх того закон воспретил банкирам вести торговлю какими бы то ни было товарами и, в особенности, железом, медыо, серебром и шафраном, считавшуюся в то время самою рискованною. В начале XV стол. (в 1403 г.) был издан закон, по которому банкирам предоставлено было право вести морскую и сухопутную торговлю на сумму, не свыше в полутора раза суммы денежных ссуд, сделанных имъ правительству. Этим законом правительство желало заставить банкиров снабжать республику большими денежными ссудами; ибо, чем больше была сумма ссуды, тем шире мог быть круг торговых оборотовъ банкира. Цель правительства была достигнута и большую часть денежных вкладов своих клиентов банкиры отдавали в займы правительству. Мало того, раз вступивши на путь изыскания мер к притеснению банкиров, правительство на этом не остановилось, а пошло гораздо далее. Залог, установленный сначала от 2-х до 5-ти тысяч лир, былъ увеличен до 25000 лир, а в 1524 году основано было особое учреждение для надзора за банкирами. Это учреждение состояло из трехъ членов, именовавшихся банкирскими надсмотрщиками. и в тм же году вышло новое распоряжение, в силу которого лица, желавшия открывать банкирские конторы, подвергались ежегодной баллотировке и испытанию в венецианском сенате. Наконец, в 1525 году был издан еще один закон, самый стеснительный из всех иредшество-
звавших, а именно: чтобы избиралось столько патрициев, сколько было в городе банкирских контор для того, чтобы каждый выборный патриций присутствовал в подведомственной ему конторе при производстве банковых операций и строго наблюдал за точным исполнением установленных законов. Все эти меры приняты были правительством,—какъ оно разъяснило в своих декретах, для,того, чтобы оградить публику от злоупотреблений, обнаружившихся в операциях частных банков; но в действительности меры эти не столько уничтожили зло, для искоренения которого оне были приняты, сколько послужили к тому, что венецианские банкиры пришли в окончательный упадок. Закон, подвергавший содержателей банкирских контор ежегодной баллотировке, препятствовал возникновению значительных и солидных банковыхъ фирм. И действительно, кто мог решиться на открытие банкирской конторы, когда через год он мог оказаться в сенате забаллотированнымъе Вследствие этого, вместо прежних пятидесяти банкирскихъ контор, существовавших в Венеции, остались только две и те не были уверены в своем долгом существовании. Таким образом, около половины XVI стол. банкирские конторы в Венеции мало по“ малу исчезали и стеснительные законы довели их учредителей до полного раззорения. Венецианские торговцы громко жаловались, что некуда помещать свободные капиталы, что нет таких установлений, посредством которыхъ платежи производились бы верной скоро, и что, по недостатку в правильном и легком кредите, торговля приходит в полный упадок. Все это побудило правительство осуществить давно зародившуюся мысль о необходимости учреждения государственных или так называемыхъ публичных банков. (См. это слово).
Банкиры обратили на себя некоторое внимание и французского законодательства;—но юно- касалось больше фискальной стороны банкирского промысла. Закон 1 брюмера ВП года заставляет всякого банкира брать патент, за который положена была плата в 500 франков. По французскому закону от 25 апреля 1844 года, плата за банкирский патент определена в 1000 фр. для Парижа; в 500 фр.—для городовъ с населением в 50,000 душ; въ400 фр.—для городов с 30—50,000 душ; в 300 фр.—для городов с 15—до 30,000 душ, а в 200 фр.—для городов с населением менее 15000 душ. Плата эта соразмерна пятнадцатой части наемной цепы за квартиру и за помещение для банкирского заведения. Напротив же французская судебная практика очень много занималась деятельностью банкиров. По возбужденному вопросу о том: следует ли применить к банкирским операциям законодательство о лихвенных процентах—судебная практика ре-
шила,-что учет или дисконт собственно не должен быть уподобляем, займу и поэтому не подлежит законам, ограничивающим размер процентов; но ссуду под залог бумаг с подписью она считает займом, а не учетом. Судебная практика также предоставляет банкирамъ свободу останавливать свои счеты, когда заблагоразсудят, и причислятъ проценты к капиталу по произволу в делах между собою, но не допускает этого в отношениях банкира к частному лицу. Относительно вопроса о взимании сложного процента в делах банкиров с частными лицами возникло разногласие между судом кассационным и некоторыми другими судами. Первый решил, что проценты могут быть причислены к капиталу по истечении шести месяцев, а вторые—лишь по истечении года. По-вопросу- о подсудности исков к банкирам, судебная практика решила, что банкир подведомствен коммерческому суду главного его местожительства, нли того города, где у него есть контора. Этот взгляд вполне согласуется со взглядом нашего законодательства, изложенным в 220 и 221 ет. уст. граж. суд. Договор, заключаемый банкиром с частным лицом, давшим ему вексель на хранение или для получения по нем, по решению французских судов, считается договоров коммерческим, и доказывать его, в случае спора, можно свидетельскими показаниями, представлением книг и пр, Наконец, судебная практика весьма строга к банкирам во всем, что касается права взимать плату за коммиссию. Она решила, что эта плата может быть взимаема лишь тогда, когда нужно было хлопотать для получения выданных сумм; но если деньги принесены должником въ контору банкира без хлопот с его стороны, то такая услуга не вознаграждается. Впрочем, с этим мнением трудно согласиться; ибо на» банкира вообще следует смотреть, как на коммиссионера, а так какъ коммиссионер имеет право получить коммисеионную плату за всякое-данное ему поручение, то и банкиру следует эта плата, безразлично, были ли с его стороны хлопоты или нет. французская судебная практика оказала большую заслугу тем, что она установила размер банкирской коммисеии, выше которой она не может быть. изымаема. Наша же судебная практика очень бедна юридическими казусами, касающимися до банкирской деятельности.
Социальное положение банкира, в настоящее время, весьма видное. Занятью современного банкира принадлежит первое место между всеми коммерческими занятиями и значение его возрастает с каждым новым успехом общества на пути торговли и промышленности. На банкира возлагается обязанность приискивать помещение для капиталов, т. е. определять условия союза между трудом и капиталом; он же располагает обыкновенно и обо“ ротными капиталами, движение которых имеет решительное влияние на изменения цен различных товаров и может, в короткое время, создавать и разрушать богатство частных людей. Банкирская торговля служит регулятором для всех прочих родов торговли; поэтому ей необходима свобода, ей необходимо доставить возможно большее распространение. Банкир есть посредник займа, учредитель больших промышленных компаний и, наконец, самое главное,—биржевой спекулянт. Во многих местах Европы существуют банкирские конторы, принадлежащия таким индивидуумам,которые, по значительности своих операций и по колоссальному размеру основеого и оборотного капитала, превосходят многие банки, учрежденные по участкам, на капиталы целого и многочисленного общества. Могущество таких банкиров до того велико,что через ихъ посредство и благодаря их содействию и влиянию, производятся даже и государственные займы. Таковы банкирские дома: Ротшильдов, Блейх-редера. Мейера и прочие и прочие В финансовом мире существует два рода банкиров: банкиркоммерсант и банкир-спекулянт. Эти два рода банкиров имеют диаметрально противоположные интересы, действуют совершенно различными приемами и их никогда не следует смешивать. Б&ятр-коммер-сант идет впереди предпринимателей, для которых он поверенный, советник, руководитель и опора. Его интересы связаны самым тесным образом и до взаимности с интересами трудящихся и производящих. Если его клиенты благоденствуют—благоденствует и он; если же они раззоряются и сокращают число своих оборотов—он тотчас-же чувствует стеснение и подвергается катастрофам. Банкир-коммерсант имеет прямой и весьма сильный интерес в том, чтобы дела сохранили правильный и спокойный ход свой, без сильных колебаний къ повышению или понижению. Он ничего не выигрывает от кризисов и они могут его самого подвергнуть опасности, так как он сам, своими капиталами, поддерживает различные предприятия. Такой банкир ждет себе выгод от труда, а не от игры; ему желательно, чтобы кредит склонялся сколько возможно на сторону труда, чтобы капиталы находились в руках тех, которые могут извлечь из них наиболее пользы, чтобы всякий праздный капитал, появляющийся на рынке, работал, создавал богатства, которые дадут новия средства для мены и откроютъ новые сбыты людям труда. Такому банкиру враждебны все монополии, нестерпимы все стеснения, каким подвергается производство, так какъ он до известной степени есть руководитель, а, при случае, и двигатель производства. Словом, банкир-коммерсант есть перл финансовагомира и можно по справедливости сказать, что мало есть граждан, услуги которых приносили бы обществу столько же пользы, сколько приносят услуги честного, рассудительного и трудолюбивого коммерческого банкира. Но не такова деятельность банкира-снекулянта. Такой банкиръ пренебрегает трудовыми капиталами, а ему доставляют выгоды капиталы игорные. Насколько банкиру-коммерсанту выгодно распространять вокруг себя любовь к труду, усидчивость, порядок, предусмотрительность в делах, точность в исполнении обязательств и тому подобное. хорошия качества, настолько же банкнру-спекулянту выгодно распространять любовь к игре, к быстрым выигрышам без всякого труда, на счетъ других, смелость в спекуляциях и презрение к внутренней ценности оборотов. Вместо того, чтобы направлять капиталы к труду, поддерживать и удерживать их там, банкир-спекулянт привлекает их къ игре и ажиотажу. Если и случается, что такой банкир позаймется временно какою нибудь отраслью торговли, то он домогается в ней не процветания и развития ея, а только монополии: он не изучает, подобно обыкновенным торговцам, шансов курса, он ими вовсе не руководствуется, а ищет только средства, как бы властвовать над курсом, как бы самому установлять курсы. Банкир-коммерсант исполняет в обществе честную обязанность, а банкир-спекулянт беспрестанно возбуждаетъ самия дурные страсти общества. Поэтому, насколько полезна для экономического быта общества деятельность первого, настолько вредна деятельность второго. Обязанность законодательства каждого благоустроеннаго общества—ставить преграды деятельности банкиров-спекулянтов и дать полный простор действиям банкиров-коммерсантов.