> Энциклопедический словарь Гранат, страница 92 > Безпорядочные занятия с учителями

Безпорядочные занятия с учителями

Безпорядочные занятия с учителями, которые охотно отпускали учениковяигычфаФеэ &>ючтшпо«кНиинф‘,и: .о-фии (в духч :: илииша и Океиа) у

М. Г. Павлот;.- идаеть в кружок идеалиста кича, где пптереск шнрок;и -ьлесофским обобщениям и вак.!. ли д;ть к утонченной ре-

флексии соединялась с безкорыстным преклонением перед красотой, перед гением Бетховена и Гете, как автора „Фауста“. Частью под влиянием Станкевича, частью самостоятельно Б. погружается в философскоромантический мир Германии и делает мучительные попытки выработать себе стройное мировоззрение на основе философии Шеллинга и Фихте. Ценным приобретением для Б. было то, что в немецкой философии он нашел опору своему идеалистическому настроению, еще не порвавшему связи с живой действительностью. Лучшей иллюстрацией образа мыслей и настроения Б-ого в университетские годы служит его студенческое произведение— трагедия „Дмитрий Калининъ“ (1830— 1831). Герой трагедии, многими чертами напоминающий самого автора, изображен жертвой крепостного права и неумолимой судьбы, которая делает его братоубийцей и кровосмесителем. В неудержимо-страстных речах Калинин, фтот крепостной интеллигент, обрушивается на крепостное право, на сословные предразсудки, на ханжество, на стеснение свободы чувства и прочие Начальство усмотрело в этой романтической трагедии, написанной в стиле „Разбойниковъ“ Шиллера, „произведение безнравственное, позорящее университетъ“, и Б. в сентябре, 1832 г. был уволен из университета под предлогом неуспешности и „ограниченности способностей“.

Еще в 1831 г. в небольшом периодическом издании кн. Д. В. Львова „Листокъ“ Б. напечатал свое стихотворение „Русская быль“ и рецензию на одну брошюру о „Борисе Годунове“ Пушкина, по удалении же из университета, после неудачных попыток найти себе какое-нибудь место, он всецело посвящает себя журнальной деятельности, все более и более проникаясь сознанием высокой культурной миссии журналиста в России. Переводы разных статеек из французских журналов (Revue Etrangere, Courrier du beau monde, Revue de Paris, Miroire) для „Телескопа“ и „Молвы“, издававшихся Надеждиным, плохо обеспечивали материальное существование Б-ого и прошли, разумеется,

совершенно незамеченными. Известность Б-ого начинается с его критических статей под заглавием „Литературные мечтания“. Появившись в „Молве“ за 1834 г., оне поразили читателей силой и яркостью изложения, широтой философского миросозерцания в духе Шеллинга, смелостью и оригинальностью выводов. Под литературой, писал Б-ий, следует разуметь „собрание такого рода художественно словесных произведений, которые суть плод свободного вдохновения и дружных (хотя и но условленных) усилий людей, созданных для искусства, дышащих для одного его, уничтожающихся вне его, вполне выражающих и воспроизводящих в своих изящных созданиях дух того народа, для которого они рождены и воспитаны, жизнью которого они живут и духом которого дышат, выражающих в своих произведениях его внутреннюю жизнь до сокровеннейших глубин и биений“. Разсматривая с точки зрения этого критерия весь ход русской литературы, Б-ий пришел к выводу, хотя и не новому для тогдашней журналистики, но горячо выраженному, что у нас нет литературы в настоящем смысле этого слова и что истинная эпоха искусства наступит у нас лишь тогда, когда русское общество будет выражать „физиономию могучого русского народа“, когда у нас будет „просвещение, созданное нашими трудами, возращенное на родной почве“. Этот дебют сразу определил место Б-ого в ряду тогдашних критиков. В молодом авторе виден был не простой учениись своих даровитых предшественников (особенно Надеждина), но самостоятельный последователь философской эстетики, а главное—человек с прирожденным эстетическим чувством, критик по призванию. Надеждин не мог не оценить своего талантливого сотрудника, и в мае 1835 г., уезжая за границу, передал свой журнал в заведывание Б-ого. Последний исполнял обязанность редактора не более полугода, но сумел придать „Телескопу“ и „Молве“ более живое и выдержанное направление.

II7

В 1836 г. „Телескопъ“ был закрыт за „философическое письмо“ Чаадаева, и Б. вновь начал журнальную работу лишь в 1838 г. в „Московском Наблюдателе“, состоя до февраля 1839 г. даже негласным его редактором. Период от 1836 до 1839 г. отмечен сильным влиянием Гегеля, идеи которого Б. усваивал в значительной степени под руководством М. А. Бакунина (а не Станкевича, как нередко говорят). Поэтому основная цель журнала, как ее понимал Б. и его ближайшие сотрудники, должна была состоять в уяснении философских начал критики и в оценке с их точки зрения современных литературных явлений. Первый номер, вышедший под новой редакцией, открывался как раз переводом „Гимназических речей“ Гегеля, с характерным предисловием Бакунина, где „примирение с действительностью, во всех отношениях и во всех сферах жизни“, провозглашается, как „великая задача нашего времени“, а молодое поколение приглашается „сродниться, наконец, с нашей прекрасною русскою действительностью“. В 1839 г. Б-ому пришлось столкнуться с Герценом, социалистом по своим идейным симпатиям и представителем научно-реалистического миропонимания. Это обстоятельство, а также самостоятельные наблюдения нашего критика над явлениями русской жизни заставили его окончательно покинуть отвлеченные высоты идеалистической философии и вступить в новый фазис своего умственного развития.

Такая перемена приблизит. может быть приурочена ко времени переезда Б. в Петербург (в окт. 1839 г.), когда он начал сотрудничать в „От. Зап.“ А. А. Краевского. Хотя первия его статьи в этом журнале („Бородинская годовщина“, „Менцель“) были написаны еще в прежнем духе, но общественные интересы все глубже и глубже захватывали его чуткую душу. „Мочи нетъ“, писал он в том же 1839 г., „куда ни взглянешь — душа возмущается, чувства оскорбляются“. В конце 1845 г. вследствие разногласия с редакцией Б. оставил „От. Зап.“ и в последние годы участвовал в „Современнике“ И. И. Панаева и Н. А. Некрасова. Тяжелая журнальная работа при крайней материальной нужде, доходившей временами до того, что писатель буквально должен был жить впроголодь, гибельно действовала на здоровье Б-ого, и он умер от чахотки 28 мая 1848 г. в Петербурге; похоронен на Волновом кладбище.

Необыкновенная цельность и благородство натуры, редкая глубина и искренность убеждений, вдохновенное красноречие — вот качества, которыми всю жизнь отличался критик и которые обеспечили ему неотразимое влияние на современное общество. Именно как личность, Б. представляет собою интересный историкокультурный тип. Какую бы эволюцию ни переживал он в своем духовном развитии, он неизменно оставался типичным разночинцем и глубоко „социабельной“ натурой, употребляя выражение Герцена. Органические свойства его психологии не раз оказывались в конфликте с усвоенными им идеологическими системами. В этом была драма его жизни. Принадлежа, по определению кн. Вл. Ф. Одоевского, к числу истинно философских организаций, Б. непрестанно стремился внести гармонию в свой внутренний мир, но только в 40-х годах ему более или менее удалось привести в согласие свою идеологию с исконными чертами своей психологии. Значение Б-ого в истории литературной критики и русской общественной мысли необыкновенно велико. Исходя из положений идеалистической философии, Б. последовательно проводил возвышенный взгляд на искусство и выяснял основные принципы художественности (образность, реализм, типичность, гармонию частей). Определяя задачи искусства, его отношение к жизни, Б. на первых порах склонен был проповедывать „чистое искусство“, как воплощение красоты, как воспроизведение „идеи всеобщей жизни природы“, как изображение „не вопросов дня, а вопросов веков, не интересов страны, а интересов мира, не участи партий, а судьбы человече-

325

Белинский.

3,28

ства“, он возводил на недосягаемый пьедестал Гете и Шекспира за их строго-объективное, истинно-художественное, „вечное“ творчество и не придавал никакого значения французской литературе с ея бытовыми и социальными мотивами. Но непосредственное художественное чувство, тонкое понимание потребностей времени и самый ход русской литературы помогли Б-ому выйти из замкнутого круга односторонних воззрений. Его эстетика постепенно становится более терпимой и гибкой. Он начинает признавать законность существования разных видов творчества (идеалистической и реалистической поэзии, объективного и субъективного творчества, высокохудожественных созданий и „бельлетриче-скихъ“ произведений). Замечательно, что уже в первых статьях Б. горячо доказывает, что истинная и настоящая поэзия нашего времени есть поэзия реальная, поэзия жизни, поэзия действительности. Впоследствии Б. выступил с решительным обличением „умозрительных судей изящнаго“ и признал их учение эстети-,ческой фикцией, убедительно развивая ту мысль, что „свобода творчества легко согласуется с служением современности“, и красноречиво защищая во имя гуманности и интересов самого искусства русскую „натуральную“ школу. В ряде своих блестящих статей критик дал тонкую оценку важнейшим деятелям нашей литературы (Гоголю, Пушкину, Лермонтову, Кольцову и др.) и явился вдохновенным истолкователем игры лучших актеров в классических ролях (например, Мочалова в Гамлете). Теоретически и практически Белинский положил прочное начало нашей литературной критике, наметив все ея направления (эстетическое, психологическое, историческое, публицистическое), и подготовил прагматическую историю русской литературы.

Но заслуга Б-ого далеко не ограничивается областью литературной и театральной критики: он был учителем и воспитателем русского общества в лучшем смысле этих слов. Правда, было время, когда, опираясьна неточно понятое гегелевское положение: „все действительное — разумно“,—Б. готов был проповедывать философско-индифферентное отношение к явлениям общественной жизни; в некоторых статьях он разделяет даже самодовольные восторги приверженцев „оффициальной народности“ и проповедует нравственное совершенствование личности без активного участия в ходе жизни. Все это—продукты его отвлеченной идеологии. Но Б. вскоре восстал против самого себя и против своих идейных поработителей. Уже в „Литературных мечтанияхъ“ (1834 г.) он призывал к самоотверженной деятельности во имя общого блага и настойчиво подчеркивал потребность России в учении, в науке. Гегельянство для него, как и для других, в конце концов, послужило мостом для перехода на почву действительности. Подобно Герцену, Б. стал склоняться к левому крылу гегельянства, видя в нем „алгебру революции“, стал проникаться идеями европейского социализма и позитивизма. Но утопический социализм (равно как и наше славянофильство с его мистическим культом народа) не дал однако Б-ому полного удовлетворения. Его реалистический ум искал таких конкретных сил, которым действительно могла бы принадлежать активная роль в дальнейшем ходе жизни. Он пытается наметить возможные стадии в развитии русской социально-экономической жизни (от дворянства к буржуазии). Выяснить этот вопрос с должной определенностью ему, однако, не удалось. Зато Б. вполне отчетливо различал те явления, которые тормозили русскую жизнь, и хорошо сознавал очередные нужды своей эпохи. В статьях петербургского периода он отводит немало места публицистическому элементу, вступая в полемику с славянофилами и представителями „оффициальной народности“ (Шевырев и Погодин) и отстаивая наиболее прогрессивные идеи своего времени, идеи так называемого западничества. В знаменитом письме к Гоголю по поводу „Выбранных мест из переписки с друзьями“ Б.

представил в сущности целую программу желательных преобразований русской жизни. „Россия видит свое спасение“, писал он Гоголю, „в успехах цивилизации, просвещения, гуманности, в пробуждении в народе чувства человеческого достоинства Ей нужны права и законы, сообразные с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, выполнение их Самые живые современные национальные вопросы России теперь уничтожение крепостного права и отменение телесного наказания“ Эти и подобные идеи в увлекательной и подчас художественной форме проводил Б. в своих сочинениях сороковых годов, протягивая руку лучшим представителям эпохи шестидесятых годов.

См. А. Н. Пыпин, „Б., его жизнь и переписка“. Изд. 2-ое. Спб. 1908. А. Н. Пыпин, „Характеристика литературных мнений от 20 до 50-х гг.“ 3-е изд. М. А. Протопопов, „В. Г. Б., его жизнь и литературная деятельность“. 1894 г. (в биографической библ. Ф. Павленкова); Евг. Соловьев (Скриба), „Б. в его письмах и сочиненияхъ“. 1898 г.; С. Ветеров, „Великое сердце“ („Р. Богатство“ за 1898 г. 3, 4, 5 и 7 и в „Очерках по истории р. литературы“, т. I); Ап. Григорьев, Сочинения. т. I; Белыпов, „За двадцать летъ“; изд. 2-ое. Спб. 1906; Плеханов, „Речь о Б.“ Одесса. 1906; Его-же, „О Б-ом ‘. „Совр. М.“ 1910,№ 5 и 6.—Издания сочинений Б.: старое издание Солдатенкова в 12 том. Полное, строго научное пздапие выходит теперь под редакцией С. А. Венгерова. Письмо Белинского к Гоголю издано „Светочемъ“ (2-ое изд. 1907 г.) под ред. С. А. Венгерова. Есть несколько изданий избранных сочинений. Лучшия из них: Павленкова в 4 томах (изд. 2-ое, 1900 г.), Поповой под ред. И. А. Котляревского (в 2 том. 1898 г.) и Стасюлевича под ред. Иванова-Ра-зумника (в 3 том. 1911 г.).

П. Саку лип.