> Энциклопедический словарь Гранат, страница 93 > Белоруссы

Белоруссы

Белоруссы, народ русского племени, численность которого превышает 8 мил. человек (по Карскому в 1903 г. 8.371.961 в Европе, по Ни-дерле в конце 1900 г. всего 6.200 тыс.). В настоящее время белоруссами заняты большая часть Витебской губернии (уезды велижский, витебский, горо-докский, лепельский, люцинский, Невельский, полоцкий, режицкий, себеж-ский), незначительная часть Курляндской (в иллукштском у.), часть Ковенской (новоалександровский у.), большая часть Виленской г. (за исключением частей Троцкого, лидекого, Виленского и свенцянского у.), половина Гродненской губернии (новогрудский, Слонимский, волковыский, восточная часть белостокского, сокольский и гродненский у., а также северная полоса пружанского у.), августовский уезд Сувалкской губернии, почти вся Минская губ. (за исключением юго-запад. части пинского у. и части мозырского у. к югу от Припяти), вся Могилевская губ., северная часть Черниговской губернии (у. городнянский, новозыб-ковский, стародубский, мглинский, су-ражский и сев.-вост. часть новгород-северекого у.), западная окраина Орловской губернии (части уездов трубчевского и брянского), несколько самых западных волостей Калужской губернии (в уездах жиздринском и Масальском), почти вся Смоленская губ. (за исклю чешем восточныхъуездов—сычевского и вяземского), южная полоса нескольких уездов Тверской губернии (ржевского, осташковского и Зубцовского) и южная часть нескольких уездов Псковской губернии (торопецкого, великолуцкого и опочецкаго). Территория, занятая белоруссами, представляет в большинстве своем малонаселенную болотистую равнину, покрытую густыми лесами и пересеченную сильно разливающимися весною реками. Почва этой равнины, в общем, малоплодородна; болота, трясины, весной разливы, осенью непролазная грязь затрудняют сношения между населением и поддерживают в Белоруссии, особенно в южной части (близ Пинских болот), первобытные отношения. область, занятая ныне белоруссами, лежала в стороне от наблюдений греческих и римских историков, и, кажется, только до Геродота (V в до Р. X.) дошли какия-то смутные известия о реке Припяти и стране невров, которые должны были обитать здесь. При начале русской истории в области, занятой ныне белоруссами, обитали дреговичи (между Припятью и Зап. Двиной), кривичи (в верховьях Зап. Двины, Волги и Днепра), радимичи (по р. Сожу); эти племена целиком или частью (кривичи) образовали предков белорусского народа, причем особенности белорусского языка заставляют предполагать смешение русских племен с какими-то ляшскими. „В эпоху общерусской жизни и сейчас по распадении русского праязыка на говоры дреговичи и радимичи жили в непосредственном соседстве с польскими племенами и, конечно, могли с ними пережить некоторые общия явления языка. Третья ветвь, вошедшая в состав белорусской народности, полоцкие и смоленские кривичи, несомненно, отличались от дреговичей и радимичей; но и они перед своим движением на 3. Двину, а оттуда к Смоленску жили по соседству с полянами, древлянами и дреговичами, и поэтому некоторые явления языка могли пережить вместе; затем они поселились поблизости к дреговичам и радимичам, занявшим места от них к югу, постоянно были с ними в сношениях, вследствие чего опять развивали те черты языка, которые диалектически получили начало еще в конце общерусской жизни“ (Карский). Некоторые диалектические особенности, легшия в основание белорусского языка и разделяемия им или с малорусскими, или с южновеликорусскими говорами, должны относиться уже к эпохе общерусского языка. Таковы переход г в /г, начало аканья, развитие в известныхслучаях из у неслогового у и так далее В эпоху единства западнорусской группы наречий произошли некоторые более поздния явления, составившия особенности белорусского языка: таковы были обращение твердого и перед согласными и в конце слов в у, начало отвердения звуков ж ч, зд, щ, развитие сочетания дж в ж, (вйджу, уроджай), удвоение согласных в известных сочетаниях (евиння, зёлле), отвердение губных в конце слов и перед j (сем, бъю) и др. По мнению Карского, все главнейшия особенности современных белорусских говоров в большей или меньшей степени сложились не позже XIII века. Дальнейшее обособление от общерусской жизни, которое содействовало выработке самостоятельного белорусского языка, было вызвано историческими судьбами племен, образовавших белорусский народ. С половины XIII в они, одно за другим, подчиняются литовским князьям (Миндовгу, Гедимину, Оль-герду), так что к концу XIV в все области, занятия древними радимичами и дреговичами, оказываются уже в обладании Литвы. Центром литовского государства становится Вильна, белорусское влияние на быт и государственную жизнь княжества очень сильно, и во 2-ой половине XIV в западнорусский язык получает оффициальное употребление в администрации и законодательстве Литовского княжества. К этому времени относится появление в литературных памятниках термина Белая Русь (Weizze Reuzzen, у немецких писателей XIV в., Alba Russia у пишущих на латинском языке). ИИо мнению акад. В. И. Даманского („Живая Старина“ 1891, стр. 245—250), это было общеупотребительное живое народное выражение, существовавшее уже в половине XIII в В XV в., во время Ивана III, это название входит ь и в московские документы. В современном быту белоруссы не знают этого названия. Близкое соприкосновение с литовцами оставило свой след в белорусском языке в виде Не-I котор. заимствованных из литовского языка слов. Позже началось влияние польского языка, которое е 1386 г., со времени соединения Литвы с Польшей, шло рядом с влиянием политическим. После Люблинской унии (1569) усиливается процесс полонизации населения, подкрепленный еще церковным объединением на почве религиозной унии (1596 Брестской унии). Белорусский язык становится чужд духовенству и высшим классам, которые говорят и пишут по-польски или по-латыни. В 1696 г. сейм делает постановление о введении в администрацию польского языка вместо русского, который был признан оффициальным языком суда и управления еще Литовским статутом (1588): именно, на белорусском языке, а „не инпшм езыком и словы“ должен был вести дела земский писарь. Т. обр., с начала XVIII в процесс полонизации пошел еще более быстро, и даже после разделов Польши, передавших Белоруссию России, еще в начале XIX в край считался польским, и само правительство (даже в лице Новосильцова., разгромившего виленский университет) находило необходимым признавать здесь польскую школу. Крутой поворот от этой политики начинается со времени уничтожения унии (1839), а после польского восстания 1863 г. Белоруссия вводится в систему обрусения с ограничительными мерами по отношению к „лицам польского происхождения“1. Уже с конца 30-ых годов все обучение в народной школе стало производиться на русском языке; польское национальное влияние ограничилось только воздействием на крестьянское население со стороны единственного местного культурного класса, помещиков, в громадном большинстве своем поляков, тогда как наезжее чиновничество и полиция русского происхождения оставались чужды Населению. Вследствие этого, великорусское влияние сказывалось главным образом в областях, примыкающих к территории великорусских говоров, т. е. в восточной и северной частях Белоруссии, где население православное. С другой же стороны, белоруссы - католшш (преимущественно на западе) оставались под непосредственным влиянием польской культуры. В 1867 г. печатание белорусских произведений было воспрещено, но это только задержало развитие белорусского национального движения, пробудившагося под влиянием романтизма начала XIX в., но не прекратило его. Дело в том, что литературная традиция на белорусском языке не прекращалась, и еще в конце ХВПИ в вышло ие- сколько духовных книг на этом языке („Казання коштом францшнка Владислава Чарнецкаго““, Луцк. 1798. „Прологъ“, Супрасль. 1791. „Беседы парохиальныя“ Почаев. 1789. „Песни Давида пророка и царя““, Почаев. 1798). Среди „филаретовъ“, студенческого кружка в Виленском унив., во главе которого стоял Адам Мицкевич, были люди, знавшие белорусский язык и слагавшие на нем стихи и песни (нанр., Чечот). Подобно „украинской школе““, в польском романтизме возникает „белорусская“ (Богдан Залеский, Гощинский и др.), и интерес к языку и быту населения Белоруссии пробуждается. Среди польского помещичьяго класса большой популярностью пользуется комическая переделка „Энеиды“ на белорусском языке, составленная в 90-ых годах XVIII ст. неизвестным автором и сделавшаяся к 40-м гг. XIX ст. уже почти народным произведением (О ней см. статью Е. Ф. Карского, „Белорусская Энеида наизнанку. С приложением текста сохранившихся отрывковъ“. XVIII т. Сборника Харьковского Иет.-Филол. Общ. за 1908 г.). В ту же пору выходит в Париже на польском языке книжка эмигранта Рыпинского „Белоруссия. Несколько слов о поэзии простого народа этой нашей польской провинции“ (1840), где напечатан ряд стихотворений латинским шрифтом на белорусском языке. Появляется целый ряд польских писателей, которые собирают белорусские песни или сами сочиняют их для народа. Таковы Чечот (1840), Дунин - Марцинкевич (1846, 1855, 1856, 1857, он перевел часть „Пана

Тадеуша“1), Даревский-Вернга (перевод „Конрада Валленрода“), Викентий Коротынский (1858, приветствие имя. Александру II по поводу его посещения Вильна).

В начале 60-ых годов в народе появляется множество прокламаций на белорусском языке, призывающих к борьбе с правительством; появляются брошюры и воззвания с противоположным направлением, наконец, среди крестьян ходят различные стихи религиозного содержания и так далее Из запрещения 1867 г. относительно печатания произведений на белорусском языке начинаются исключения в конце 80-ых годов. Русской азбукой печатаются стихи и переводы в „Минском Листке“, „Северозападном календаре“ и так далее, появляются сочинения, преследующия религиозные и просветительные цели (о переселении, против водки) и так далее Но все эти попытки носили характер инстинктивного нащупывания почвы для работы над национальным пробуждением масс и не сопровождались теоретическими обоснованиями права белорусского народа на родную литературу. Эту задачу попытался выяснить Бурачек-Богушевич, родоначальник современной белорусской поэзии, кот. в 1891 г. издал в Кракове (2 изд. в Петербурге, 1907) небольшой сборник белорусских стихотворений под заглавием „Dudka bieloruskaja“. В предисловии автор обращается к читателям с убеждением, что „белорусский язык такой же человеческий и панский, как французский, немецкий или какой-ниб. другой. Неужели же нам можно читать и писать только на чужом языкее“ Рядом с Богушевичем выступает Янко Лучина (Иван Неслуховский), автор нескольких стихотворений, печатавшихся с 1889 г., и сборника „Вязанка“ (СПб. 1903). Благодаря усилиям этих писателей, национальное движение проникает в среду учащихся в средних учебных заведениях Минска, и здесь образуется кружок для изучения Белоруссии и разработки национального вопроса. Отсюда движение проникает в начале XX в и в- высшую школу. В 1902 г. в Петербурге возникает „Общество белорусского народного просвещения“, которое издало в 1903—4 г. несколько сборников стихотворений на белорусском языке, не получивших широкого распространения в народе. Гораздо шире (смотрите „Kurjer Litewski“ 1909 г. № 95) распространились социалистические брошюры, изданные радикальной группой, объединившейся зимой 1902—3 г. под именем „Белоруской рэволю-цыйной (позже, с конца 1903 г.,—„со-циалистычной“) громады“. Волна политического движения 1904—1905 г. подняла и белорусское национальное возрождение: в съездах литовских партий в Вильне, автономистов—федералистов, участвовали и представители белорусской интеллигенции, выставляя требование культурно-национальной автономии, проводимое австрийской ео-циал-демократией. На митингах проводились идеи белорусского национального объединения, которые привлекали массы приверженцев среди рабочих; возникает перед созывом первой Думы „Белорусский крестьянский союзъ“, который посылает в Думу крестьянские приговоры с требованиями автономии и национальной школы. В 1905 г. возникает „Общество изучения белорусского края в городе Могилеве“, которое оказывается, однако, безжизненным, хотя встречает поддержку со стороны учебного округа. Гораздо более деятельным является возникшее 5 мая 1906 г. общество „Загляне сонцэ и у нашэваконцэ““, кот. ставит своей задачей „печатать и распространять в народе белорусские книжки и все, что касается Белоруссии“. Это общество издало русской и латинской (польской) азбукой граматику и букварь, первоначальную хрестоматию, рассказы о земле и небе, несколько сборников стихотворений, несколько книг по сельскому хозяйству и так далее Оно устроило книжный склад для продажи книг на белорусском языке и о Белоруссии, выпустило серию видов Белоруссии и так далее Не довольствуясь распространением изданий на родном языке, деятели белорусского национального возрождения приступили к изданию периодического органа. С сентября 1906 г.

начала выходить еженедельная газета „Наша доля“, печатавшаяся для Селоруссов-католиков и православных двумя шрифтами: польским и русским. На шестом номере газета выла закрыта вследствие неоднократ-(ных конфискаций ея номеров и заменена с ноября 1900 г. тоже еженедельным органом „Наша Нива“, кот. выходит и поныне и так же двумя шрифтами. Журнал „поставил себе задачей будить в белоруссах сознание человека и гражданина, громко говорить об его нуждах и правахъ“. Журнал получил широкое распространение в народных массах и имеет до 3 тыс. подписчиков, исключительно в рабочей и крестьянской среде. Он создал большой круг сочувствующих и корреспондентов: за три года существования „Нашей Нивы“ в ней было напечатано 960 корреспонденций из 489 местечек и деревень Белоруссии, 246 стихотворений и так далее За эти последние годы из числа белорусских интеллигентов выдвинулось несколько даровитых поэтов, сумевших найти доступ к сердцам простонародных читателей. Таковы, например, Янка Купала („Жалейка“ 1908), Якуб Ко-лас („Песьни-жальбы“, 1910), Здзюк, Будзько, Максим Богданович и др. Выдвинулись и публицисты: Антон Новина(Луцкевич), А. Власов. Т. обр., обнаружилась потребность расширить дело книгоиздательства, и в 1907 году в Минске возникло второе товарищество „Минчукъ“, а недавно и еще одна культурная организация „Наша хата“. Не прекращаются и настойчивия стремления к национализации народной школы и к созданию в Вилыие научного центра для изучения Белоруссии; на случай открытия в Вилыие университета белоруссы домогаются учреждения в нем кафедры для изучения белорусского края и языка. Л и-тература: П. Н. Батюшков, „Белоруссия и Литва. Исторические судьбы северозападного края“ (1890). В. Е. Данилевт, „Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV ст.“(1896). Д. Багалгъй, „История Северской земли до полов. XIV ст.“ (1882). М. Дов-нар-Запольский, „Очерк истории Кривичской и Дреговичской зомель до конца XII стол.“ (1891). П. Голубовский, „История Смоленской земли до начала XV ст.“ (1895). Е. Ф. Карский, „Белоруссы“. Т. I—II. (1903—1911). А. Новина, „Белоруссы“ (в книге „Формы национ. движения в современных государствахъ“, 1910). А. Новина, „Национальное возрождение белоруссовъ“ („Москрв. Еженед.“ 1909 JN5 9). И. Свя-тщький, „Видродженэ билоруського пись-менства“ (Львив. 1908). D. Doroszenko, „Odrodzenie Bialorusi (Przegld Kra-jowy“. 1909. № 3). „Верхнее Поднепро-вье и Белоруссия“ 1905 (IX т. издания „Россия“ А. Ф. Девриена). А. Погодин, „Белорусские поэты“ (Вест. Евр., 1911, I). Ср. „Полесье. Библиограф. материалы по истории и так далее Полесья“ (СПб. 1883).

Этнография. Благодаря бытовым особенностям, в которых складывалась жизнь белоруссов, природе их страны, не допускающей широкого общения с культурным миром, отдаленности от общого культурного развития вследствие подчиненного положения, которое с древних времен занял белорусский народ,—в быту его сохранилось много черезвычайно древних переживаний, особенно в Полесье. По словам А. К. Сержпутовского, „до самого последнего времени сюда слабо проникала городская культура, так что весь быт и уклад домашней и хозяйственной жизни сельского населения мало чем отличались от жизни его предков в XIV—XV столетии“. („Земледельческие орудия белорусского Полесья“, в I томе „Материалов по этнографии России“. 1910). Некоторые из поверий белоруссов поражают глубокой стариной, языческой древностью, забытой в других краях России. Так, нравственная обязанность убивать змей, будто бы лежащая на человеке, мотивируется тем соображением, что змеи, греясь на солнце, сосут его и этим уменьшают за лето. В различных местах Белоруссии еще замечаются пережитки культа деревьев (смотрите статью Допнар-Запольского в „Живой Старине“, III, 422), почитания душ предков и так далее В силу этой своей старины белорусский народный

Быт издавна привлекал внимание этнографов, как русских, так и польских, и народные песни, предания и обычаи белорусоов изучены и собраны во множестве трудов. Библиография их и общий обзор представлены А. Н. Пышным, „История русской этнографии“ (т. IV. „Белоруссия и Сибирь“. 1892) и Е. Ф. Карским, „Белоруссы“, т. I, 1903 (здесь приведены и другия библиографические пособия).

Этнографические описания Белоруссии начинаются с конца XVIII в (Ф. Мейер) и начала XIX в (поляк Szydlowski), но более серьезные сборники белорусского фольклора появляются только в 40-х годах. Это, прежде всего, сборники Яна Чечота („Piosnki xviesniacze z nad Niemna i Dzwiny“, 1844 и 1846), гр. E. Тышке-Bii4a(„Opisaniepowiatu Borysowskiego“, 1847) и описание белорусской свадьбы у Терещенки („Быт русского народа“, ч. II, 1848). В 50-х гг. появляется несколько записей песен, описаний обрядов и так далее, но особенное оживление в области изучения быта и языка белорусоов начинается с 1863 г., когда из-за края началась культурная и политическая борьба между русским правительством и польским помещичьим классом, считавшим Белоруссию своим культурным завоеванием. Т. обр., с обеих сторон делаются усилия изучить и описать край. В 1866 г. выходит в свет издание ред. „Виленского Вестника“ в виде I выпуска „Сборника памятников народного творчества в северо-западном крае“, в „Виленск. Вести.“ (1867) печатаются народные песни в записи Н. Руберовского и ч. д., а в 1871 г. выходит обширный сборник П. Безсонова: „Белорусские песни, с подробными объяснениями их творчества и языка, с очерками народного обряда, обычая и всего быта“. Год спустя, в 1872 г., появляются „Труды этнографическо - статистической экспедиции в западно-русский край“, П. П. Чубинского, где 7 том посвящен белорусским уездам. В 1874 г. появляется в виде нового, дополненного издания „Сборник белорусских пословиц, составленный И. И. Носовичемъ“, и в 1873 г. в его же записи „Белорусские песни“ (Записки Имп. Рус. Геогр. Общ. по отд. этногр., V). Из даль-нейш. крупн. трудов по белорусской этнографии следует назвать 3. Радченко, „Гомельские народные песни“, (Записки Геогр. Общ. по отд. этногр._ т. XIII, 1888), „Podania bialoruskie, zeb0 rane przez W. Weryho, poprzedzon wstpem przez I. Earlowicza (1889 E. Orzeszkowa, „Ludzie i kwiaty nad Niemnem“ (журнал „Wisla“ 1888 — 1891; в этом журнале и позже, и перед тем ценные белорусские материалы). В. Н. Добровольский, „Смоленский этнографический сборникъ“, ч. I—IV, 1891—1903 (богатейший сборник всевозможного этнографического материала по Белоруссии). П. В. Шейн, „Белорусские песни“ (Записки Имп. Рус. Геогр. Общ. по отдел. этногр. 1873, т. V); Л. В. Шейн, „Материалы для изучения быта и языка русского населения северо - западного края“, 3 громадные тома, 1887—1902 („Сборникъ“ Акад. Наук, т. 41, 51, 57, 72). Н. Я. Никифоровский, „Очерки простонародного житья-бытья в Витебской Белоруссии и описание предметов обиходности“ (1895); его же, „Простонародные приметы и поверья. Собрал в Витебской Белоруссии Н. Я. Никифоровский“ (1897). Е. Р. Романов, „Белорусский Сборникъ“, 6 выпусков (1886 — 1901). М. Federowski, „Laid bialoruski па Rusi Litewskiej. Materyaly do etnografii stowianskiej, zgromadzone w latach 1877 — 1891“, 3 громадные тома (1897—1903), изд. Краковской Академии Наук. Ценность этого сборника определяется особенно тем, что он исчерпывает этнографический материал в наименее исследованной, западной католической части белоруссов.

А. Погодин.