> Энциклопедический словарь Гранат, страница 74 > Болгарская литература

Болгарская литература

Болгарская литература. Болгарская письменность, начатая трудами Кирилла и Мефодия над переводом с греческого книг священного писания и богослужебных и развивавшаяся сначала в Моравии у западных славян, на короткое время объединила южное и западное славянство Но неблагоприятные условия, наставшия по смерти Мефодия (885 г.; для славянской церкви вследствие враждебного отношения к ней папства и отсутствия поддержки со стороны моравского князя Святополка, заставили учеников славянских первоучителей удалиться на Балканский полуостров. Здесь, при самом живом участии болгарских князей Бориса и Симеона, в Македонии и вост. Болгарии началась оживленная литературная деятельность. Был продолжен и восполнен начатый при Кирилле и Мефодии перевод ветхозаветных и новозаветных книг. Вновь переводились отдельные книги священного писания с толкованиями, псалтирь, пророки, апостол и др., богослужебные минеи, триоди, канонические книги: в дополнение к номоканону Иоанна Схоластика, переведенному при Мефодии, прибавился Фотиев номоканон, творения отцов церкви. Переводились житийные сборники—Пролог с краткими житиями и Четьи Минеи с обширными житиями и словами, наконец, и отдельные жития. Потребность в историческом чтении удовлетворялась переводом летописей Георгия Амар-тола, Малалы, Никифора. В обширных сборниках появлялись разнообразные статьи грамматического содержания. Повести, апокрифы давали занимательное чтение. Дело не ограничивалось одним переводом. От IX—X вв. дошли имена самостоятельных писателей. Таковы Климент Словенский, Константин епископ, Иоанн Экзарх, Григорий Пресвитер, черноризец Храбр, известный обличитель богомилов Козьма пресвитер. Явились опыты самостоятельных трудов, хотя нередко самостоятельность ограничивалась составлением компиляций, известным выбором из греческих источников, например, Шестоднев Иоанна Экзарха, учительное евангелие епископа Константина, с незначительными дополнениями славянских авторов. В области проповеди появлялись подражания греческим проповедникам, часто по греческим источникам, например, у Климента. Более самостоятельности было в прославлении славянских святых. К полным житиям Кирилла и Мефодия, составленным всего скорее в Моравии, присоединялись краткие проложные жития, службы им, похвальные слова. Появлялись жития их учеников, например, Наума, Климента. Была, конечно, и письменность летописная и юридическая; но от старшей эпохи почти ничего такого не сохранилось. Только следы летописной деятельности усматривают в хронографических компиляциях, каковы, например, Еллинский летописец. „Закон судныйлюдемъ“ в последнее время без каких-либо солидных оснований приписывают Симеону. От старших болгарских царей не сохранилось ни одной грамоты.

Начальная болгарская литература сделалась сейчас же общим достоянием и других православных славян, сербов и русских. Многие ея памятники, не сохранившись в болгарских оригиналах, дошли в русских или сербских списках. Относительно некоторых из них может быть спор о том, где они появились—у нас на Руси, или в Б. Таковы, например, Пролог, Толковая Палея, Георгий Амартол, Фотиев номоканон, Александрия первой редакции. С падением первого болгарского царства книжная деятельность, без сомнения, не прекратилась, но могла ослабеть. Она усиливается в эпоху второго болгарского царства. От этого времени дошло больше самостоятельных памятников болгарской литературы. На соборе 1211 г. был переведен Синодик, но к этому переводу были добавлены статьи, относившиеся к судьбам болгарской церкви; такие статьи добавлялись и позднее не раз. Составлялись жития болгарских святых: Иоанна Рыльского, св. Петки, Илариона Мегленского и др. Дошла одна болгарская летопись, излагающая события от 1296 г. до 1413 включ. и отличающаяся значительными достоинствами повествования. Дошло несколько грамот, очень важных для знакомства с внутренней жизнью страны. Незадолго перед завоеванием Б. турками тырновский патриарх Евфимий предпринимает труды по пересмотру литургических книг, устанавливает однообразное правописание, собирает жития святых, предлагая их в своей обработке. Он создает тырновскую школу. Его ученики, например, Андроник, еще действуют в Б., но Константин Костенчский, ученик Андроника, уже уходит в Сербию к деспоту Стефану Лазаревичу. Григорий Цамблак переносит свою деятельность в Молдавию, Сербию и Россию. Из писателей зап. Болгарии известен от конца XIV в Иосаф Бдинский.—Переводная деятельностьпродолжается, как и прежде. Особенное оживление наблюдается при Иоанне Александре. Переписываются тексты церковного содерлсания, например, Толковая псалтырь 1337, Пролог 1330, 1339 гг. и др. Переведены были летопись Манассии 1345, вероятно, также Симеона Метафраста (дошел только болг. список), усвоены были сербские переводы Амартола другой редакции и Зонары, судя по болгаризмам некоторых их списков; вместе с летописью Манассии переведена Троянская Притча. Переводились также разные статьи из греч. литературы, входившия в состав многочисленных сборников. Рукописи этого времени отличаются нередко правильностью правописания, украшаются художественно исполненными миниатюрами.

С XV в литературная деятельность в Б. почти совсем прекращ. Под влиянием сербов в зап. Болгарии и Македонии распространяются рукописи сербской редакции. С конца XVII в начинается письменность на народном болгарском языке. От этого времени дошли многочисленные сборники, известные под именем дамаскинов. Основой ихъбыли Слова Дамаскина Студита, ново греческого писателя XVI в Они явились первоначально в двух переводах, на языке сербско-болгарском, вероятно, в Македонии, на что указывает и самое имя одного из переводчиков, епископа Пелагонии, нын. Прилепа, Григория. Позднее к этим Словам присоединялись самия разнообразные статьи, известные в старой письменности, как-то: жития св., поучения, легенды, апокрифы. Эти смешанного содержания новоболгарские сборники сделались любимым народным чтением и охотно переписывались во всех краях Болгарии. Язык этих сборников чистотой превосходит язык эпохи наступившего позднее болгарского возрождения.

Турецкое владычество довело духовную жизнь Б. до состояния крайнего упадка. Географическое положение Б. в непосредственной близости к Турции, отрезанной от общения с европейскими государствами, невыгодно отличалось от положения соседних болгарам сербов или греков, за-

литература, 206

трудняло проникновение в страну просвещения через посредство более счастливых, не испытавших ига народов Европы. Другой причиной, усиливавшей тяжесть тур. ига для болгар, было отношение к ним греков. У этих последних в турецкую эпоху получили черезвычайную силу так называемым фанариоты. Пользуясь влиянием на патриарха, они господствовали в греческой церкви и занимали высшия духовные места и в епархиях с населением исключительно болгарским. Такие владыки заботились прежде всего о личном обогащении и закрепощении славянского населения на службу идее эллинизма. Славянское богослужение было вытеснено греческим, в городах школьное образование было также греческим, оно проникало даже и в сельские школы. Просвещение и эллинизм отождествлялись, все славянское считалось грубым и низким. Неудивительно, что и болгаре, более или менее выдвигавшиеся над уровнем массы, смотрели свысока на свое родное, становились сторонниками греческого просвещения, читали греческие книги, нередко и говорить предпочитали по-гречески.

При таких условиях начинавшееся болгарское возрождение явилось призывом дорожить народностью, искать просвещения, оставаясь ей верным. На Святой горе, в монастырской келье, где сталкивались греки и болгаре, сербы и русские, велись нередко беседы о судьбах народов. Болгарину приходилось при этом выслушивать укоры, сводившиеся к тому, что у болгар нет истории, нет просвещения. Такие обвинения, задевавшия за живое народную честь, не могли остаться без ответа. Игумен Хилан-дарский Паисий, родом из Самоков-ской епархии в западной Б., принялся собирать известия об истории болгар. Его почин был поддержан живым примером известного сербского историка Ивана Раича, который прибыл в сербский хиландарский монастырь для изучения материалов, хранившихся в его библиотеке и архиве. В 1762 г. „История Славяно-болгарская“ была готова. Нелегко было это дело: мало было источников, не было и немогло быть достаточной подготовки для такого труда у болгарского монаха. Но он делал, что мог, искал летописей, собирал грамоты, жития святых, пользовался готовыми книгами по истории южных славян—Мав-ро Орбини, Барония (обе в русском переводе), Кормчей и др. Конечно, не в историч. изложении заслуга Паисия, а в пробуждении народного чувства в читателях. В прим. болгарам Паисий ставит греков.Сколько есть народов, более мудрых и славных, чем греки, и однако никто из греков не оставляет своей народности. Скудость книг по болгарской истории ИИаисий объясняет гибелью их в старое время, когда не было печати, а еще более в эпоху турецкого владычества, когда сожигались церкви и монастыри, царские и архиерейские дворцы. Ранее других славян приняв христианство, болгаре оказались среди турок вблизи Царьграда; потому они и притеснены турками настолько, что не могут заботиться о своем просвещении. Паисий не останавливался на выяснении причин отсталости болгар на литературном поприще. Он горячо призывал своего читателя пробудить в себе дремлющия национальные чувства, сознать культурную связь, соединяющую неприглядное настоящее со славным прошлым, и начать деятельную работу на почве культурнонационального возрождения болгарского народа. Простия и безыскусственные слова монаха-патриота глубоко западали в душу людей и будили в них сознание. „Историйка“ Паисиева охотно переписывалась, появились ей подражания и переделки ея, в последних добавлялись статьи в том же патриотическом духе. Все это было, однако, в рукописях. Только в 1844 г. в Будиме издана была „История Славяно-болгарская“ в одной из переделок Христаки Павловичем Дуп-ничанином.

Один из ея читателей и переписчиков Стойко Владиславов, в монашестве Софроний, бывший сначала священником в Котле, а потом епископом, и говоривший своим прихожанам проповеди, перевел с греческого Кириакодромион, т. е. Недельник или получения на воскресные дни, и напечатал эту книгу в Рымнике, в 1806 г. Это была первая печатная книга на ново-болг. языке,—книга,сделавшаяся очень популярной и ставшая известной под именем „Софроние“.— Знакомый с известным сербским писателем Досифеем Обрадовичем, Софроний переводил с греческого доступные для народа книги: Повесть о семи мудрецах, Басни Езоповы, Фе-атрон политикон, но эти переводы остались в рукописи.

До освобождения Б. болгарская литература не имела одного определенного центра. Книги печатались большей частью за границей: в Сербии и

Румынии, России, Венгрии, Австрии и даже в Германии. В пределах Турции оне выходили вначале в Солуне, где архимандритом Феодосием была основана первая болгарская типография, а главным образом в Константинополе, где основал типографию в 1848 г. Богоров; болгарские издания выходили и в Мал. Азии, в Смирне.

В начальный период болгарского возрождения сказывалось греческое влияние. Его сторонниками были писатели, получившие образование в греческих школах, знавшие греческий язык и литературу. Позднее, когда молодые болгаре стали ездить для образования к нам в Россию, или же в другия европейские государства, греческое влияние уступило место русскому и европейскому. Установлением особенно тесной связи с русской литературой Б. обязана деятельности Венелина. По рождению угорский русский, по образов. москвич, Венелин явился пламенным энтузиастом славянской идеи в широком смысле слова, а большую часть своих трудов посвятил болгарам: болгарской истории и древностям, литературе и языку. В 1829 г. в Москве вышел 1-ый том его сочинения „Древние и нынешние Болгаре в политических и религиозных их отношениях к Россиянамъ“. В нем он выступил со взглядом о славянском происхождении болгар и принадлежности церковно-славянского языка к болгарскому наречию. Книга, написанная сьнеобыкновенным увлечением, возбудила общий интерес и особенно горячо была принята образованными болгарами. В скором времени Вене-лин отправился в путешествие на Балканский полуостров. Таким путем он завязал живия сношения как с одесскими болгарами, Апри-ловым и Палаузовым, так и с болгарами, жившими в Турции. Вене-лин вывез из путешествия весьма важные материалы: влахо-болгарскиеграмоты, изданные после его смерти в 1844 г. Академией Наук, рукописи, познакомился на месте с положением болгарской литературы и свои наблюдения и впечатления изложил в дневнике путешествия, а литературные данные в очень интересной книжке „0 зародыше новоболгарской литературы“. Он продолжал свои исторические, археологические и этнографические исследования, собирал народные песни, составил научную болгарскую грамматику (в рукописи) и, вполне понятно, пользовался заслуженным почтением и расположением болгар. Многие его труды вышли позднее в отдельных изданиях на средства Молнара, в изд. Общ. Ист. и Древн. Рос., мноиие остаются в бумагах. Теперь эти труды большей частью устарели, но в свое время их значение для болгар было огромное. Заслуга Венелина была прекрасно выражена благодарными болгарами в словах на его памятнике: „Он первый напомнил свету о забытом, но некогда славном и могущественном племени болгар и пламенно желал его возрождения“.

Под этими влияниями постепенно развивалась Б. л. Появился перевод Нов. Завета Сапунова в Бухаресте (1828); позднее другой, исполненный Неофитом Рыльским, архимандритом Рыльского мон., вышел в Смирне (1840). Первая болгар. грамматика была составлена им же и напечатана в Крагуевце в 1835 г. Он же трудился над составлением болгар. словаря, но не окончил его. Первое литературное периодическое издание под именем „Любословие“ основано было в Смирне в 1844 г. Фотино-вым. Первую болг. газету, стал издавать в Лейпциге Богоров в 1846 г. Интересны были появлявшиеся на болгар. яз. географии Неофита Возвели в 1835 г. в Крагуевце, Фоти-нова в 1843 г. в Смирне и Бого-рова в 1843 г. в Белграде. Их составители уделяли место описанию родины, и в этом заключается их ценность. Преобладали в новой литературе интересы школьные, выходили разные учебники. С другой стороны условия, в которых находились болгаре в Турции, заставляли болгарских писателей отдавать свои силы вопросам публицистики. Редкий из них не издавал какой-либо газеты. В таких изданиях на первом месте стояли боевые вопросы церковной и политической жизни. Отстаивалась идея независимости болгарской церкви, изобличались турецкие насилия. Журналы, касавшиеся церковных дел, сосредоточивались в Царьграде на месте, где шла церковная борьба. Политические издания были, само собою понятно, эмиграционные.

При таких обстоятельствах чисто литературные, художественные и поэтические интересы отступали на задний план. Только немногие писатели, выделявшиеся талантом и обладавшие природным поэтическим даром, пробовали свои силы и в поэзии. Первым поэтом по призванию был Славейков (1827—95). И он отдавал много времени деятельности публициста, издавал и газету („Македонию“ в 1866—1872), и множество популярных книжек, учебных и для чтения, переводных с разных яз. Но его первыми опытами были стихи, переводные и оригинальные, вышедшие в сборниках: „Басненикъ“, „Смесна

Китка“, „Песнопойка“ (все три в 1852 г.). И между изданиями Славейкова много было таких (сатирический „Гайда“ 1863 г., „Славейче“ 1864 г., „Песнопойка“ 1870 г., „Звънчатий Глумчо“ 1873 г., „Шутошъ“), которые давали литературный материал. Среди такой деятельности и в таких изданиях выходили иногда у Славейкова выдающиеся поэтические опыты. Таково его стихотворение „Не пеймисе“, прекрасно переведенное Бергом. В нем поэт переживает горькое настроение полного разочарования. Народная масса погружена в апатью и косность, глуха к призывам возрождения народности. У него нет сил петь, он готов повесить свою лиру. В другом стихотворении „Немам гробъ“ поэт клеймит того, кто предан только материальным интересам, без отечества, без племенного сознания. Такой сын не стоит материнских слез и памяти, не стоит даже и самого гроба. И только беспомощное положение болгар заставляет поэта смягчиться в стихот. „Жестокость та ми се сломи “. И он, не теряя надежды на лучшее будущее, взыв.: „Придет ли помощье Видит ли Богъе“. Наконец, настала знаменательная пора в жизни болгар. Помощь пришла. Силами русского народа сокрушена мощь векового врага славян и христиан на Балканах. Из груди поэта вырывается восторженный гимн царю-освободителю и могущественной России. Тяжело было после Сан-Сте-фанского договора пережить Берлинский конгресс. Мечты поэта устремлены к тому будущему, когда соединятся в одно целое его соплеменники на Дунае и Вардаре, Струме и Марице. Дожил поэт и до присоединения Румелии и в последние годы ждал смерти, считая счастливой судьбу человека, оставляющого за собой золотой след на этом свете, как заходящее солнце обливает золотыми лучами облака на небе. Сла-вейков был также одним из лучших знатоков этнографии Болгарии и не раз собирал этнографич. материалы, которые, к сожалению, пропадали; последний раз они погибли во время пожара Старой Загоры в русско-турецкую войну.