> Энциклопедический словарь Гранат, страница 69 > Быть может

Быть может

Быть может, еще более блестящей победой экспериментального метода являются необычайные успехи за истекшее столетие в изучении самой сложной задачи физиологии—в изучении нервной системы. По мере усложнения организации эта система более и более подчиняет себе и регулирует все то, что совершается в организме, затрудняя тем осуществление основного условия всякого успешного исследования—изолирования отдельных функций, отдельных процессов, без чего немыслимо их понимание, а еще менее их подчинение воле человека. Но эта же сложность задачи делает почти невозможным сколько-нибудь обстоятельное ея изложение в пределах краткого очерка совокупности биологических явлений. Скажем только, что, отправляясь от отметившего начало века открытия Чарлза Белля, положившего основание всей современной нервной физиологии, и кончая позднейшими успехами в области локализации функций головного мозга, наука победоносно приме-нялав правило divide et impera. Результатом применения этого правила, успешностью своей все более и более поощрявшего смелость исследователей, являлось все более и более уверенное их отношение к основной задаче, перед которой беспо-чощно останавливалась наука в товремя, когда все в организме представлялось ей результатом всем заправлявшей, своевольной деятельности одного нераздельного жизненного начала, седалище которого искали то в желудке (архей Ван Бельмонта), то в известной части головного мозга (Декарт) и так далее Другим плодотворным руководящим принципом было строго научное отношение к концевым аппаратам, подающим организму вести из внешнего мира, рассмотрение органов чувств, как определенных физических приборов. Изследования Гельмгольца в области физиологии зрения и слуха составили едва - ли не самую блестящую страницу экспериментальной физиологии и останутся надолго трудно досягаемыми образцами.

Открытие Чарлза Белля (1811), формулированное им в законе, что передние корешки спинномозговых центров двигательные, а задние — чувствительные, положило основание общей схеме нервной системы, наглядно сравниваемой с значительно позднее изобретенным электрическим телеграфом, с его центральной станцией, получающей и отправляющей телеграммы. Несколько позднее, исследования Маршаля Голля установили понятие об отраженных движениях или рефлексах, то есть движениях, непосредственно следующих за раздражением и хотя с виду вполне целесообразных, но совершающихся роковым образом, без участия органа сознания и воли. Эти блестящие первые шаги английских ученых в новой области нервной физиологии затем, по непонятной причине, задерживаются, и центр движения перемещается во Францию. Дюшен основывает то, что он метко назвал „анатомией на живом теле“, то есть систематическое изучение функций отдельных мускулов посредством местного раздражения электричеством.) Мажанди продолжает исследования в направлении, начатом Беллем, и доводит искусство вивисекции до высокой степени. Флуранс открывает свой neud vital (жизненный узел), нервный центр, управляющий дыхательными движениями. Клод Бернар продолжаетдело Мажанди и открывает свой знаменитый сахарный укол, то есть нервный центр, одно прикосновение к которому иглы вызывает выделение сахара печенью. Еще позднее главный очаг научной деятельности как в этой, так и в других областях физиологии перемещается в Германию. Родившийся с веком Иоганн Мюллер (1801) мог бы быть признан его наиболее всеобъёмлющим умом в области физиологии, если бы к той же области не принадлежал, хотя только половиной своей деятельности, универсальный гений, Герман Гельмгольц. Иоганн Мюллер был центром физиологической школы, насчитывавшей такие имена, как Гельмгольц, Эмиль Дю Бу а Реймон, Брюкке, Шван, Вирхов и др. Эта школа навсегда положила конец тому виталистическому и натурфилософскому направлению, которое тормазило успехи немецкой науки в начале века. Как широко смотрел I. Мюллер на задачу физиологии, видно из следующих слов: „Душа только одна из форм жизни, составляющих предмет физиологического изучения. Учение о жизни души только часть физиологии в широком смысле слова. В более узком смысле его называют психологией. Но то, что пока обыкновенно называют психологией, относится к будущему учению о душе так же, как обыкновенное физиологическое описание отправлений и функций относится к истинной научной физиологии“. Введение к „Физиологии человека“ I. Мюллера так же, как и еще более знаменитое введение к „Изследованиям над животным электричествомъ“ его ученика Эмиля Дю Буа Реймона, служили как бы исповеданием веры германской физиологической школы в период ея блестящого развития. Дю Буа Реймону наука обязана тончайшей разработкой методики одного из важнейших отделов физиологии — электро-физиологии.

Подобно тому как Дюшен когда-то в электрическом раздражении нашел прием для основания анатомии мышц на живом теле, применение этого же метода электрического раздражениядоставило (параллельно с прежним методом удаления частей) новое средство для изучения локализации отдельных центров нервной деятельности, вплоть до изучения локализации психической деятельности в полушариях, головного мозга (Ферьер, Фритш, Гитциг и др.), чем был положен конец долго господствовавшему учению Флуранса о единстве деятельности этого органа. Любопытно отметить, что локализация психических функций в начале века горячо отстаивалась мыслителем, к которому многие ученые новейшей формации позволяют себе относиться с ничем не оправдываемым высокомерием. Огюст Конт, как позднее I. Мюллер, настаивал на том, что научная психология может быть только главой физиологии и что при изучении функции головного мозга задача физиологии прежде всего та же, что и в других ея отделах; дан орган — найти отправление; дано отправление— найти орган; откуда на первый план выступает задача о локализации психических функций. Едва-ли не самым глубоким исследователем в области научной психологии был Сеченов, не останавливавшийся перед самыми сложными ея вопросами и приступавший к их разрешению с тою осторожностью ученого и проницательностью мыслителя, на отсутствие которых у современных ему физиологов сетовал I. Мюллер и которое вновь начинает сказываться у некоторых ученых новейшей формации. Такова, например, совершенно неудачная попытка некоторых ученых извратит законную последовательность развития знаний и даже логическое содержание понятия объяснение — попытка искать объяснения физиологических явлений в психологических, чисто словесных толкованиях. В самой уродливой форме попытка эта выразилась в возникновении так называемой психологии растения, призывающей чувство, сознание, память, волю, словом,—все факторы самой сложной нервной организации для объяснения явлений (например роста), вызываемых действием внешних физических факторов на организм, лишенный нервной системы.