> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > В 1514

В 1514

В 1514, 32 и 34 годах принимаются новия меры к тому, чтобы задержать процесс развития полевого хозяйства. Пахотные земли, обращенные их владельцами под пастбище, повелеио на будущее время возвращать снова под плуг. Всем и каждому запрещено держать более двух тысяч овец, все равно, будет ли то на собственной земле или на съемной. Наконец, в 27 год правления Генриха постановлено, что в поместьях на каждые 30—50 акров пахотной земли должно приходитьсяпо меньшей мере одно жилое строение. Если ближайший сюзерен не станет следить за исполнением этого предписания, право контроля переходит к следующему за ним в иерархическом порядке и, в конце концов, к королю.

Предисловия к только что изложенным законам указывают на то, что обращение пахотей в пастбища за последнее время стало принимать новия формы. Прежде, пока оно не выходило за пределы земель в личном заведывании помещика, задевались им интересы одних крестьян-арендато-ров. Теперь опасность грозит уже и „бедному земледельцу“, копигольдеру, с незапамятных времен возделывавшему землю и поставленному ныне в необходимость покинуть ее. Указы Генриха VIII упоминают о селениях в 200 человек, жители которых почти поголовно принуждены были уйти; они говорят о крестьянах, остающихся без крова и обращающихся в бродяг и нищих, о лицах, стягивающих в свои руки возможно большее число земельных держаний и заводящих стада овец в 20 и 24 тысячи голов. Все это, очевидно, указывает на то, что развитие овцеводства вышло за пределы земель в личном заведывании и задело интересы не одних крестьян-фермеров, но и копигольдеров, или вечно наследственных владельцев. На это же указывают и некоторые из современных писателей, как-то: Томас Мор в своей „Утопии“, анонимный автор сатиры, озаглавленной „Now а dayes“, Старке, Тридже и другие. „Овцы, говорит первый, поглощают целия поля, города и селения. Дворяне, джентльмены, а также и некоторые аббаты обращают все земли в огорожен. пастбища; они разрушают усадьбы, сживают с лица земли целия селения и ничего не оставляют на месте, кроме церкви и овчарни“. Тысячи акров обносятся забором по воле ненасытного собственника: крестьянин-земледелец выгоняется насильственно с надела или принуждается к оставлению его хитростью, обманом и тяжким угнетением. Всякого рода обиды и притеснения доводят его нередко до продажи своего участка14 („Utopia44. Introduction, изд. Dibdin, 1878, стр. 180). В этих словах очевидно дело идет уже не об одних интересах фермеров, а о насильственном разрыве той связи, которая издревле существовала между землей и возделывавшим ее крестьЯНСТВОМb-

Еще определеннее указывает на характер совершающагося процесса Тридже в своем памфлете, озаглавленном: „Петиция двух сестер,

церкви и государства, касательно восстановления старинных общинных земель—commons, упраздненных путем огораживаний44. Памфлет этот появился в 1604 г., когда процесс, о котором идет речь, очевидно, должен был быть в полном ходу. Вот какими красками описывает его автор: „Собственники поместий и фригольдеры посягают на старые порядки, в силу которых все пахотные земли лежали открытым полем, что делало возможным пользование ими со стороны бедных. Ныне каждый желает, чтобы его поле выделено было ему в исключительное пользование44.

Фактическое подтверждение всем этим заявлениям дают нам судебные расследования, произведенные в графстве Кембридж в середине XVI столетия. Явления в роде следующого упоминаются в них на каждом шагу: „Земля Андрю Лэмбадолжна бы лежать в открытом поле вместе с другими Lammas lands (лугами, подлежащими покосу в Lammas day в июне); на самом же деле, она обведена оградой. Квинс Колледж захватил в свои руки часть общого поля, известного под именем Гос-линг Гран, не заплатив никому ни шиллинга вознаграждения44, и тому подобное.

На ряду с обращением в пастбища не только земель в личном заведывании помещика (demesne lands), но и тех открытых полей (open fields), которые в течение всех средних веков составляли надельную землю крестьянского мира, начинается и процесс огораживания общинных пастбищ, commons, которыя

В Англии XV и предшествующих столетий играли ту же роль, какая в южной Германии и Швейцарии принадлежит доселе так называемым альмендам, во франции biens communaux, а в России—общинным угодьям. Виды этого общинного пользования в Англии были те же, что и на континенте. Если не говорить о лесе, доставляющем материал для топлива, для изготовления сельско-хозяйственных орудий и постройки жилищ, английский common представляет собою или рассеянные в разных частях поместья участки луговой земли или степи, в которых рабочий скот в период оранки находит ночью необходимый ему подножный корм, или толоку, т. е. лежащее под паром поле,—факт нераздельный с существованием державшейся все сред. века трехпольной системы,— или же, наконец, обросшую кустарником площадь, на которой пасется, наряду со скотом помещика, и сельское стадо. В ранний период средних веков слабая густота населения, при решительном преобладании земледелия над скотоводством, делала излишним регулирование взаимных отношений лэндлордов и копигольдеров в пользовании сельскими угодьями. Но с тех пор, как собственники стали или сами заводить большия стада овец, или сдавать свои земли фермерам-овцеводам, вопрос об определении прав помещиков и копигольдеров на „common44 сделался вопросом первой важности. Каждая из сторон старалась захватить „common44 всецело в свои руки. Помещики доказывали, что право допускать или не допускать копигольдеров на общинные угодья принадлежит им одним и что от них же зависит установление условий пользования и, в частности, определение числа голов, какое каждый крестьянский двор вгира-ве высылать на общий выгон. Копигольдеры в свою очередь требовали подчинения в этом отношении как собственников, так и фермеров установленным обычаем порядкам. Все это вместе взятое порождало ряд столкновений и недовольств и вело обыкновенно к тому, что лэндлорды обносили изгородями „commons4 итем обращали их в предмет индивидуального владения. Юристы XYI века, и наряду с ними и Фицгерберт, не раз отстаивали право собственника на неограниченное пользование угодьями, а, следовательно, и на огораживание их. Делая исключение для тех участков общого поля, которые, лежа под паром, служили выгоном для скота, Фицгерберт утверждает, что по отношению к прочим угодьям лэндлорд является полным господином: от его воли зависит допускать или не допускать к пользованию ими копигольдеров и, в случае допущения, определять размер этого пользования. Еще в средние века установлено было в помещичьих судах правило, по которому копигольдеры могли посылать на общинные угодья лишь собственный скот, а таким считается не всякая купленная ими скотина, а только та, которая провела зиму в их собственных стойлах. При таких условиях немудрено, если большее или меньшее число голов, высылаемых копигольдером на common, стало зависеть, в конце концов, от величины его надела, так как последним определялось количество скота, какое он мог прокормить зимою. Понятно также, почему в задачи вотчинных судов вошло, между прочим, расследование с помощью присяжных не только вопроса о том, не посылает ли кто из общинников чужого скота, но и того, соответствует ли величине его участка число выгоняемых им голов.