> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > В бумагах Государственнаго совета времен республики и протектората я нашел любопытный документ

В бумагах Государственнаго совета времен республики и протектората я нашел любопытный документ

В бумагах Государственного совета времен республики и протектората я нашел любопытный документ, представляющий собой систематический план реформ, которыми, по мнению их анонимного автора, может быть поднято благосостояние английского народа. В ряду их указано поднятие уровня заливаемых морем земель, причем сделан раз-счет, что таким путем возможно будет увеличить на целых триста тысяч фунтов ежегодный доход, получаемый от земледелия. Вместе с тем упомянуто о необходимости дренажа болот и орошения пустырей, которые, по словам автора, оставаясь в общинном владении, служат только к поддержанию нищенства. Записка, о которой идет речь, составлена в 1653 г., но рекомендуемия в ней меры были испробованы полстолетия раньше, в первые годы правления Иакова I, когда знаменитый Попгем вошел с представлением о готовности произвести немедленно затрату в десять тысяч фунт. стерл. для осушения болот в пределах королевских поместий и обращения из общинного в частное пользование всей занятой ими площади. Это предложение сделано было впервые в 1606 г. Правительство Карла I сочло нужным поручить компании частных предпринимателей осушение болот и дренирование заливаемых морем берегов, обязавшись обратить лучшую часть утилизированной таким образом площади в собственную их пользу. Болота, о которых идет речь,тянулись на большом расстоянии, частью в пределах Линкольнского графства,частью награ-нице его с графствами Иорк, Кембридж и Норфольк. Во главе компании стоял уроженец Зеландии, Корнелиус Вермойден. Условия концессионеров были следующия: Вермойден брался произвести дренаж с помощью опытных в деле голландских рабочих и под условием уступки ему трети дренированной площади. Договор с Вермойденом был подписан в 1626 г. Несколько лет спустя подобное же соглашение заключено было правительством с графом Бедфордским, который организовал, по примеру Вермойдена, частную компанию для осушения 36.000 акров в Кембриджшире, сплошь заливаемых водою в зимние месяцы.

Исход обоих предприятий далеко не был удачным. Боясь сокращения и даже совершенного упразднения общинных пастбищ вследствие отхода лучшей части дренированной площади в руки компаний, фермеры и оброчные крестьяне (копигольдеры) открыто высказались против проекта. Протест их изложен был в анонимном послании на имя короля. „Проклятый Попгем (bloody Popham),—значится в этом документе,—предлагает затратить десять тысяч фунтов на осушение, имея в виду отобрать в свою пользу общинные земли бедного люда; народ проклинает его имя, клянется лишить его жизни и уничтожить всех, кто примет на себя выполнение проектированных им работъ“.

Это заявление не осталось простой угрозой. Едва, в 1637 г., работы по осушению кембриджских болот были окончены, как местное население стало разрушать шлюзы. Возставшие объяснили свое поведение незкеланием потерять искони принадлежавшее им право выпаса скота на заливных лугах, перешедших в пользование компании. Они требовали предъявления им королевских грамот, которые удостоверили бы факт отнятия у них собственности, и заявляли, что ранее этого они не поступятся своими правами. „Нас разоряют, чтобы наделить новыми пастбищами эссекских телят,—читаем мы в сочиненном ими по этому случаю стихотворении.—Все осушено, а нам остается только умереть“.

Еще более опасный оборот приняло движение против огораживаний в графстве Линкольн. Пока работы по дренажу не были окончены, местное население оставалось спокойным, так как увеличившийся спрос на труд значительно повысил его заработок. Но когда в 1642 г. болота были осушены и компания вступила в обладание лучшей частью земель, до этого принадлежавших общинным пользователям, простонародье набросилось на изгороди, обратило в пустыню более четырех тысяч акров, бывших под посевом и пастбищем, и разрушило рассеянные среди них дома и постройки. Подоспевшей вовремя военной команде пришлось охранять шлюзы от разъяренной толпы, готовой снова затопить водою только что отвоеванную у нея площадь. Потерпевшие от этих насилий обратились с жалобами в суд казначейства, но прежде, чем суд успел признать правильность их претензии и издать приказ о вторичном вводе во владение, более четырехсот человек с орузкием в руках снова набросились на изгороди и захватили пасшийся скот. Мировой судья, к которому потерпевшие обратились с своими жалобами, удовольствовалсяобложением виновных ничтожными пенями. В 1650 г. последовал, наконец, давно ожидаемый приговор: семь тысяч четыреста акров земли укреплены были за концессионерами компании. Обнародование этого решения послужило сигналом к новому и несравненно более опасному движению; оно сразу приняло политический характер, в виду того, что руководительство восставшими перешло в руки вождей партии уравнителей, или и евфллеров—Лильборна, Вильдмана, Гоусетона и Нодделя. Четыреста человек приняли на этот раз участие в движении. Изгороди были ниспровергнуты, весь приход с 82 жилищами разорен до основания. Среди восставших стали раздаваться угрозы против парламента, который обвиняли в пристрастии к огоражива-телям. В обществе начали ходить слухи о том, что новое однохарактерное движение подготовляется в Иорке, что Лильбори и другие предводители собирают ополчение в тридцать тысяч человек, с которым намерены пойти на Лондон, распустить парламент и призвать к ответу его членов. Под влиянием этих слухов правительство двинуло против мятежников войска и вслед затем привлекло их к ответу перед посланной на места судебной комиссией. Данные еии показания весьма любопытны, так как знакомят нас в подробности с теми переменами, какие упразднение общинных порядков землевладения вносило в бытовия условия английского крестьянства. Бывшие общинники жалуются, что до производства дренажа заливные луга и болота служили богатым пастбищем для их скота и доставляли сверх того нужный для топлива и для кровли тростник; компания концессионеров отобрала в свою пользу лучшия земли и оставила в руках общинников голые пески; выпаса не хватает более для удовлетворения крестьянских нужд; крестьяне поставлены в необходимость продавать свою собственность за безценок, так как не имеют средств содержать необходимый рабочий инвентарь, и т. и. Читая эти показания, понимаешь источник всех тех движений, жертвою которых стали владельцы недавно огороженных участков; понимаешь также, почему радикальная партия времен республики считала полезным включить в свою программу протест против огораживаний и ея глава, Лильборн, являлся не только предводителем, но и защитником портящих шлюзы и ниспровергающих изгороди линкольнских крестьян. Правы были, разумеется, и те, которые доказывали, что огороженное пастбище доставляет доход в несколько раз больший по сравнению с оставшимся в общем пользовании; но кто решится утверждать, что на стороне общинников, охранявших вековой обычай и благосостояние своих семейств, не было ничего, кроме произвола и насилияе Когда читаешь горячую проповедь в пользу огораживаний, вышедшую из-под пера сельскохозяйственных писателей XYII в., и вместе с ними принимаешь в рассчет те выгоды, какие из этих огораживаний извлекла ближайшая соперница Англии, Голландия, забываешь невольно, что для многих огораживание было равнозначаще утрате их исконных наделов и означало переход из рядов собственников в ряды пролетариев. Но если не терять этого из виду, как не признать, что и историческое право и разумное понимание собственных выгод были всецело на стороне „бунтарей1 и „обскурантовъ“е

Пропаганда, ведшаяся сельскохозяйственными писателями в пользу огораживаний, нашла себе отголосок и в стенах парламента. Генерал Валле внес 19 декабря 1656 г. проект закона об обязательном разделе общинных земель. Но это предложение не встретило поддержки, хотя и опиралось на уважительный, пови-димому, мотив, на желание содействовать успеху земледелия и росту населения. Большинство высказалось против вторичного чтения билля, соглашаясь с депутатом Фоуэль, что последствием разделов будет „обезземеленье и обезлюденье“.

Отмена старинных порядков общинного пользования таким образом не была декретирована свыше; но она сделала быстрые успехи, благодаря частным соглашениям, в какие земельные собственники начали вступать с населявшими их поместья оброчными крестьянами и наследственными арендаторами.

Наряду с фактами добровольного раздела, эпоха республики и протектората представляет нам ряд случаев насильственного захвата собственниками участков, до этого состоявших в общинном пользовании. Эти захваты начались уже давно. обличительная литература XYI в полна жалоб на огораживателей; она обвиняет их в опустошении и обезлюдении целых округов и в безчеловечном обращении с вековыми возделывателями почвы, сгоняемыми с насиженных ими мест в интересах все большого и большого расширения овцеводства. XVII стоя, не приносит никакого облегчения этого общественного зла. Факты единичного захвата общинной пустоши повторяются столь же часто, как и прежде; памфлетная литература не раз указывает на эту черту времени. Обвинения лэндлордов в снесении целых селений и обведении изгородями полей, состоявших до этого в общем пользовании, из года в год становятся все более частыми. В шестидесятых годах захваты общинной собственности частными владельцами составляют обыкновенную тему жалоб и ходатайств, поступающих на рассмотрение Государственного совета. Имея в виду, что права общинников опираются исключительно на давностное владение и не могут быть засвидетельствованы письменными актами, лэндлорды нередко подымают против своих копигольдеров и наследственных съемщиков иски в судах, разоряют их штрафами и судебными издержками и добиваются постановки приговора, признающого неограниченность их владельческих прав на землю. Особенно упорны были в проведении этой политики замаскированного захвата недавние приобретатели поместий, конфискованных у„кавалеровъ“ и поступивших в продажу с публичных торгов. Свободные от тех наполовину юридических, наполовину нравственных обязательств, какие связывали их предшественников с поселенным на их землях крестьянским людом, охваченные вместе с тем общим желанием извлечь возможно больший доход из помещенного ими в землю капитала, они правдами и неправдами отбирали у крестьян-общинников их права выпаса и въезда.

Осушение болот под условием земельных концессий в пользу устроителей дренажа, добровольный раздел общинной пустоши между земельными собственниками и их наследственными арендаторами, наконец, единичные случаи насильственного захвата лэндлордами пустошей и пастбищ, до этого состоявших в общинном пользовании,—все это вместе взятое неминуемо вело к падению средневековой системы общинного пользования. Если прибавить, что большая заботливость о правильном ходе лесного хозяйства, в виду увеличившагося, вслед за открытием стеклянных фабрик, спроса на топливо, вызывала меры к ограничению прав въезда и выпаса, то станет ясным, что положение общинных пользователей,—а к числу их принадлежало все английское крестьянство,—к середине XVII стол. сделалось весьма критическим.

Если мы поставим вопрос о том, чем обусловлена была в середине XVII стол. перемена в отношении владетельных классов к аграрному коммунизму, мы придем к заключению, что быстрый рост населения, увеличивши спрос на землю, повел к возрастанию платимой за нее ренты, а это обстоятельство должно было обусловить собою более интенсивную систему хозяйничанья, при которой общинное землевладение, по крайней мере, в том виде, в каком оно известно было Англии, становилось анахронизмом. Что земельная рента, начиная с первой четверти XVI в., обнаружила неслыханную до этого тенденцию к возрастанию, в этом убеждают | нас статистические исследования Роджерса. Из собранных им данных оказывается, что акр удобной для обработки земли в последней четверти XVI в приносил его собственнику не более одного шиллинга аренды в год, тогда как в первой четверти XVII в фермерская плата за него возросла до пяти и даже шести шиллингов; одновременно последовало возрастание ренты с пастбищ, но в несравненно слабейшей степени, а именно не более, как вдвое.

Надо помнить, однако, что эти цифры выражают собою лишь возрастание ренты в деньгах, без отношения к цене хлеба. Если принять во внимание эту последнюю, то доход, получаемый землевладельцами с пастбищ в первой половине XVII - го века, окажется прежним, и одна лишь рента с пахотных земель превысит в два с половиною раза ту, какую эти земли доставляли во второй половине предшествовавшего столетия. В самом деле, из данных, собранных Роджерсом, следует, что в период времени от 1550 по 1602 г. средняя цена пшеницы была несколько более 20 шилл. за бушель, тогда как в следующее затем пятидесятилетие она равнялась 41 с лишним шилл., другими словами, возросла более чем вдвое. Неизменность ренты с пастбищ при удвоении той, какую землевладельцы получали за пахоть, объясняется в моих глазах тем обстоятельством, что до издания Навигационного акта не возникало условий, при которых обработка и вывоз шерстяных тканей получили бы большее развитие, чем в предшествовавшия десятилетия. Междоусобная война парламента с королем должна была, наоборот, явиться тормозом для промышленности, и то же, еще в большей степени, может быть сказано в отношении к иноземной торговле шерстяными тканями о войне с Голландией. Наоборот, увеличение численности населения почти вдвое против прежняго, при незначительном расширении района земледелия и слабом сравнительно улучшении земледельческой техники, легко объясняет такое же приблизительно возрастание ренты с пахотной земли.