> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > В вотчинных распорядках XVI в

В вотчинных распорядках XVI в

В вотчинных распорядках XVI в мы уже встречаем строгое определение самого числа голов крупного и мелкого скота, какое каждый двор копигольдеров вправе держать на „common“. Все эти споры, один слабый отголосок которых дошел до нас благодаря протоколам вотчинных судов, приводят, в конце концов, к тому заключению, что лэнд-лорды, признавая себя, согласно толкованиям юристов, единственными собственниками не входивших в состав „открытыхъ“ полей общинных угодий, или commons, решаются окружить их изгородями и совершенно закрыть доступ к нимкрестьянам-копигольдерам. К середине XVI столетия это огораживание принимает такие широкие размеры, что становится злобою дня. И законодательство, и церковная проповедь, не говоря уже о народной и письменной литературе, ставят его на первый план при перечислении тех бед, от которых страдает английское простонародье. В правление Эдуарда VI лорд-протектор Сомерсет издает особый указ, которым предписывает лицам, виновным в огораживании, немедленно снести изгороди под страхом высокой пени, платимой за каждый просроченный день. Церковные проповедники, как Латимер, громят с кафедры „огора-живателей“ и „травоводовъ“ (graziers). Появившийся в 1541 г. памфлет „Vox populi“, указывая на то, что никогда в Англии не было столько овец, как ныне, связывает этот факт с размножением числа жадных лордов - огораживателей (ип-closieres), присвоителей общинных угодий (commons). В свою очередь Краули, в хорошо известном трактате „Way to Wealth“ (Путь к обогащению), делает следующее обращение к лэндлордам: „Своими огораживаниями вы отняли у бедных принадлежащие им по праву „commons“. Когда король издал указ, запрещавший вам такой образ действий, вы все же продолжали настаивать на своем и изыскивать способы к тому, чтобы побудить самих копигольдеров дать согласие на огораживания. С этою целью вы так стали притеснять тех из них, кто оказывал вам в этом противодействие, что поневоле у всех вскоре прошла охота к сопротивлению, из страха вызвать ваше недоброжелательство. Сломайте ваши изгороди, те крепкие плетни, которыми по вашему приказанию обведены и пахоти, и общинная пустошь и которые стоят много слез английскому поселянину, прежде известному своим весельемъ“.

После сказанного понятно, почему крестьянские восстания, ознаменовавшия собою последния десятилетия правления Генриха VIII и первые годы его преемника, молодого короля Эдуарда VI, в значительной степени вызываются фактом огораживания общинных угодий, что проявляется не только в факте ломания изгородей крестьянами в 1535 г. в Кревене, но и в том обстоятельстве, что нор-фолькские мятежники в 1549 г. включают в число своих требований, чтобы commons были предоставлены в исключительное пользование фригольдеров и копигольдеров и чтобы лэндлорд не имел на них более никакого права.

Огораживание общинных пастбищ не только делало возможным увеличение размеров овцеводства, производимого самим ли собственником, или снявшим у него землю арендатором, но и вело еще косвенно к оставлению поместья копигольдером и мелким фермером, т. е. в конечном результате приводило к расширению района земель, способных быть обращенными под пастбище. Это положение требует с нашей стороны нескольких пояснений. Мелкое крестьянское хозяйство возможно лишь под условием существования, на ряду е наделом, еще общинных угодий, на которых крестьянин мог бы прокормить не только нужный ему в хозяйстве рабочий скот, но и то число коров, овец, свиней и домашней птицы, которое частью покрывает его личные потребности, частью доставляет ему некоторый добавочный доход в форме яиц, сыра, поросят, телят и барашков, обыкновенно поступающих в продажу. Раз общинные угодья отнимаются у крестьянина, он не только лишается возможности получать некоторую прибавку к тому, что доставляет ему ежегодно пользование его наделом, но и теряет возможность обработки последняго. При таких условиях для него выгоднее или продать свой участок лэндлорду, или сдать его в арендное держание, хотя бы тому же самому фермеру, который снимает помещичью землю. Примеры того и другого одинаково представляет нам история земельных отношений Англии в занимающий нас период.

„Крестьянин и мелкий фермер,—жалуется анонимный автор трактата „О

реформе злоупотреблений“, трактата, появившагося в 1551 г.,—не сидят сами на своих наделах, снимаемых ими за небольшую ренту, но сдают их фермерам за вознаграждением три раза большее. В свою очередь джентльмен, не получая с имения достаточного дохода, становится „ травоводомъ“ —„grazier“, арендует чужую землю и разводит на ней овцу“.

Таким образом возникают те обширные фермы, соединяющия в себе десятки крестьянских наделов, на которые жалуются составители баллад. „Лэндлорды и фермеры, желая,—как выражается автор „Голоса народа“ („Vox populi“),—получить с хозяйства наибольший доход, разводят овец и рогатый скот, совершенно упразднив земледелие“. Парламентские петиции дают полное подтверждение этим фактам. „Джентльмены, жалуются общины в обращении, сделанном ими королю в 1548 году, становятся „тра-BOBogaMH“(graziers)H овцеводами(8Ииеер-masters); они запускают хлебопашество; многое множество селений и хозяйственных построек разрушено ими; земля, прежде возделываемая плугом, теперь вся под овцою“ Видя в этом великое народное бедствие, общины ходатайствуют о том, чтобы впредь запрещено было лицам, владеющим землей наследственно или пожизненно, арендовать земли у короля или частных лиц, раз доход, получаемый ими с их собственных владений, достигает суммы ста марок в год. Никакая ферма не должна заключать в себе более одного поместья. Даже на собственных землях, на так называется demesne lands, собственник не вправе выделять под пастбище неопределенное число акров, но должен зорко следить за тем, чтобы доход от овцеводства и разведения рогатого скота не превышал 100 ф. в год; в противном случае он несет ежемесячно штраф в 10 фунтов. Общины ходатайствуют также о принятии мер к тому, чтобы общинные пастбища (commons) не служили исключительно интересам помещика. Из

1.000 голов овец лэндлорд вправе посылать на common всего 200, и толишь сроком с 6 мая по день св. Михаила Архангела.

Мы привели содержание этого любопытного документа не потому, чтобы он сколько-нибудь повлиял на деятельность законодателя, а потому, что в нем как нельзя лучше обрисовано то положение, какое заняло английское овцеводство в середине XVI столетия. Выходя за пределы demesne lands, оно охватило собою многие земли, прежде бывшия в руках хлебопашцев-копи-гольдеров, а также общинные угодья, огораживаемия ныне лэндлордами и скармливаемия исключительно их стадам. Нельзя не отметить попытки современников дать приблизительную оценку числа исчезнувших плугов, то есть участков земли, которые тяжелый плуг, carruca, с шести- или восьми-головою упряжью в состоянии поднять в один рабочий день. Такую попытку делает трактат неизвестного автора, озаглавленный: „Некоторые причины упадка Англии, вызываемия громадным числом овецъ“ (1550—1553 г.). Задаваясь вопросом о том, насколько сократился район пахотной земли во всей Англии, автор отправляется в своем вычислении от признания, что нет селения, в котором число плугов не уменьшилось бы, по меньшей мере, на один. Так как, говорит он, повторяя в этом отношении Фиша, автора памфлета, оглавленного „Мольба нищихъ“ (Supplication of the beggers), число общин в Англии 50.000, то число „плугов земли“, упраздненных со времен Генриха VII, равняется той же цифре; но каждый плуг средним числом дает 30 квартеров хлебного зерна в год, из чего следует, что английское хлебопашество в середине XVI в стало доставлять ежегодно на 1.500.000 квартеров меньше против прежняго. Этот дефицит ведет в результате к сокращению числа сельских жителей на целых 375.000 человек. Такое значительное сокращение количества производимого Англией хлеба должно было бы отразиться на повышении его цены. Оно необходимо должно было бы вызвать недостаток в пшенице и побудить бедн. классы к замене ея в ежедневном быту более дешевыми сортами хлеба: рожыо и ячменем. На самом деле, перечисленные явления обнаружились в более слабой степени, чем можно было ожидать, но следует помнить, что 50-е годы XVI века представляют ряд прекраснейших урожаев. Это обстоятельство, разумеется, должно было задержать возрастание цен на хлеб. При всем том в период от 1549 по 1551 г. квартер пшеницы стоил уже 16—20 шиллингов, тогда как в предшествующия два десятилетия средняя цена его не доходила и до 8. Правда, главнейшая причина этого удвоения цены на пшеницу лежит в обезценении серебра, но некоторая доля влияния должна быть признана и за указываемыми современниками фактами.