> Энциклопедический словарь Гранат, страница 104 > В догматическом отношении учение Виклефа подымало вопросы

В догматическом отношении учение Виклефа подымало вопросы

В догматическом отношении учение Виклефа подымало вопросы, близкие к тем, какие век спустя вызвали отпадение от римской церкви Иоанна Гусса; мысль последнего не раз питалась творениями Виклефа, и многие из рукописных сочинений последнего сравнительно недавно были изданы обществом Виклефа в Лондоне на основании рукописей, хранящихся частью в Праге, частью в Вене. Проповедь, всего более подействовавшая на низы английского общества и английского духовенства, в частности, была проповедью нестяжания, отказа от церковных имуществ и даже от вознаграждения за требы. Странствующие пресвитеры, так ярко изображенные главою зарождавшейся в это время английской литературы, Чосером, разносили по всей Англии посеянные Виклефом семена, обращаясь со своими проповедями, по преимуществу, к простонародью и получая в высших рядах церкви название лоллардов, вечно ворочающих языком болтунов. Многие из них, как, например, Болл, один из вожаков будущого крестьянского восстания, шли далее учителя, не устанавливая различия между церковными и светскими поместьями и позволяя себе высказывать сомнение в том, чтобы владеющее землей дворянство было установлено самим небом. „Когда Адам пахал и Ева пряла,— где был в то время английский джентльменъе“ значится в одной из впрш, приписываемых Боллу современным летописцем. В других стихотворных произведениях того же времени лоллардов обвиняют в том, что они высказывались против уплаты священникам не только жалованья, но и церковной десятины, и в то же время советовали крепостным крестьянам, сервам, отказывать в своей службе помещикам (смотрите „Political Poems“, изд. WrightoMb, I, 236. См. также для всего, касающагося Виклефа и его времени, соч. George Macaulay Trevelyan, „England in the age of Wycliffe“, 1899).

Благодаря покровительству герцога Ланкастерского, Виклеф и его ближайшие последователи не подверглись преследованию; некоторые лолларды, как принявшие участие в крестьянском востании 1381 года, были казнены, в том числе Болл; но признание последователей Виклефа еретиками, подлежащими сожжению на костре, воспоследовало много времени спустя, уже в царствование правителя из новой династии, Генриха IV Ланкастера, согласившагося скрепить своей подписью статут De Haeretico Comburendo от 1401 г., уступая советам жестокого и фанатического епископа Арунделя (брата того, которым был казнен последний король из династии Плантагенетов, Ричард II).

Царствование Ричарда II, так печально закончившееся, открылось крестьянским восстанием, которому, судя по его временному успеху, мы не находим равного в истории средних веков. Как причины этого восстания, так и ход его изложены мною во II томе „Экономич. роста Европы“ на основании впервые использованных мною судебных актов центрального архива в Лондоне (этими же актами воспользовались впоследствии, и совершенно независимо от меня, молодой французский историк Reville, московский проф. Петрушевский и кембриджский проф. Оман). При выяснении причин восстания я сознательно опустил те, которые стояли в связи с политическими событиями, переживавшимися Англией; о них трудно было заводить речь в сочинении, посвященном экономическому росту Европы, но ясчел нужным ввести для освещения движущих сил восстания данные из литературы того времени, яркое изображение Чосером, Виклефом, Гоуэром, Ленглендом и другими современными писателями различных настроений английского общества в эпоху уже начавшагося разложения феодальной системы.

Мой общий вывод—тот, что в экономическом положении поднявшихся народных масс и в отношении к ним владетельных сословий имелось достаточно причин для недовольства и что реформационному движению, открывшемуся в Англии с Виклефом, принадлежит только косвенное и второстепенное влияние на восстание крестьянства. Едва ли также главным поводом к движению было установление малолетним Ричардом (или, вернее, правившим за него Джоном Гонтом, герцогом Ланкастерским) в 1379 г. подушной подати. Эта подать,под названием poll-tax, на простых земледельцев падала в размере четырех пенсов, а на герцогов и архиепископов в размере 8 фунт. 13 шилл. и 4 пен. Налог этот сопровождался в 1380 г. еще более высоким, но также прогрессивным побором, при котором наименьшим размером обложения со всякого взрослого мужчины или женщины был шиллинг, а наивысшим— фунт. В некоторых местах, судя по свидетельству летописей, взимание poll-tax’а и было той искрой, от которой разгорелся мятеж, но в большей части страны недовольные восстановлением барщины крестьяне и организованные в союзы сельские батраки являлись уже заранее готовыми кадрами народного движения, а странствующие и приходские священники своими проповедями против князей церкви и вымогающих барщину светских владельцев воспламенили этот горючий материал, который залил сплошным пожаром целия графства восточной и южной Англии.

Подводя итог собственным исследованиям, Оман, в своем общем очерке англ, истории, появившемся в 1910 г., указывает на то, что восстание почти одновременно

Вспыхнуло и в Кенте, и в Эссексе, и в Герфордшире, распространяясь из Эссекса в восточные графства Норфольк и Сёффольк и стягивая к Лондону крестьянские дружины из соседних к нему графств. Как и во франции, городское простонародье столицы не отнеслось враждебно к восставшим крестьянам, и выборные старейшины или аисиегтап’ы двух предместий допустили мятежников к переходу Темзы по лондонскому мосту и тем открыли крестьянским бандам возможность разграбить дворец герцога Ланкастерского на улице Стренд, адвокатскую корпорацию в „Темпле“ (некогда служившем местопребыванием тамплиерам), наконец, частные жилища Фландрских и ломбардских купцов и юристов, представителей двух ненавидимых простым народом профессий. Неистовства продолжались и в пределах сити; городская крепость, или тоуэр, в которой заседал в это время Совет короля, занят был мятежниками; от их рук погибли архиепископ кентерберийский, Симон Сетбёри, канцлер королевства, Роберт Гельси, государственный казначей Лег. Молодой король согласился на свидание с мятежниками на следующий день после совершенных ими злодеяний. Оно последовало за стенами города, на поле, известном под назв. Смис-фильд (Smithfield). Здесь один из предводителей восстания, Уот Тайлер, был убит мэром Лондона в ту самую минуту, когда он решился взяться за оружие в присутствии короля. Но король с самообладанием, не отвечавшим его юному возрасту, остановил готовых отомстить за смерть своего вождя крестьян обещанием выдать им освободительные грамоты, после чего участники движения мирно разошлись по домам. Король, повидимому, не рассчитывал на то, что собранный им парламент не одобрит одностороннего распоряжения тем, что феодальные владельцы считали своим законным наследием. Подчиняясь требованиям парламента, король отправил в графства судей, перед которыми предстали участники мятежа иего руководители. Воздвигнуты были виселицы, и пошла кровавая расправа. И все же на расстоянии полустолетия от крепостного права в Англии не осталось следа, так как экономические условия оказались неблагоприятными для его дальнейшого сохранения.

Крестьянское восстание было одним из выражений давно начавшагося упадка средневекового строя. С тех пор, как пехотинец-стрелок стал вытеснять собою закованного в железо всадника-рыцаря в роли вершителя сражений, феодальное общество необходимо должно было уступить место обществу буржуазному, рассчитывающему на массовую силу воинов из простого народа для обеспечения победы на войне. Изобретение пороха, обращая артиллерию в главный фактор военных успехов, ока-вало, разумеется, влияние в том же направлении. Об употреблении огнестрельного оружия заходит уже речь у летописцев при описании сражения под Креси в царствование Эдуарда III. В позднейших столкновениях Ланкастерских правителей с французскими королями огнестрельное оружие приобретает все большее и большее значение, но хорошую артиллерию мог завести у себя только располагающий государственною казною король. Феодальные дружины, поэтому, становились все более и более анахронизмом и уступали место наемным. Не рассчитывая более на защиту своих феодальных сеньеров и полагаясь в этом отношении гораздо больше на короля и его войско наемников, крестьянство не видело причины мириться с теми порядками вынуждаемой законом и обычаем барщины, которые являлись в натуральном хозяйстве материальным вознаграждением феодалов за их заступничество.

С ростом цен на сельский труд уплата взамен барщины более или менее неизменных оброков становилась с каждым поколением все более и более желательной для массы сельского люда. Этим объясняется, почему так называемым копигольд, т. е. вечно наследственная крестьянская аренда под условием платежа оброка, все чаще и чаще начинает заступать место личной службы крестьянина и его личных приношений, а это производит целый переворот в деревне, содействуя росту договорных отношений между собственниками и возделывателями взамен прежнего господства стародавнего обычая. Это обстоятельство, в свою очередь, начинает привлекать в деревню и несколько более зажиточных людей, готовых влагать свои сбережения в землю и вести более интенсивное хозяйство на свой риск. Иомен, которым гордится Англия эпохи Тюдоров, зародился, разумеется, столетиями ранее. Он вышел из той же среды оброчных крестьян, бывших барщинных, которые теперь не прочь были снимать в придачу к своим наследственным наделам и участки, сдаваемые помещиком в аренду.

Говоря это, я хочу сказать, что свободные съемщики и были первыми иоменами, так что епископ Латимер был прав, говоря: „отец мой был иоменом и не владел землей в собственность“. Хозяйственный рассчет подсказывал этой зарождающейся сельской буржуазии руководствоваться в своей деятельности указаниями международного рынка, а последний предъявлял все больший и больший запрос на английскую шерсть, вывозимую, как мы видели, оптом за границу. Влажный и сравнительно мягкий климат, делая возможным содержание стад в течение многих месяцев па богатых травою зеленых лугах, объясняет причину начавшагося уже в XIV в роста овцеводства в ущерб земледелию; а это на расстоянии нескольких десятилетий должно было повести к отливу части сельского люда в города, в промышленные и торговые центры, сделать из развития туземных промыслов одно из необходимых условий благосостояния не одного класса предпринимателей, но и народных масс. Немудрено, если Эдуард III не жалел средств на переселение опытных ткачей из Фландрии, надеясь, что они обучат его подданных производству тех тонких сукон, секрет изготовлениякоторых долгое время разделяем был Фландрскими ткачами с фло-рентинскими и, вообще, северо-и средне-итальянскими. Рост городов и промышленных местечек, сопровождавшийся возрастанием и усилением среднего сословия, начинается поэтому уже с XIV стол., а это сословие, заодно с крестьянством, нуждается в охране внутреннего мира сильным правительством и потому склонно в собственных интересах подавлять феодальную безу-рядиду к выгоде монарха и его самодержавия. Нечего удивляться поэтому, если, на ряду с явными признаками разрыва крестьянства с светскими и духовными вассалами короля, разрыва, сказывавшагося и в проповеди нестяжания, обращенной Впклефом и лоллардами к церковным магнатам и монастырским обителям, и в крестьянском восстании 1381 г., прежде всего направленном против сохранения крепостной зависимости и барщины, мы в XIV в видим уже попытки английских монархов освободиться от контроля парламента, добывать нужные для правительства средства помимо него, что позволяло бы им не созывать своих светских и духовных вассалов, вместе с уполномоченными от графств и городов, в течение ряда лет. Отметим тот факт, что Ричарду II современными летописцами уже ставится в вину передача власти в руки сына зажиточного купца из Гено, Михаила де-ла-Поль, возведенного им в звание графа Сёффолькского. Против этого временщика феодальная знать в лице герцога Глостерского, графов Уоррика, Арунделя и Ноттингема и Генриха Болингброка (будущого родоначальника новой династии и сына всемогущого регента Ланкастерского в малолетство Ричарда II) направляет еще послушный ей парламент, и последний привлекает де -ла- Поля к ответственности не за нарушение им закона, а за нерадение власти, будто бы сказавшееся в том, что берега Англии в недостаточной степени ограждены были флотом от иноземного неприятеля. Несомненно, неповинный в этом, во всяком случае, не противозаконном, а самое большее нецелесообразном поведении, Михаил де-ла-Поль тем не менее был осужден и подвергнут заточению. Но как реагирует король на такое решение своего парламентае Он действует, как самодержавный правитель, отпускает осужденного на свободу и возвращает его на прежний пост, заявляя, что он один вправе выбирать своих советников. Феодальные роды подымаются против короля, поддерживаемые своими служителями, людьми, живущими на их иждивении, носящими их ливрей и играющими по отношению к ним роль дружинников. Глостер, Уоррик, Арундель, Ноттингем и Болингброк идут войной на Лондон. Чтобы противостать этим знатным людям, открыто принимающим наименование „лордов, апеллирующих к королю на обвиняемых ими в измене министровъ“ (lords appelant), король пробует собрать ополчение из своих друзей. Но оно разбито под Чеширом. Де-ла-Поль бежит во Францию, а король попадает в руки мятежных лордов. Парламент созван Глостером—парламент, получивший в устах историков название „незнающого пощады“. Подчиняясь воле мятежных лордов, он казнит попавших к нему в руки советников короля и вслед затем вотирует субсидию в 20.000 фунт., которая вся идет в дар лордам-апелля-торам. Тот же себялюбивый характер носит и вся не долее года продолжающаяся администрация толь ко что упомянутых лордов. Она ознаменовалась всего двумя благоприятными событиями: заключением мира с Шотландией и францией и перерывом, так. образ., Столетней войны. В 1389 г. Ричард далеко уже не был малолетним; на вопрос, внезапно поставленный им своему дяде, Томасу Глостеру: „а каков мой возрастъе“, последовал ответ: „вам уже 23 года“. „В таком случае“, заявил король, „я достаточно возмужал, чтобы самому заведывать моими делами“. Сказано, сделано: Гло-I стер отпущен и заменен популярньмь епископом Вильямом Уайкге-мом. Восемь лет продолжается его управление, восемь лет, ознаменовавшихся ростом начатого Викле-фом реформационного движения; оно, как и его инициатор, пользовалось сочувствием Уайкгема. Сам Ви-клеф умер еще в 1384 г., но его дело продолжали его ученики— лолларды; их влияние настолько сильно, что в 1394 г., подчиняясь пм, общины Англии собираются издать подобие декларации против проповедуемых римскою церковью учений о почитании икон, о безбрачии духовенства и о значении паломничества в интересах вечного спасения. Они не прочь признать и проводимый Виклефом догмат, по которому о транссубстанциации, т. е. о переходе при таинстве евхаристии хлеба и вина в тело и кровь Христово, не должно быть речи.

Ричард едва успел вернуться из Ирландии, чтобы вовремя воспрепятствовать обнародованию этого документа, но он не принял никаких мер к преследованию подписавших его и в то же время воспользовался восемью годами, в общем, счастливого управления королевством при руководительстве Уайкгема и благоприятным поворотом общественного мнения в свою пользу, чтобы осуществить давно лелеянное намерение и произвесть расправу с лордами-апел-ляторами, или, по крайней мере, с теми, которых он, как Генриха Болингброка, не успел склонить на свою сторону. Под предлогом новых замыслов восстания Глостер, Арун-дель и Уоррик были схвачены и брошены в тюрьму. Арундель затем предан суду и казнен, Глостер тайно убит в Калэ, Уоррик сослан пожизненно на о. Мэн. И прочим лордам, некогда действовавшим против Ричарда, не пришлось ждать долго его мести. В 1398 г. они посланы были в изгнание. В числе потерпевших оказался и Генрих Болингброк. Когда отец его, Ланкастер, умер в следующем году, король захватил принадлежавшия ему в герцогстве земли и отказался признать его титулы за сыном. Чтобыне созывать парламента, он одновременно стал прибегать к насильственным займам у людей зажиточных и на добытия так. образ. средства завел постоянное войско стрелков.

Из всех англ, правителей XIV в никто больше Ричарда не заботился об упрочении британского владычества в Ирландии, которая со времени гибели Эдуарда Брюса впала в совершенную анархию. Но его попытки не были успешны; после убийства туземцами его двоюродного брата Роджера Марч в 1398 г., Ричард сам отправился в Ирландию. Его отсутствием воспользовались все недовольные: высшее дворянство, жаловавшееся на произвол, граждане Лондона, страдавшие от насильственных займов, духовенство, недовольное терпимостью к лоллардам. Такое настроение стало известным Генриху Болингброку, и он внезапно явился в Иоркшир добиваться восстановления его в правах на владение Ланкастерским княжеством, которое досталось ему от отца, но удержано было королем в собственных руках. Регент королевства, Эдмунд Иоркский, думал было собрать войско для его усмирения, но Болингброк постарался рассеять вызванные им опасения; оставленный на свободе, он нашел поддержку в Перси (Percy), графе Нортумберланд-ском, и во многих других северных лордах. Неожиданно для всех он захватил трех министров Ричарда и распорядился повесить их. При известии о появлении Болингброка в Англии, Ричард собрался в обратный путь. Он был задержан некоторое время в Дублине неблагоприятными восточными ветрами и прибыл в Англию, когда регент уже успел распустить по домам собранные им одно время уэльские ополчения. Когда Ричард с незначительной свитой приехал в замок Флинт, он был окружен ополчением, собранным Перси, графом Нортумберландским, и принужден был сдаться ему. Болингброк, с которым Перси действовал заодно, доставил короля под строгим конвоем в Лондон.

Здесь спешно собранный парламент угрозами заставил Ричарда отказаться от престола. После этого Болинг-брок сам предъявил свои права на английскую корону, хотя имелся ближайший наследник, Эдмунд, граф Марч, сын убитого в Ирландии Роджера. Парламент, тем не менее, провозгласил Болингброка королем Англии под именем Генриха IY, Ричард же послан был в замок Понтефракт. О его дальнейшей судьбе никто более ничего не слышал,— вероятно, он был убит с ведома Генриха его доверенными лицами. Можно было ожидать, что права нового монарха подвергнутся оспариванию с разных сторон. И действительно, два месяца спустя после его воцарения уже вспыхнула гражданская война; во главе партии, враждебной королю, стали родственники и фавориты Ричарда; они надеялись насильственно овладеть Генрихом и выпустить Ричарда из замка. Один из участников заговора оказался вскоре изменником и довел обо всем до сведения Генриха; один за другим заговорщики были задержаны и казнены без всякого процесса. Чтобы сделать невозможными дальнейшия попытки к восстановлению Ричарда на престоле, Генрих IY распорядился выставить труп его в Лондоне. Но и это показалось неубедительным: нашлись люди, утверждавшие, что труп, выставленный в церкви Св. Павла в Лондоне, не Ричарда, а очень похожого на него лицом королевского каплана. Распространяли слух, что Ричард живет в Шотландии и, действительно, вскоре нашелся самозванец, которого король ИПотландии Роберт III содержал при своем дворе, принимая его за действительного короля Ричарда.

Правление Генриха IY было одним из самых несчастных; оно прошло в подавлении мятежей, в неудачных войнах с Шотландией и францией и в преследовании лоллардов. Королю, ставленнику парламента, пришлось подчинить ему проверку счетов своей администрации и следовать его совету при выборе министров.

С 1409 по 1412 г. действительным правителем Англии стал сын короля, принц Генрих. Король боялся, что его принудят отказаться от власти в пользу старшего сына; поэтому он не решился вверить ему начальство над войском, отправлявшимся во Францию, и предпочел поставить во главе ополчения второго своего сына, герцога Кларенского. В 1413 г. Генрих IY скончался от давно мучившей его болезни, и для молодого принца, героя исторических хроник Шекспира, открылась возможность короткой, правда, но блестящей карьеры. Он сделался популярнейшим из английских правителей, благодаря военным успехам во франции, корону которой ему удалось возложить на свою голову. Он был также в большой милости у церкви, как ея покорный сын, готовый искоренять ересь лоллардов. Лолларды ответили новым восстанием черни; оно вспыхнуло в ночь св. Мартина близко к воротам города, но сразу было подавлено королем, который на следующий же день повесил 40 человек из участников восстания и с этого времени преследовал лоллардов, считая их столько же собственными своими врагами, сколько и врагами церкви. Превосходный предводитель на войне, Генрих не отступал перед жестоким избиением военнопленных на поле битвы, если по его мнению это нужно было для обеспечения успеха войны. Сражение при Азен-куре 1415 г. упрочило на веки его славу, так как при потере всего-на-всего 200 человек, ему удалось перебить 1.500 рыцарей и дворян и взять в плен 10.000 французских воинов, из которых 8.000 принадлежали к дворянской крови. Этот успех достигнут был главным образом благодаря тому, что французское войско, в пять раз более сильное, чем его собственное, по преимуществу состоя из феодальной конницы, увязло в мокром грунте (сражению предшествовал ряд дождливых дней), стрелки же Генриха Y имели возможность издали поражать беспомощных всадников, которым тяжелое вооружение не позволяло выбраться из трясины.

Генрих смотрел на военно-пленных, как на один из источников обогащения своей казны, требовал от них высоких выкупов и, затрачивая на поддержку армии эти доставленные ему победой средства, избегал созыва парламента. франция раздираема была в это время начавшимся еще при жизни Генриха IV соперничеством арманиаков и бургундцев. Герцог Бургундский вступил в союз с Генрихом. Еще годом ранее на его сторону стал и император Сигизмунд, прибывший в Лондон, чтобы расположить религиозно настроенного короля к поддержке его усилий — положить конец дальнейшим препирательствам авиньонских пап с римским и распространению Гуссовой ереси, явившейся как бы продолжением движения лоллардов и питаемой доктринами Виклефа. Констанц-ский Собор, созванный императором, как известно, кончился осуждением и казнью Гусса.