> Энциклопедический словарь Гранат, страница 130 > В истории соглашение государств о В

В истории соглашение государств о В

В истории соглашения государств о В. п. встречаются с давних времен (с XIV в.), но первоначально они касались самых „опасныхъ“ преступлений—государственных; и В., совершавшаяся иногда и без договора, рассматривалась преимущественно как дружественная услуга. И позднее, до половины прошлого века, договоры о В. (картельные конвенции) имели в виду, главным образом, В. беглых военных дезертиров, но постепенно устанавливается принцип невыдачи преступников политических и, па-оборот, выдачи преступников обыкновенных; с половины XIX в В. получает характер акта международ. судебн. содействия, обоснованного солидарностью интереса культурных государств в области борьбы с преступностью, представляющей одинаковую опасность для правопорядка всякого культурного государства, и признанием необходимости суда и наказания за всякое деяние, нарушающее этот как бы международный правопорядок, где бы и кем бы это деяние совершено ни было. При всем том, общого международного соглашения по вопросу о В. п. доныне не существует, и она регулируется путем частных соглашений (конвенций) между отдельными государствами, иногда на основании национальных т. наз. экстра-диционных законов, в которых определяются случаи и условия, при которых В. может иметь место. Трудность междун. соглашения по данному вопросу объясняется самым характером института В. Как акт судебного содействия одного государства другому в осуществлении правосудия, он требует для своего осуществления полной согласованности интересов и правосознания требующого и выдающого государств. Передавая известное, подчиненное его территориальной власти и находящееся под его охраной лицо другому госздарству для суда и наказания за инкриминируемое этому лицу деяние, выдающее государство тем самым признает правомерность судебной репрессии за это деяние, новтаком порядке производства правосудия, какой оно само признает правильным и целесообразным, так как осуществление правосудия совершается в этом случае на основании соображения интересов обоих государств и соответственно их обоюдным правовым воззрениям. Очевидно поэтому, что для осуществления госуд-вом В. лица, пребывающого под его террит. властью, но совершившего не на его территории деяние, инкриминируемое ему другим государством, требующим его В. для своего суда и наказания, требуется по меньшей мере солидарность в правовых воззрениях выдающого государства с требующим В. относительно всех тех вопросов уголовного права, политики и судопроизводства, которые затрагиваются в каждом конкретном казусе требуемой В.; В. выражает собою признание выдающим государством: 1) общого с требующим государством интереса в репрессии данного деяния, 2) права этого государства на применение своих национальных репрессивных мер к требуемому лицу, 3) соответствия этих мер требованиям справедливости и гарантиям правосудия, какие признаются необходимыми с точки зрения правосознания выдающого государства. Отсюда необходимое предположение для правильного функционирования В. даже между двумя государствами — единообразие основных принципов не только материального, но и процессуального уголовного права обоих государств, проистекающее из единообразия их правосознания и правопорядка, обусловливаемого общностью или единообразием их культуры. Поэтому об абсолютной юридической обязательности В. не может быть речи даже при наличности между двумя государствами экстрадиционной конвенции: даже при наличности такого договора, государства обязываются лишь не отказывать в В. лиц, обвиняемых в совершении тех или иных деяний, обоюдно признаваемых преступными, причем государство выдающее сохраняет за собою право проверить, соответствует ли в данном случае уголовная репрессия в государстве,

требующем его, собственным взглядам на правосудие не только в материальном, но и в процессуальном отношении. В конвенциях и в экстра-диционных законах обычно перечисляются документы, коими требующее государство должно подкрепить свое требование в удостоверение виновности лица, квалификации его деяния и закономерности возбужденного против него преследования. Сколь бы основательны ни были субъективные мотивы требующого В. государства для признания данного деяния преступным, опасным и требующим большей или меньшей репрессии, эти мотивы не могут быть признаны достаточными для признания международной обязательности (хотя бы даже нравственной) В. для другого контрагента, коль скоро такая репрессия не находит оправдания с точки зрения его правосознания. Отсюда господствующий доныне в междун. практике обычай устанавливать в конвенциях о В. перечень деяний, могущих служить основанием для требования В. обвиняемых в них лиц; это— деяния, обоюдно признаваемия контрагентами преступными.

Близкими к этому мотивами может быть объяснено и то обстоятельство, что нередко деяния, даже однородные и одинаково признаваемия преступными в законодатель ствах обоих контрагентов, не находят, однако, места в заключенной ими конвенции. Так, в конвенции никогда не включаются преступления политические, религиозные, против порядка управления, против нравственности и тому подобное. Объясняется это тем, что они признаются преступными каждым из контрагентов лишь из соображений его индивидуального интереса и правосознания, а во многих случаях и свое основание имеют лишь в национальных условиях политического или социального строя данного государства или даже в особых условиях его культуры. В особенности ярко это выражается в общепринятом изъятии из объектов В. политических преступников, т. е. таких, деяние которых направлено было к разрушению существующого в данном государстве политического или социального строя. Сохранение существующого в другом государстве строя, в частности — абсолютистского, рассматривалось как международный интерес во времена господства абсолютизма в Европе, когда вся внешняя политика и весь строй международных отношений рассматривались под углом зрения руководивших этой политикой абсолютных монархов. Тогда и В. практиковалась главным образом относительно „общеопасныхъ“ политических преступников. В новое время понимание „международныхъ“ интересов иное; к ним относятся лишь интересы культурного и экономического мирного общения народов и их обеспечение; внутренний строй, внутренняя организация государств, хотя бы и входящих в состав т. наз. международного союза, рассматривается как внутренний, национальный интерес отдельного народа, не подлежащий какому бы то ни было воздействию со стороны.—Обычно государства заключают между собою специальные конвенции о В. п., в которых определяются условия В. Некоторые государства (Бельгия, Англия, Голландия, Швейцария) имеют т. наз. экстради-ционныф законы, т. е. законы, определяющие те случаи и условия, при которых данное государство согласно выдавать преступников, укрывшихся на его территории после совершения преступного деяния в чужом государстве; такие законы не обязывают сами по себе государство к В., если оно не обязано к ней специальною конвенцией; но они служат директивою для правительства страны при заключении им конвенций с другими государствами или при осуществлении им В. без конвенции. У нас проект экстрадиционпого закона рассмотрен и утвержден Г. Думой в заседании 19 марта ии Гос. Советом в заседании 27 мая 1911 г.— Обыкновенно государства не выдают своих подданных (исключение—Англия и С. Штаты). В. совершается за преступления, но не за проступки, при том с указанными выше исключениями. Понятие политических преступлений доныне твердо не установлено ни доктриной, ни практикой. Но начиная с 1856 г. (по примеру бельгийского закона фтого года) не при-, знается политическим преступлением цареубийство, и, вообще, с половины прошлого века доктрина и практика стали отличать от чисто-политических преступлений преступления смешанные, т. е. общия преступления, совершенные по политическим мотивам; в подобных случаях В. часто допускается, но под условием, что выданное лицо будет судимо обыкновенным, а не черезвычайным судом, и только за общее преступление, не отягченное политическою квалификацией. Политический характер признается за смешанным преступлением, если оно совершено во время вооруженного восстания. Не признаются политическими деяния, направленные против всякого социального строя и правопорядка (анархизм). Разрешение вопроса о В. предоставляется либо усмотрению высшей административной власти (во франции), либо ей предоставляется решение, но при участии власти судебной, как совещательного органа (Бельгия, Италия, наш закон), либо решение всецело зависит от судебной власти (Англия). Интересы правосудия лучше всего гарантированы, конечно, в последнем случае. Конвенциями и экстрадпцион-ными законами определяются обыкновенно и формальные условия, коими должно быть обосновано требование В., т. е. требуется точное определение обвиняемого лица и представление доказательств тождества его личности, точное определение инкриминируемого деяния и положенного за него наказания и, наконец, представление формальных доказательств его виновности или обоснованности возбужденного против него преследования (судебный приговор или постановление компетентной власти о предании суду или постановление о заключении под стражу и тому подобное.). Государство, к которому обращено требование, может ограничиться формальной проверкой формальной обоснованности требования, или же войти на основании представленных ему документов воценку обвинения по существу (если требуемое лицо еще не осуясдено окончательно в силу состоявшагося судебного приговора). В доктрине и в особенности в практике последний порядок встречает иногда возражение, что он является неправомерным вторжением одной госуд. власти в юрисдикцию другого г-ства, но это возражение должно быть признано неосновательным, пот. что В. п. есть акт осуществления правосудия не одним только государством, а по взаимному соглашению двух государств, причем выдающее государство, конечно, заинтересовано в том, чтобы при этом не были нарушены те основные условия, которые оно признает существенными для того, чтобы правосудие не обратилось в возможное орудие соображений и целей, ничего общого с правосудием не имеющих (пример: Англия и С. Штаты). В. требуется и производится лишь по определенно установленному деянию выданного лица, и только за это деяние выданный может быть правомерно судим и наказан в государстве, которому он выдан, и при том, с соблюдением условий В. В случае предъявления к нему обвинения в каком-либо новом, непредусмотренном при В. и совершенном ранее ея преступлении, судебное преследование против него по такому новому делу может быть возбуждено лишь по испрошении на это согласия со стороны выдавшего государства.

Литература: Lammasch, „Aus-lieferungsrecht u. Asylrecht“ (1887); v. Martitz, „Internationale Rechtshiilfe in Strafsachen“ (2 t., 1888—1897); Mettgenberg, „Die Attentatsklausel“ (1906); Bernard, „Traite theorique et pratique de Г extradition“ (2 t., 1890); Beauchet, „Traite de l’extradition“ (1899); Biron and Chalmers, „The law and practice of extradition“ (1903). Cp. гр. Комаровский, „Работы института м. права о В. п.“ („Рус. Мысль“, 1884, I); ф. Резон, „О В. по русскому праву“ („Ж. М. ИО.“, 1903, AS 9, ноябрь); Lammasch, „Recht der Auslieferung wegen politischer Verbrechen“ (1884); Grivaz, „Nature et effets de l’asile po

litique“ (1895); Wolf, „Bedeutung u. Begriff d. polit. Delikts im Volkerrecht“ (1907); „Annuaire de l’lnstitut de dr. international“, отчеты об Оксфордской сессии 1880 г. и Женевской 1892 г.; англ, закон о В. п. 1895 г. см. в Ж. М. 10., 1896, № 5. В. Уляницкий.