> Энциклопедический словарь Гранат, страница 118 > В качестве министра финансов В

В качестве министра финансов В

В качестве министра финансов В. не раз имел случай указывать на черезмерный рост военных и морских вооружений. Уже в 1897 г., по поводу наступления срока предельного бюджета, В., „вполне сознавая, что при нынешнем вооруженном состоянии Европы, дальнейший рост военных расходов представляется, быть может, печальною, но безусловною необходимостью“, тем не менее указывает на необходимость удовлетворять и новия потребности, „удовлетворение которых не может быть долго отсрочиваемо без существенного ущерба для культурных интересов страны“. Для повышения налогов „есть граница, за пределами которой фискальные требования остаются безрезультатными“. По поводу проекта морского министерства об усилении тихоокеанского флота, В. решительно заявил, что, „при всей желательности доведения нашего флота до могущества сильнейшей морской державы, выполнение этой задачи должно встречать непреодолимия финансовия препятствия“. В. полагал, что, при необходимости содержать колоссальные сухопутные силы, „волей-неволей приходится ограничиться лишь такими задачами, которые вытекают из непосредственно угрожающей опасности“. В 1902 г. В. снова указывает на быстрое возрастание военных и морских расходов, напоминая при этом, что рост доходов начинает отставать от роста расходов, и требуя бережливости для сохранения бюджетного равновесия. „Важно, говорит он, чтобы размер этого увеличения был определен не исключительно на основании тех предположений, которые возникнут в военном и морском министерствах, а по соображению как с возможным ростом государственных рессурсов, так и с другими неотложными государственными нуждами“. С этой.точки зренияВ. опасался развития нашей активной политики на Дальнем Востоке и стал на сторону министра иностр. дел в борьбе против группы лиц, вовлекавших Россию в конфликт с Японией. Идея этих лиц (гр. Воронцов-Дашков и др.) — действовать на Востоке, как Англия действовала в Индии, посредством частных обществ—была первоначально отвергнута при содействии В., Ламсдорфа, Сипягина, Куропаткина и Горемыкина. Безобразов, защищавший этот план, должен был удалиться в Женеву. Когда Плеве сделался министром, борьба против В. возобновилась. В своей брошюре „Вынужденные разъяснения по поводу отчета г.-а. Куропаткина“ В. рассказал перипетии этой борьбы. Вопреки мнению Куропаткина, предлагавшего присоединить северную Манчжурию, Россия обязалась по соглашению с Китаем 26 марта 1902 г. совершенно вывести из Манчжурии русские войска в 3 срока. Однако, ген. Куропаткин вновь возбудил вопрос о присоединении северной Манчжурии. В особом совещании в Ялте, 27 октября 1902 г., В.» находил, что „нужно предоставить совершение этого процесса историческому ходу дела, не спеша и не насилуя естественного течения вещей“. Вернувшись, в начале 1903 г., из поездки для осмотра Сибирской и Восточно-китайской дорог, В. доложил, что „вооруженная борьба с Японией в ближайшие годы была бы для нас сущим бедствиемъ“ и что для этой борьбы „не готовы ни железные дороги, ни укрепления“. В крайнем случае, по мнению В., „нам можно было бы даже и совсем поступиться Кореею“ за соответственные компенсации. „Война с Японией не только будет тяжела сама по себе, но и ослабит нас на Западе и на Ближнем Востоке“. Однако, с самого начала 1903 г. военный министр возобновил свои предложения. Порт-артурскоф совещание (июнь), при участии Куропаткина, решило, что соглашения 26 марта выполнять не следует, а нужно продолжить оккупацию Манчжурии еще на три года. Параллельно с вопросом о Манчжурии шло обсуждение вопроса о лесной концессии на Ялу. 26 марта 1903 г. состоялось, в Высочайшем присутствии, совещание по этому вопросу, в котором В. изложил соображения об опасности активной политики в сев. Корее. К нему присоединились Ламсдорф и Куропаткин, опасавшиеся тогда обострений на западной границе. Журнал этого заседания был Высочайше утвержден 5 апреля, за исключением того пункта, по которому предприятие на Ялу рассматривалось, как чисто коммерческое дело. А. М. Безобразов, бывший тогда на Дальнем Востоке, узнав о решениях совещания, вернулся в Петербург с целью добиться их пересмотра. Состоялось новое совещание 7 мая 1903 г., при изменившемся настроении. В. настойчиво повторял, что предприятие на Ялу „не коммерческое, а политическое, и что, не делая себе иллюзий, надо признать, что это—политический шаг, который возбуждает Китай и Японию и создает несомненный риск, которого он, с точки зрения министра финансов, не желает. Решить это дело, по мнению ст.-секр. Витте, может только воля Государя Императора, если Его Величество, несмотря на риск, изволит найти, что это дело так важно“. В. полагал, что „необходимо взвесить, таково ли внешнее и в особенности внутреннее положение России, чтобы ныне на такой риск следовало отважиться“. Однако же, мнение Плеве было—что на „рискъ“ надо идти именно в виду „внутреннего положения“. „Нам необходима маленькая война; иначе революцию удержать невозможно“, говорил он А. Н. Куропаткину. И решение было принято—в сторону „риска“, тем более, что Куропаткин черезвычайно приуменьшал размер этого риска — и деньгами, и людьми. Русские войска, долженствовавшия по договору эвакуировать Манчжурию, были задержаны в Фын-хуан-чеие и Шахе-цзы для охраны интересов предприятия на Ялу. Это обстоятельство, как известно, имело роковия последствия. В. продолжал и далее настаивать на необходимости соглашения с Японией, вследствие чего Курино передал ему экземпляр проекта соглашения. 16 августа 1903 г. В. неожиданно для себя был заменен своим чиновником, Плеске, и переведен на пост председателя совета

1210

министров. Плеве и организаторы ялуцзянского предприятия торжествовали полную победу.

Активная политическая деятельность В. возобновилась только через два года, когда, за отказом А. И. Нелидова и Н. В. Муравьева, ему было поручено ведение переговоров с японскими делегатами об условиях мира (29 июня 1905 г.). На новом поприще дипломата В. проявил большое искусство и добился, при содействии президента Рузевельта, более благоприятных результатов, чем можно было ожидать вначале. Его личное мнение, высказанное в письме от 17 июня одному высокопоставленному лицу, было, что чем дольше протянутся военные действия, тем невыгоднее будут условия мира. Но его приезду в Америку предшествовало интервью, в котором высказывалась уверенность, что Россия совсем не побеждена и что переговоры бесполезны, так как японцы предложат неприемлемия условия мира, которых Россия не примет. На втором же заседании русские делегаты категорически отвергли четыре пункта японских условий (в том числе контрибуцию). Рузевельт, в качестве посредника не желавший перерыва переговоров с самого начала, убедил обе стороны сперва обсудить остальные, менее спорные пункты. Этот порядок оказался черезвычайно благоприятным для русских делегатов, так как русские вначале получили возможность обнаружить уступчивость, а в конце главное разногласие свелось к вопросу о деньгах. В., сумевший расположить к себе лично симпатии американского общественного мнения, очень искусно воспользовался переменой общественного настроения. Ссылаясь на эту перемену в кругах, прежде симпатизировавших японцам, Рузевельт уговорил японских делегатов, по соображениям этическим, отказаться от военного вознаграждения. Под угрозой немедленного отъезда, японцы, наконец, согласились ограничиться уже сделанными уступками. 16 августа В. телеграфировал об успехе своей миссии.