> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > В министерство Питта при Уор-рен-Гестингсе и сменивших его в должности генерал-губернатора Индии Корнваллисе

В министерство Питта при Уор-рен-Гестингсе и сменивших его в должности генерал-губернатора Индии Корнваллисе

В министерство Питта при Уор-рен-Гестингсе и сменивших его в должности генерал-губернатора Индии Корнваллисе (1786—93) и Уэллесли (1793—98), старшем брате знаменитого герцога Уэллингтона, продолжалось расширение английских владений, и приступлено было к земельному и налоговому устройству Бенгалии. Это было дело лорда Корнвал-лиса, который допустил при проведении реформы ту непростительную ошибку, что признал финансовых агентов империи Великого Могола, сборщиков налогов, земиндаров, и откупщиков земельной подати—талук-даров, за собственников; обойденное им крестьянство (rayats) перестало в виду этого платить причитающиеся с него сборы и затруднило поступление в казну компании следуемых ей сумм.

Что касается до самого расширения английского владычества, то оно продолжало совершаться прежним путем не столько завоевания отдельных областей, сколько поддержки англичанами тех претендентов на звание наибов, которые готовы были признать их верховенство. При этом случалось, что английские администраторы не брезгали получением денег от своих клиентов и отдавали в их распоряжение отряды подчиненных им войск. Слух об этом проник в Англию благодаря доносу личного врага губернатора Уоррен-Гестингса. Виги решили воспользоваться этим доносом для того, чтобы свергнуть кабинет Питта. Фокс потребовал и добился обвинения Ге-стингса нижней палатой перед лордами, в том рассчете, что Питт станет стеною в защиту ост-индского генерал-губернатора; но глава кабинета не воспротивился открытью преследований, а палата лордов оправдала Гестингса.

Десятилетняя мирная политика английского кабинета, так много содействовавшая промышленному расцвету Англии и поднятью ея государственного кредита, с 1793 года уступила место безконечным войнам с французской революцией. Революция на первых порах была встречена сочувственно в Англии, в такой же степени, как и в германских королевствах и княжествах, входивших в состав св. римской империи. Только с тех пор, как революционное правительство открыто выступило с призывом к проведению уравнительных и республиканских идей на протяжении всей Европы, указывая на то, что оно имеет многочисленных союзников если не в среде правительств, то в притесняемых ими народах,—Питт поддался охватившему его соотечественников воинственному настроению против якобинцев, врагов трона и алтаря, и отдался подготовке европейских коалиций против диктатуры Комитета общественного спасения и послушного ему конвента. Ближайшим основанием к открытью военных действий были, однако, и на этот раз меры, направленные французами против решительного преобладания англичан в международном торговом обмене. Когда Бельгия была завоевана Дюмурье, и французырешились создать из Антверпена одновременно военный и торговый порт, для чего объявлена была свобода плавания по-Шельде, Питт увидел в этом серьезную опасность для господства Великобритании на рынках Европы и 8 февраля 1793 открыл военные действия, которым суждено было прекратиться только ко времени созыва Венского конгресса. Семь европейских коалиций устроены были за этот ряд лет Питтом против франции. Англичане приняли непосредственное участие в войне под предводительством герцога Иоркского; но их тридцатитысячная армия, разумеется, не могла вступить в серьезное столкновение с полумиллионными ополчениями республики. Англии пришлось участвовать в вызываемых ей к жизни коалициях более деньгами, чем солдатами. Денег Питт не жалел. Немецкие отряды, действовавшие под начальством герцога Брауншвейгского и полководцев прусской армии, широко пользовались английским золотом. Одна время войска коалиции имели успех в своих действиях против неприятеля, но скоро победа перешла на сторону генералов республиканских армий, строго контролируемых в своих действиях комиссарами конвента. Ко времени упрочения во франции правительства директории, Пруссия и Голландия отпали от коалиции, первая заключила сепаратный мир с францией, вторая подчинена была ей силой оружия, и ея флот стал грозить Англии, действуя заодно с французским. Мир в Кампо-Формио, подписанный с Австрией Наполеоном.

Бонапартом, начальником посланной в Италию французской армии в 1797 г., отвлек от коалиции еще двух ея членов—Сардинию и Австрию. Павел I, одно время пославший Суворова в Италию для освобождения ея от французов, в последние месяцы своего царствования сделался горячим поклонником Наполеона, успевшего стать первым консулом. Разделяя его взгляды на необходимость противодействовать росту английской торговли на морях, русский царь образовал коалицию балтийских держав под именем „вооруженного нейтралитета“. Эта коалиция лишила английские суда свободы плавания на восток от Зунда и Бельта.

Англия одно время была совершенно изолирована. Три флота, французский, испанский и голландский, в своей совокупности превосходившие английский численностью своих военных судов, стали не только грозить заморским владениям Великобритании, но и делали весьма вероятной успешную высадку войск неприятеля как в Ирландии, так и в самой Англии. Ко всему этому прибавилась в апреле 1797 года забастовка служащих на судах северного флота, призванного англичанами защищать Ламанш. Питт сразу понял всю опасность положения. Он поспешил удовлетворить справедливия жалобы матросов на дурное содержание и плохое обращение с ними их прямых начальников и сумел направить удары английских эскадр почти одновременно и на голландскую флотилию, которая в октябре 1797 г. была почти истреблена адмиралом Дунканом в битве близ Кампердоуна, и на испанскую, которой Нельсон нанес тяжкий удар близ мыса Св. Винцента. Затеянная Гошем высадка в Ирландию на половину не удалась. Из десяти тысяч войск едва три тысячи под начальством Груши достигли намеченной им цели и вошли в бухту Бентри Бэй в южной Ирландии; чувствуя себя в недостаточном числе, они поспешили пе медля вернуться в Брест. Попытка Наполеона Бонапарта сделать из Египта постоянную базу для военных действий против английских владений в Индии рушилась после истребления Нельсоном французских судов в устьях Нила и неудачной осады французами Акры, благодаря помощи, оказанной осажденным небольшим английским эскадроном, под начальством Сидни Смита. Недаром Наполеон в позднейшие годы своего царствования признавал Англию главной помехой в задуманном им возрождении „Восточной Империи“ в своем лице. Интриги Наполеона в Индии, клонившиеся к тому, чтобы восстановить против англичан правителя Майсура Типпо-Саиба и побудить его к захвату Мадраса, во время открытия Уэллесли, заставили его взять штурмом столицу вассального магараджи, Серингапатам; при этом при занятии дворца убит был сам магараджа, опаснейший противник англичан в Индии,Типпо-Саиб. После его смерти в мае 1799 года само его царство было присоединено к владениям Ост-Индской компании.

И захваченная французами Мальта перешла в 1800 году в руки англичан, обещавших вернуть ее обратно в руки Иерусалимского ордена, но доселе не исполнивших своего обещания. Двадцатитысячный отряд (под предводительством английского генерала Аберкромби) год спустя высадился в Абукире, дважды разбил оставленный Наполеоном в Египте французский отряд под Александрией и принудил его к капитуляции в августе 1801 г. Разгром Нельсоном датского флота под Копенгагеном в апреле того же года положил конец „вооруженному нейтралитету“ балтийских держав. Первой из коалиции с Россией и Швецией вышла Дания, а внезапная смерть Павла I, которого на престоле сменил противник союза с францией, Александр I, положила конец всей затее.

Питт не был уже главою министерства, когда был заключен амьенский мир (в марте 1802 г.), по кот. голландцы принуждены были уступить Англии Цейлон, а испанцы—Тринидад, но англичане в свою очередь возвратили французам одно время отобранные у них колонии, в томчисле Пондишерн; Наполеон же отказывался от всяких дальнейших притязаний на Египет, который снова возвращен был под владычество турецкого султана. Но мир в Амьене был только временным перерывом в той многолетней военной борьбе с Англией сперва республики, а затем империи, которая, как мы сейчас покажем, была вызвана сознанием невозможности широкого развития промышленности и торговли на континенте без нанесения серьезного удара английскому господству на море и на заморских рынках.

XVIII. Англия с эпохиНаполеоновских войн до воцарения королевы Виктории. Промышленная гегемония могла считаться более или менее достигнутой в тот момент, когда для Англии наступила величайшая из всех опасностей, до этого ей пережитых. Если в эпоху революционных войн поддерживаемия ея деньгами континентальные ополчения не всегда выходили победителями из битвы, если для содержания наемных дружин Англии со времен Питта Младшего пришлось положить начало быстро возросшему государственному долгу, то никому еще в голову не приходило объединить весь континент Европы в грандиознейшую из всех стачек против покупки английских товаров с целью нанести смертельный удар промышленности Великобритании, выдержавшей победоносно всякую конкуренцию и завоевавшей себе международное владычество. „Континентальная система“ впервыф сознательно поставила себе эту не легко достижимую задачу; она представилась уму Наполеона, как последнее и самое радикальное средство сломить врага, кредит которого ежечасно и несмотря на все испытания способен был вызвать из-под земли в различнейших частях света—одинаково и в Египте, и в Испании—организованные и неорганизованные полчища местного населения, оспаривавшия победу у французов. Прибавим к этому, что тот же кредит поддерживал в Англии существование флота, настолько многочисленного и совершенного, что при нем невозможно было для франциисохранить отделенные от нея морем завоевания: Египет, Ионийские острова, Мальту, и с трудом удавалось французам, из-за того же великобританского флота, вести войну на отдаленных берегах Пиренейского полуострова, неся подчас такие поражения, как при Трафальгаре.

Чтобы уяснить себе цель и значение „континентальной системы“, необходимо, хотя бы в самых общих чертах, ознакомиться и с результатами промышленного роста Англии, и с положением ея на международном рынке, и с ролью, какую Англия играла в войнах, направленных всей Европой к подавлению, как вне франции, так и в самой франции, того разлива революционных идей, которому временно предстояло изменить карту Европы и самия основы ея общественного и политического строя.

Промышленный подъем Англии вполне определился уже ко времени заключения ей торгового договора с францией в 1786 г. на началах, близких к „свободе обмена“. Подписанный за несколько лет до революции, этот договор вызвал промышленный кризис, на который жалуются составители наказов 1789 года. франция впер-вые принуждена была испытать на себе все невыгодные последствия вековой регламентации ея промышленности, от которой одно время вознамерился избавить ее Тюрго упразднением цехов. Лишенные возможности быстро использовать многочисленные технйче-ские открытия и усовершенствования, неспособные поэтому достигнуть ни должного удешевления цены приготовляемых ими изделий, ни удовлетворить изменчивому вкусу пркупателей, французские промышленники оказались не в состоянии выдержать конкуренцию выброшенного на французские рынки дешевого английского товара,—тем более, что последний приноравливался, к демократическим течениям, которые прошили в нравы и привычки общества во второй половине ХВИП века и требовали замены шелка и бархата, а также дорогих шерстяных материй более дешевыми тканями. Та же демократизация вкуса выступила и в I сервировке стола, и в убранстве квартир; она дозволила замену дорогого фарфора и хрусталя более дешевым английским фаянсом и обыкновенным стеклом, а шелковых и шерстяных драпировок—ситцевыми. Можно составить себе некоторое понятие об этой перемене вкуса, шедшей навстречу быстро возросшему английскому вывозу, не выходя из Версаля: простым сопоставлением в отношении к убранству Трианона Людовика ХГВ с дворцом Людовика XYI и Марии Антуа-неты или апартаментовъКороля-Солнца с теми, в которых до своего вынужденного переселения в Париж прожила так трагически кончившая свою жизнь семья „восстановителя французской свободы“. Чтобы лучше оттенить те выгодные для Англии последствия, к каким повела провозглашенная Адамом Смитом свобода труда, позволившая великобританской промышленности вытеснить своими товарами мануфактуры стран, подчинявшихся еще регламентации, мы приведем несколько характерных фактов и цифр. В битве под Эйлау и в течение всего похода в Россию в 1812 г. французская армия одета была в дешевия сукна, сотканные в Иорк-шире, и обута в башмаки, изготовленные в Норсгэмптоне. В 1793 году внешняя торговля Великобритании, считая ввоз и вывоз, равнялась сумме

35.000.000 фунтов стерлингов, а восемь лет спустя, в 1801 г., она достигла уже 71.000.000 фунт. стерл.; в конце же Наполеоновского владычества, ко времени созыва Венского конгресса, т. е. после полного неуспеха „континентальной системы“, английский ввоз и вывоз, вместе взятые, равнялись 90.000.000 фунт. стерл. фри, „Промышленная и экономическая история Англии“, стр. 412 и 413).

Параллельно с этим ростом промышленности и торговли, Англия принуждена была сделать величайшия денежные пожертвования для усиления своего флота и оплаты союзников. В 1793 г. она могла выставить против французских морских сил только 133 фрегата; в 1801 г., накануне заключения мира в Амьене, число ея фрегатов было уже 277, а число линейных судов—22. Английскийфлот быстро превысил французский втрое. Битва под Трафальгаром окончательно доказала морское превосходство Великобритании; но Англия не испугалась дальнейших затрат для сохранения этого преобладания: ежегодна

22.000.000 ф. ст. шли на содержание и увеличение флота. В 1814 г. Англия насчитывала уже 900 военных судов, ей принадлежавших или сданных ей во временное пользование, с личным составом в 147.000 человек. Сумма всех затрат, сделанных Англией на войну с францией, равняется 831.446.449 ф. ст., что на русские деньги дает приблизительно 8В3 миллиардов. Для покрытия колоссальных издержек Англии не только пришлось обратиться к обременению своих подданных налогами, но и производить ежегодно займы в 20—30 миллионов ф. стерл., так что к 1815 г. национальный долг, который к началу революционных войн с францией, т. е. в 1793 г., равнялся всего 247.274.433 ф. ст., поднялся до 861.039.049 ф. ст.

Как, спрашивается, могла нация вынести такое черезмерное напряжение своих финансовых средств и государственного кредитае

Ответ на это дает цветущее состояние английской промышленности, которое в свою очередь вызвано была прежде всего ея оборудованием усовершенствованными в техническом отношении машинами. Простого сопоставления в этом отношении Англии и франции к эпохе открытия револю-ционых войн достаточно, чтобы вынести весьма определенное представление на этот счет. В своем недавнем сочинении о рабочем классе-во франции в годы, следовавшие за переворотом 1789 г., Тарле приводит в сокращении доклад одного из последних инспекторов промышленности; он относится к 1790 году и касается исключительно текстильнага производства. Из этого отчета видно, что стародавняя прялка распространена была еще во всех частях королевства. „Дженни“, впервые привезенные из Англии в 1771 г., можно была найти только в некоторых провинциях да еще в Париже (900 штук); но это было „дженни“ старого образца,

способное привести в движение от 24 до 48 веретен, тогда как в Англии усовершенствованные „дженни“ приводили в движение 80 и более веретен. Машины Аркрайта проникли во Францию впервые в 1783 г., а семь лет спустя имелось в стране не более 8 таких машин. Английские же „мюль-дженни“ впервые появились только в этом году. Когда английский механик Пикфорд исполнил сделанный ему правительством заказ, инспектор мануфактур довел до сведения министра торговли герцога Лианкура, что в Англии усовершенствованных „дженни“ имеется 20.970, машин Аркрайта—143, а мюль-джен-ни—550 (смотрите Тарле, „Рабочий класс во франции в эпоху революции“, т. II, стр. 148—151). Немудрено, если в таких условиях не одне бумагопрядильни Нормандии и Пикардии не были в состоянии выдержать конкуренции английских, но что с ними заодно пришло в упадок и французское сукноделие. Этот упадок был тем неизбежнее, что Англия обладала и более совершенным и дешевым, чем франция, сырым материалом. Ея заморские колонии ставили ей в громадном количестве хлопок, а ея пастбища, обильные травою, благодаря частым дождям, поставляли шерсть тонкорунных овец по цене несравненно более низкой, чем во франции. Понятны после этого жалобы французских избирателей в генеральные штаты на совершенное разорение текстильного производства с того времени, как вступил в силу торговый договор 1786 г., внезапно и черезмерно понизивший пошлину на английский товар; понятно, если в числе обычных требований наказов было расторжение этого договора. Земледельческая франция с ея только что нарождающейся крупной промышленностью столкнулась впервые с капиталистической Англией и не выдержала напора ея усовершенствованной техники, ея капитала и кредита.

Годы революции, очевидно, не могли сделаться эпохой внезапного подъема французской промышленности. Этому препятствовала уже самая дороговизна металлической монеты, обезценениеассигнаций и отсутствие кредита. Наоборот, эти годы дали возможность Англии овладеть морским обменом франции, Испании, Голландии и захватить в свои руки всю каботажную торговлю. Изгнание французов из Египта и занятие этой страны англичанами в 1801 г., успешное морское сражение под Копенгагеном, которым Нельсон сломил союз северных держав, в том числе России, с Наполеоном; наконец, внезапная кончина Павла и восшествие на престол враждебного Наполеону имп. Александра I заставили первого консула заключить с англичанами мир в Амьене, который позволил им удержать в своих руках и принадлежавший Испании о. Тринидад, и до этого входивший в состав голландских колоний Цейлон, наконец, Мальту, занятую ими в 1798 г., которую, вопреки данному обещанию, они забыли вернуть рыцарям Иоаннитского ордена. Насколько Англия воспользовалась приостановкой в развитии континентальной и в особенности французской промышленности и торговли в годы революции, показывает увеличение ея вывоза с 1793 г. почти на 10.000.000 ф. ст. (в 1793 г. вывезено английских товаров на сумму 14.700.000 фунт. стерл., а в 1801 г.— на 24.400.000 ф. ст.). Одновременно, несмотря на широкое развитие каперства, число английских торговых судов возросло с 16.000 до 18.000.