> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > В мою задачу не может войти даже беглый обзор событий

В мою задачу не может войти даже беглый обзор событий

В мою задачу не может войти даже беглый обзор событий, следовавших в течение 11-летнего перерыва парламентской деятельности. Те, кто заинтересуются им, могут найти об этом целый том в сочинении Гардинера. Я укажу только, в общих чертах, что события в Шотландии,—торжество в ней пуританизма (пресвитерианской церкви) и заключение так называемого „ковенанта“ в марте 1638 г., которым положен был конец дальнейшему существованию англиканства, как государственной церкви,—заставляют Карла остановиться на мысли о войне с Шотландией. Недостаток средств для ея ведения побуждает советников короля и, прежде всего Вентвор-са, сделанного в 1640 г. графом Страффордом и первым министром, посоветовать королю новый созыв парламента. Общины медлили с вотированием субсидий, заявляя: „пока права наши и всего королества не будут окончательно выяснены и упрочены, мы, общины Англии, не знаем, имеем ли право давать правительству деньги или не имеемъ“. Тогда король обратился с тем же требованием к верхней палате. Лорды пошли на предложение короля и заявили о готовности ранее всех других вопросов обсудить вопрос о выдаче правительству необходимых средств для покрытия его издержек. В таком постановлении общины увидели нарушение их привилегии, согласно которой инициатива всех денежных биллей должна исходить от них. Таким образом, уже в это время признается непреложным то правило, которое принято теперь не только в Англии, но и в Америке, вошло в бельгийскую конституцию и болееили менее признается трюизмом всюду, где существует парламент и парламентский строй,—а именно, что нижняя палата принимает те или другия решения по отношению к бюджету, верхняя же, не представляющая собою массы плательщиков, может только принять или отвергнуть те решения, какие вынесла нижняя палата по вопросу о бюджете; делать же изменения в бюджете, составленном нижней палатой, она не может.

Можно было ждать очень выгодного для правительства столкновения верхней и нижней палаты; но правительство испортило свое положение, предъявив слишком большия денежные требования. Чрезмерность их скоро объединила обе палаты в готовности отказать королю в субсидиях. Карл, увидев, что не в состоянии ни поссорить палаты по вопросу о привилегиях, ни добиться—от лордов или общин—тех субсидий, в которых нуждался, распустил в гневе парламент. Война с Шотландией и решительный отказ Лондона дать денег на нее, хотя бы в форме займа (Лондон примкнул к оппозиционному движению, стал поддерживать парламент и не хотел мешать ему воспользоваться безденежьем казны, чтобы настоять на своем), вынудили короля прибегнуть к новому созыву парламента. Это был знаменитый Долгий Парламент. Руководителем оппозиции в палате общин выступил Ним. Его считают представителем той ныне восторжествовавшей системы, при которой решающий голос в делах страны принадлежит нижней палате, как народной по своему составу. Средствами к проведению этой политики в жизнь Пим признавал, во-первых, удаление от государственных дел всех, кто за последния 11 лет настаивал па управлении страною „королем в совете“, т. е. помимо парламента; ГИим требовал также наказания их, устранения недавних злоупотреблений, ими введенных, и сокращения функций Тайного совета короля. В то время как Страффорд настаивал перед Карлом на том, чтобы арестовать

Пима и бросить его в государственную тюрьму, Пим, своевременно уведомленный о том и принявший меры к своей безопасности, поспешил предупредить Страффорда и выдвинул против него обвинение перед палатою лордов. Не имея возможности собрать достаточных доказательств против министра, обвиняемого им в желании переправить армию из Ирландии в Англию, с целью овладеть столицей и распустить палаты, Пим, 10 апреля 1641 г., внес в палату общин так называемым bill of attainder, т. ф. законопроект, которым известные действия, до этого не наказуемыя, признавались государственной изменой. Указывая, что эти действия совершены лордом Страффордом, Пим требовал придать закону обратное действие, т. е. осудить лорда Страффорда. Билль в течение одного месяца прошел в палате общин и затем был принят лордами, и, несмотря на чувство личной дружбы, связывавшей короля с его ближайшим советником, лордом Страффордом, Пиму удалось добиться утверждения билля королем и казни министра. 12 мая лорд Страффорд погиб на эшафоте. Такой же исход имел впоследствии bill of attainder против примаса королевства, Лода. Его обвинили,—совершенно неосновательно,—в желании обратить Англию в католичество. 10 янв. 1645 г. Лод был казнен.

Парламент потребовал затем немедленного освобождения всех лиц, задержанных по постановлению того отделения Тайного совета, которое известно было под именем „Звездной Палаты“ и опираясь на которое лорд Страффорд правил во весь 11-тилетний промежуток—между созывом парламента 1629 г. и новым парламентом 1640 г. Одновременно были приняты меры к прекращению всяких дальнейших преследований против лиц, отказавшихся платить произвольные поборы. В тексте принятой декларации значится, что исконным правилом было и остается следующее: „никакие субсидии, пошлины, налоги и сборы с товаров, ввозимых или вывозимых, туземныхили иностранных, не могут быть взимаемы без согласия парламента“. Таким образом Долгий Парламент окончательно решил спор о том, подходит ли под понятие статута 1297 г. и его запрети взимать с подданных налоги, на которые не последовало согласия парламента, и сбор таможенных пошлин. Долгий Парламент объявляет, что всякого рода налоги, как прямые, так и косвенные, не могут быть взимаемы иначе, как с согласия представительства. Этим самым был решен существенный вопрос конституционного права: раз у правительства отнята возможность получения денег, помимо согласия парламента,—является необходимость постоянно обращаться к нему за денежными средствами, без которых не может обойтись ни одно правительство. Это постановление было принято королем Карлом, и этим самым был решен в желательном для парламента смысле спорный вопрос об участии его в косвенном обложении.

Ближайшим предметом забот Долгого Парламента было обеспечить частый созыв народного представительства и проведение так называемого трехгодичного акта, т. е. акта, по которому, и без согласия короля, парламент, не собираемый в течение трех лет, может быть созван снова по инициативе, во 1-х, 12-ти лордов, или пэров королевства, а, в случае их нежелания, по инициативе высших органов управления в провинции—шерифов—и высших избираемых органов управления в городах—городских голов, или мэров. Это правило шло наперекор исконному началу, выраженному еще в средние века, по которому король „начало и конец парламента“ (гех est initium et finis parlamenti). Это— буквальное выражение, употребленное в своего рода наказе парламента, „Modus tenendi parlamentum“. Одним из первых правил этого наказа считалось, что никто, помимо короля, не может созывать парламента. Отныне признано, что, если король не хочет созвать парламента, то 12 пэров королевства обязаны этим озаботиться: они действуют в этом случае подобно той 35-тн-членной комиссии, которая создана была Великой Хартией Вольностей 1215 г. и за которой признавалось право следить за соблюдением ея норм, а если оне нарушены будут королем, то принять и принудительные меры к тому, чтобы эти нормы применялись. Наконец, парламент предвидит и тот случай, когда не найдется в стране ни 12 пэров, готовых созвать парламент, ни шерифов и мэров, желающих взять на себя инициативу созыва: не достает их инициативы, тогда сами избиратели приступают к выборам, совершенно на тех же основаниях, как если бы получили по графствам призывные письма короля. Одновременно Долгий Парламент постановляет, что без собственного его согласия парламент не может быть распущен ранее 50 дней со дня открытия его сессии, так как опыт еще до 1640 г. показал, что правительство, не добившись дарования субсидий, немедленно приступает к роспуску. Дабы такая политика была невозможна в будущем, парламент принимает меры, чтобы всякая сессия продолжалась, по меньшей мере, 50 дней, и только по истечении этого срока правительство может распустить парламент.

Долгий Парламент отменил затем верховную церковную комиссию и тот комитет Тайного совета короля, который известен был под именем „Звездпой Палаты“. Звездная Палата имела право судить всех тех, кто отказывал в платеже налогов, но получивших согласия парламента. Долгий Парламент обращается затем к представлению королю Вели кой Ремонстрации—опять-таки одного из тех письменных актов, на которые обыкновенно ссылаются теоретики английской конституции, такъкак, наравне с прецедентами суда и парламентскими соглашениями, он является одним из источников ныне действующей конституции. В этой ремонстрации, или протесте, перечисляются злоупотребления, на которые вправе жаловаться англичане. Требуется реформа церкви и создание ответственного перед парламентом министерства. Что касается до этого последняго, то еще при обсуждении текста Ремонстрации отмечена была необходимость распространить ответственность министров и на действия нецелесообразные. „Могут быть случаи,—читаем мы в речи одного из депутатов Долгого Парламента, — когда общины имеют основание быть недовольными поведением того или другого из королевских советников, и в то же время у них нет возможности внести против такого советника обвинения в каком-нибудь определенном преступлении, превышении власти или преступи, нерадении,—потому ли, что его нельзя установить с юридической точностью, или потому, что его, в строгом смысле слова, нет на лицо. Такое действие, которое само по себе не преступно, но несомненно вредно государству, должно служить для парламента основанием к открытому преследованию министра, пф с целью подвергнуть его наказанию, а с целью заставить его покинуть свой пост и уступить место новому министру“. Проведение этого начала в Ремонстрации 1644 г. означало ни более, ни менее, как то, что с этого времени Англия сознательно стала переходить от конституционной к парламентарной монархии.

Отмечу еще один факт. В те годы, которыми занимаемся мы в настоящее время, впервые образуются две партии, которые под новым в Англии названием выступят впоследствии в эпоху реставрации и затем под тем же названием продолжат свое существование и по настоящий день. Это были на первых порах, вопреки ходячему воззрению, партии не политические, а церковные. Одна из них объединилась вокруг Гайда, будущого лорда Кларендона, и намерена была не отступать ни перед какими пожертвованиями для того, чтобы сохранить в стране епископальную, или англиканскую церковь. Мы видели, что со времени Иакова I правительство Стюартов высказалось открыто за сохранение епископального устройства церкви, желательного для него по политическим соображениям.

Карл I в этом отношении вполне унаследовал взгляды отца, и Гайду легко было поэтому обратить епископальную партью в партью королевскую,—в партью друзей и защитников монарха. Эта партия и сделалась зерном так называемой партии „кавалеровъ“, получившей свое название от того, что она опиралась на наемных солдат, составлявших дворцовую гвардию короля. Их противники, которые желали одинаково переворота и в церкви и в государстве, в смысле замены епископальной церкви пресвитерианской (или кальвинистской) и в смысле упрочения не только конституционного, но и парламентарного строя, получили от кавалеров прозвище „круглоголовыхъ“, потому что окружавшая их толпа состояла частью из цеховых учеников Лондона, носивших волосы под гребенку, коротко остриженными кругом. Эти две партии, по происхождению церковные, сделались политическими. Как известно, в эпоху реставрации Стюартов, по вопросу о том, кому быть преемником Карла II,— заподозренному ли в католицизме брату Карла Иакову II, или популярному незаконному сыну Карла, герцогу Монмуту,—в Англии снова образовались две партии: воскресла легитимистская партия кавалеров, под новым прозвищем „тори“, и партия оппозиции, под названием „виги“.

Мы бегло коснемся тех военных столкновений, какие вызваны были отказом короля удовлетворить требования, предъявленные ему в тексте Великой Ремонстрации; он не пошел ни на передачу в руки парламента выбора ближайших советников, ни на новия меры к упразднению католичества, ни на реформу английской церкви в духе пуритан; да и в парламенте это последнее требование прошло лишь большинством 11-ти голосов. Попытка задержать 5 членов парламента, принадлежавших к числу вождей оппозиции,—Пима (Рут), Гэмп-дена (Hampden), Гольса (Hollea), Га-зельрига (Hasilrige)H Строда (Strode),— сделанная королем в январе 1642 г., окончилась полной неудачей. Узнав о ней заблаговременно, Пим и еготоварищи покинули Лондон; их не было в заседании, когда в парламент вошел Карл с тремя или четырьмя стами членов своей свиты в полном вооружении. Спикер Ленталь отказался ответить королю, где находятся подлежавшие задержанию депутаты. „Я вижу, что птицы улетели“, сказал Карл и покинул палату, а затем и Лондон.

С этой минуты начались открытия приготовления обеих сторон к междоусобной войне; король предпринял поездку во внутренния графства и встретил в них большую поддержку, чем мог ожидать. Сельские сквайры не желали разрыва ни с монархией, ни с англиканской верой, и поэтому готовы были постоять за короля. В ином положении оказались города, в которых масса населения принадлежала к пуританам; во главе городов стоял Лондон, и возможность полагаться на него объясняет в значительной степени уверенность, с какой пуритане пошли на риск открытого столкновения с хорошо дисциплинированными ополчениями кавалеров с их многочисленной и хорошо вооруженной конницей, во главе которой поставлен был собственный племянник Карла, Руперт из Палатината. Чтобы добыть нужные средства для войны, Карл отправил свою жену на континент; она увезла с собой бриллианты короны, которые ей поручено было продать во франции или Голландии чтобы на вырученные деньги купить военные снаряды. Пуритане надеялись заручиться поддержкой милиции и с этой целью обратились к королю с предложением передать в руки палат право ея созыва; король отгадал, что скрывается за этим предложением, и ответил на него решительным отказом. Тогда парламент прямо обратился к начальникам над милицией в отдельных графствах,—к лордам-лейтенантам, и поставил их в известность, что отныне они будут получать приказы от палат. Нечего и говорить, что такое постановление не получило королевского утверждения; но оно тем не менее было исполнено и доставило парламенту необходимую ему военную силу. Вскоре после этого Карл пожелал вступить в Гелл (Hull) и воспользоваться его запасами оружия и ам-муниции, но комендант отказал открыть ему ворота города, объявив, что ждет указаний от парламента. Когда вслед затем король послал лицам, заслуживавшим его доверия, приказ вербовать людей в его войско, парламент мобилизовал милицию, произвел новый набор, поручил начальствование над образовавшимся таким образом ополчениемъофицерамъпо собственному выбору. Во главе войска поставлен был граф Эссекс, отец которого подвергся казни при Елизавете.

22 августа 1642 г. король водрузил свое знамя в Ноттингеме, а Эссекс двинул свое войско из Лондона на, север. Междоусобная война началась. Она распадается на два периода с небольшим перерывом всего в несколько месяцев в 1646 г.; вся первая ея половина разыгрывается в самой Англии. В течение 4 лет, от 1642 по 1646, происходит ряд сражений, в которых кавалерия, предводимая Рупертом, обыкновенно рассеивает плохо вооруженные и отличающиеся слабой выдержкой конные отряды народной милиции. В погоне за ними всадники Руперта разлетаются по полю на большом расстоянии друг от друга; этим обстоятельством пользуется превосходящая их численностью пехота „круглоголовыхъ“, почему за ней в конце концов и остается победа. Так было уже в первом сражении под Эджгиллем в октябре 1642 года,— так повторяется и в последующих. По замечанию современных историков, война ведется гуманно обеими сторонами, так как она нередко происходит между соседями и членами одних и тех же семей и родов; эта последняя черта выступает в переписке членов семьи Верни, которая считала в своей среде и кавалеров, и круглоголовых. Военные столкновения происходят одновременно в разных местах, причем отрядами командуют пользующиеся влиянием члены как высшого, так и низшого дворянства. Вся восточная половина Англии с преобладающим городским населением держит сторону парламента, вся западная, северная и герцогство Уэльское сражается под королевскими знаменами. Король несколько раз делает попытку подойти к Лондону, но его постоянно отрезывает от него ополчение парламента. Одно время в западных графствах королевское войско имеет решительный успех над парламентским; но шансы противника вскоре изменяются благодаря тому, что Оливер Кромвель, сознавая, что „ополчению“, набранному из отставных солдат и служителей, мудрено обнаружить много храбрости и решимости при встрече с джентльменами, сражающимися из чувства чести, задумал образовать армию, составленную из добровольцев, навербованных в некоторых восточных и южных графствах и одеть их в броню, откуда и самое название их „железнобокие“ (ironsides). Во главе этого нового войска поставлен был лорд Манчестер, а при нем начальником кавалерии сделан был парламентом Кромвель. В 1643 г. шотландский парламент связывает себя обязательством придти на помощь английскому под условием, если последний в свою очередь поклянется сохранить в Шотландии пресвитерианскую церковь (kirk) и реформировать английскую согласно „Священному Слову Божию“; это означало переход Англии к пресвитерианству. Желание шотландцев было исполнено, ковенант был принят (сент. 1643), и они перевели через Твид (Tweed), реку отделяющую.Шотландию от Англии, отряд в 10—15 тыс. человек в помощь парламенту.

Король, в свою очередь, не остановился перед мыслью вызвать войска из Ирландии, занятия в это время усмирением кельтического населения острова; во главе этих войск поставлен был маркиз Ормонд, только что заключивший перемирие с католической конфедерацией ирландцев. Жителям острова обещана была терпимость к католикам, а они, в свою очередь, обязались поставить королю отряд в 2.000 человек. Эта готовность Карла действовать заодно с людьми, еще недавно участвовавшими в избиении английских поселенцев в Ульстере, принесла немало вреда „кавалерамъ“ и определила решение шотландцев окончательно стать на сторону парламента. Сражение под Марстон Муром (2 июля 1644), выигранное благодаря Кромвелю, имело последствием потерю королем всей северной Англии и выдвинуло Кромвеля на первый план между военачальниками парламентского войска. За ней последовала, правда, крупная неудача, понесенная графом Эссекским в битве под Лостуисиль (Lostwithiel). Она имела последствие, что как сам Эссекс, так и лорд Манчестер, прямой начальник Кромвеля, добровольно покинули начальство над войсками,—последний в значительной мере благодаря тем обвинениям, которые Кромвель направил против него, инсинуируя, что он сознательно затягивает войну. Предводительство армией перешло в руки Томаса Фэрфакса. Сама армия подверглась полному преобразованию по образцу той организации, какая введена была Кромвелем в соединенных ополчениях восточных и южных графств. Кромвель озаботился тем, чтобы во главе отрядов поставлены были, как он выражался, „люди с верой“, т. е. ревностные пуритане. Во все время продолжения военных действий не прекращались переговоры с Карлом; парламент продолжал настаивать на прежних своих требованиях, а король отвечал на них категорически: „я не желаю расстаться ни с англиканской церковью, ни с короной, ни с моими друзьями, и вам нелегко будет отнять все это у меня“. Под влиянием-ли такого ответа, или по другой причине, но парламент в зиму 1644—1645 г. решил запугать короля и для этого принял bill of attainder против его ближайшого советника в церковных делах, архиепископа кентерберийского Лода (Laud). Лод взошел на эшафот, заявляя о своей преданности англиканству и протестуя против обвинений в стремлении обратить

Англию в католичество. Казнь Лода, разумеется, еще более обострила отношения между воюющими сторонами, и на время всяким переговорам положен был конец.

Если сражение под Марстон-Му-ром лишило Карла северных графств, то битва под Нэсби (Nase-by) в июне 1645 г. (в Норсгэмтонши-ре) отняла у него поддержку внутренних графств. „Кавалеры“ под предводительством Руперта и сам Карл обнаружили чудеса храбрости, но на стороне войска, предводимого фэрфаксом и Кромвелем, были нетолько энтузиазм, но и перевес сил: Карл располагал всего 9 тысячами человек, парламент—13 тысячами. Покрытая броней конница Кромвеля на этот раз успешно сразилась с кавалерией, предводимой Рупертом, а от инфантерии Карла скоро не осталось и следа. В течение 8 месяцев королю пришлось переезжать из графства в графство в сопровождении отряда в 2—3 тысячи всадников, но у него явилась новая надежда на близкую помощь со стороны маркиза Монтроза, одного из шотландских пэров, разошедшихся с пресвитерианским большинством и поднявших королевское знамя среди северных кланов. Монтрозу удалось разбить и даже почти уничтожить весь род Кэмбеллей (Campbell), стоявших за „covenant“, т. е. пресвитерианский переворот, овладеть Глазго и большей частью Шотландии. Карл решил соединиться с ним; но на его беду предводительствуемые Монтрозом кланы не пожелали двинуться далее на юг, и сам Монтроз, во главе небольшого ополчения, разбит был Лесли (Leslie), предводителем шотландского отряда, посланного в помощь английскому парламенту (сент. 1645). Карлу не оставалось иного исхода, как сделать выбор между врагами и сдаться одному из них. Он отдал предпочтение шотландцам, а последние передали его в руки англичан за 400.000 фунтов в январе 1647 г.

Конец первого вооруженного столкновения парламента с королем не ставил еще на очередь вопроса озамене монархии республикой. Роялизм парламента, армии и всего населения сказывался в это время еще наглядно и на каждом шагу. Парламент, в котором пресвитериане численно преобладали, озабочен был мыслью найти почву для соглашения с Карлом. Желая прежде всего охранить интересы церкви от попыток восстановления епископской власти, пресвитериане в своих предложениях королю настаивали преимущественно не на светских, а на церковных реформах. Их уступчивость доходила до того, что они отказывались даже от требования связать короля присягою в соблюдении „ковенанта“. Они настаивали только надринятии Карлом обязательства сохранить пресвитерианское устройство в Англии в течение трех ближайших лет и оставить в руках парламента заведывание милицией до истечения десятилетнего срока. Дальнейшия соглашения должны были решить окончательно вопрос о церковном устройстве королевства.

Что касается до войска, то в лице своих предводителей оно еще вполне признавало в Карле главу государства. Во время проезда из Ньюка-сля в Голмби Фэрфакс, при встрече с королем, публично поцеловал ему Руку. В течение всего 1647 г. ни Кромвель, ни его ближайший советник Аэртон (Ireton) не теряли надежды восстановить Карла на престоле, под условием дарования им известных гарантий. В Лондоне ходили даже преувеличенные слухи о роялизме войска. В письмах, приходивших из столицы в начале мая, говорилось, что король получил от армии петицию, с предложением восстановить его на престоле, что в рядах войска можно было насчитать до четырех тысяч „кавалеровъ“ и что вся надеяща на реставрацию возлагалась теперь на армию. О Кромвеле ходили слухи, что он обещал свою поддержку королю под условием возведения его в графское достоинство и получения Ордена Подвязки. В действительности ни один из предводителей армии не заявлял Карлу личных требований; король не разпризнавал этот факт, говоря, что одно уясе это обстоятельство не позволяло ему смотреть на сделанное ему предложение, как на нечто серьезное и окончательное. Так мало понимал он характер тех людей, которые приняли в свои руки защиту никем не признанной еще свободы совести и исконных политических вольностей англичан. И Кромвель, и его зять Аэртон желали соглашения, но не из личных видов, а в надежде упрочить в Англии конституционный образ правления и религиозную терпимость. Эти начала нашли полное выражение в тексте предложений, которыя, в редакции Аэртона и после утверждения их советом армии, вручены еиыли Карлу в июле 1647 г. Тогда как парламент настаивал на создании новой государственной церкви, предложения армии довольствовались отнятием репрессивной власти у епископов, отменой всех законов, принуждавших к совершению литургии согласно официальному молитвеннику и запрещавших всякие религиозные митинги диссидентам. Епископальная церковь не упразднялась, и пресвитериане не были призваны к разделу ея наследства. Все, чего желали представленные в армии индепен-денты, сводилось к возможности каждому исповедывать веру и отправлять культ согласно предписаниям своей совести. Столь ясе умеренными надо признать и те политические уступки, каких Аэртон требовал от короля. Он не только не настаивал на продолжении существующого парламента, но сам высказывался за его распущениф под условием созыва каждые два года нового. Но этот новый парламент в большей степени, чем преяший, должен был отразить на себе нужды и яселания нации. Средством к тому являлось не понижение избирательного ценза, а более равномерное распределение голосов между избирательными округами. Многолюдные поселения, не принадлежавшия к числу городов, получивших от правительства корпоративное устройство и связанное с ним право представительства, должны были отнын посылать депутатов в парламент. Наоборот, этого права лишались захудалые городки, эти прямые предшественники гнилых местечек XVIII века. Вообще представительство сел, в которых „кавалеры“ находили большинство своих приверженцев, должно было подвергнуться сокращению в пользу представительства городов, как более благоприятных парламенту. У короля отнималось право распущения народного представитель стваранее окончания 120-дневной сессии. Но и парламент, в свою очередь, не должен был оставаться в сборе долее 240 дней. Государственный совет, члены которого назначались бы совместно королем и парламентом сроком на семь лет, должен был сосредоточить в своих руках заботу о внешних сношениях и надзор за милицией. Назначение ея начальников переходило в руки парламента, но только на десять лет. Тому же парламенту поручалось назначение чиновников королевства на тот же срок. По истечении его король приобретал свободу выбора между тремя кандидатами, представленными парламентом. Проект Аэртона сохранял также палату лордов, но под условием, чтобы все пэры, назначенные королем за период междоусобной войны, исключены были из ея состава. Судебная власть палаты лордов получала существенное ограничение в требовании, чтобы приговоры над коммонерами не подлежали исполнению иначе, как с согласия общин. Предводители армии не скрывали своей готовности, в случае принятия этих предложений королем, пустить в ход силу для принуждения к тому же и парламента. В этом смысле высказывался по крайней мере Ренсборо, которого мы увидим вскоре во главе крайней демократической партии в войске. Аэртон прямо заявлял королю, что армия желает быть посредником между ним и парламентом.

Что касается, наконец, до народа, то он оставался верен своей вековой привязанности к монархии. Простолюдины продолжали прибегать по прежнему к королю за исцелениемтак называемого „королевского недуга“ (king’s evil — свинки). Около Лидса на расстоянии двух миль тянулась густая толпа людей, вышедших-к королю навстречу. Даже в пуританском графстве Норсгэмптон сотни дворян присоединились к свите короля; в его честь раздавались звон колоколов и ружейная пальба. Всюду встречали короля с приветствием: „да благословит Бог Ваше Величество!“ В Лондоне,—этом центре парламентского господства,—подмастерья и ученики сходились на митинги и составляли петиции, требуя немедленного восстановления Карла на престоле. Разорение страны черезмерными поборами, вызванными военными издержками, застой промышленности и сокращение торгового обмена в значительной степени объясняют причину, по которой все классы общества сходились в желании скорейшого примирения. Кое-где сказывался протест против дальнейшаго-платежа налогов. Подобно тому, как Гемпден семь лет назад не желал внести в казну корабельных денег, так точно теперь в самом Лондоне продавцы и потребители отказывали акцизным чиновникам парламента в платеже сборов с мяса. 15 февраля такой отказ, встреченный всеобщей поддержкой со стороны собравшейся на рынке толпы, повел к открытому мятежу. Бюро акцизов было сожжено, книги счетов разорваны и касса расхищена: только личным убеждениям мэра и шерифов удалось положить конец беспорядкам. Всюду заметны были признаки обед-нения. Длохие урожаи 1646 и 1647 годов повысили цену квартера пшеницы с тридцати шиллингов до 58 с лишним; в той же пропорции следовало повышение цен на овес, гречиху и горох; мясо также вздорожало вдвое против прежняго. Заработная плата поднялась одновременно, но далеко не в равной пропорции, более или менее задерживаемая в своем росте мировыми судьями, которым предоставлено .было установление максимума ея. В 1647 и ближайших годах она стоит еще на высоте 7 или 8 пенсов в день я.

достигает 1 шиллинга 2 пенсов только в 1651 г. Жаловались насвоеиму-щественное положение и земельные собственники. Еще весною 1645 г. констатирован был факт падения ренты на V7 даже в тех графствах, которые всего менее пострадали от войны. Один из собственников в Сеффолке указывал на то, что четвертая часть его фермеров отказывается от дальнейшей аренды его земель, и что имение дает ему не более половины прежнего дохода. На севере Англии положение собственников было еще хуже. В 1646 г. граф Нортумберландский вычислял понесенный им убыток от погромов и неплатежа ренты в 42500 фунт. В Чешире и Глостере десятки помещиков не выручали и половины прежнего с своих имений. Наряду с частным доходом падали и доходы казны. Таможенные пошлины, в 1635 г. доставившия казне 328.000 фунт., в 1643 г. дали выручку всего в 165.000. Акцизы в первые три года после их установления, т. е. начиная с 1647 г., доставляли средним числомъпо 330,000 фунтов в год; доходы с прямых налогов и доменов равнялись ежегодно приблизительно 450.000 фунтов. Всего этого не хватало даже на покрытие издержек по флоту и армии, далеко превышавших ту цифру 680.000 фунт. стерл., какая приведена в отчете комитета счетоводства в год, предшествующий созданию Кромвелем ополчения от соединенных графств. Для покрытия этих новых издержек потребовался новый сбор в 641.000 фунт. Сверх всего этого, имущества „кавалеровъ11 обложены были выкупами, так называемым compositions, что за восемь лет начиная с 1643, обогащало казну средним числом на 162.000 фунт. ежегодно. Таково было материальное положение Англии в эпоху окончания первой войны парламента с королем. Легко понять, что все классы общества одинаково озабочены были скорейшим восстановлением законного правительства, желая прежде всего уменьшения податных тегостей, а это возможно было только под условием оаспущения или по меньшей мере сокращения армии. Но и тому и другому имелись непреодолимия препятствия. Возстание ирландцев было в полном разгаре, а жалованье солдатам не было выплачено за целые месяцы, и парламенту неоткуда было достать средств для расплаты. Отсюда источник первых его столкновений с армией, вскоре осложнившихся различием в понимании религиозных и политических задач времени. Большинство в парламенте состояло из пресвитериан; в армии же, наоборот, индепендентьи, если не превышали, то уравновешивали собою число последователей Кальвинова учения. Значительное меньшинство „независимыхъ“ принадлежало к тем передовым сектам, которыя, под именем баптистов, браунистов, шекеров, рационалистов и так далее, не хотели мириться ни с какой установленной государством церковной организацией и проповедовали одновременно начала народного самодержавия и всеобщого равенства. Их уже в это время начинали обозначать термином левеллеров („уравнителей“). Многие из них шли даже дальше простого уравнения гражданских и политических прав и, не подымая еще вопроса о переделе земель и о сведении всех состояний к одному уровню, высказывали желание, чтобы доход сильных мира сего—аристократов— был ограничен законом. Герцоги, маркизы, графы не должны были иметь более 2.000 фунтов в год.

Начало столкновениям в стенах парламента положено было еще в феврале 1647 г. Пресвитерианское большинство провело в нем предложение распустить пехотинцев или, по меньшей мере, не держать их более в Англии, а направить в Ирландию. Месяц спустя палата лордов, действуя в том же смысле, отказывает в своем согласии законопроекту, предписывавшему дальнейшее производство сборов с графств на платеж армии.

6 марта Общины определяют наличный состав ирландского войска в

12.000 человек, считая в том числе 8.500 пехотинцев и 3.500 конницы. В кадры парламентской армии предположено включить всех офицеров исолдат сформированного Кромвелем ополчения, за исключением 6.000 пехотинцев, подлежавших роспуску. Все военачальники, принадлежавшие к составу парламента, в числе их Кромвель, должны были оставить дальнейшее предводительство войском. Исключение сделано было для одного фэрфакса. От офицеров требовались официальное признание пресвитерианского устройства церкви и присяга в соблюдении ковенанта. Это попутно дало возможность обеим партиям определить число своих приверженцев. За предложение подано было 136 голосов, против 108. Большинство оказалось таким образом на стороне пресвитериан. Последние могли рассчитывать и на поддержку нации. Из Эссекса приходили петиции, в которых говорилось о возможности „быть съеденным, закабаленным и в конец разоренным армией, набранной для охраны английского гражданства“. Кромвель в письме к Фэрфаксу жаловался одновременно на то, что всюду раздаются враждебные голоса против войска. Лондонское сити, в свою очередь, ходатайствовало о скорейшем распущении армии. Так. образ., меры парламента не могли считаться непопулярными и вызывали понятное раздражение только в тех, кто непосредственно задет был ими. Ледло передает в своих мемуарах, что Кромвель охотно говорил в это время: „истинное несчастие служить парламенту! Как бы ни был верен ему человек, достаточно способного к резонерству болтуна (pragmatical fellow), чтобы запачкать вас грязью, от которой никогда не отмыться“.

Никто, повидимому, не ждал открытой оппозиции, и Кромвель, по словам Уокера, ручался за то, что армия мирно разойдется по домам, едва потребуют от нея этого именем парламента. Сам будущий протектор благосклонно выслушивал в это время предложение пфальцграфа рейнского, просившего принять начальство над им самим сформированным ополчением и поспешить на помощь протестантам Германии вборьбе их с католическими войсками императора.

Положившись на обещание Кромвеля, парламент послал своих комиссаров в армию для вербовки добровольцев, готовых отправиться в Ирландию. 21 марта 43 офицера, предводительствуемые Фэрфаксом, собрались в церкви Сафрон Уольдена для выслушания предложений парламента. Прежде чем изъявить свое согласие на производство вербовки, они потребовали от комиссаров ответа на следующие четыре вопроса: Какие войска останутся на жалованьи в Англиие Кто будет начальствовать в Ирландиие Чем ручаются за правильный платеж жалованья и провиантирова-ние войск в предстоящем походее Наконец, в какой мере будет уплачено задержанное у солдат жалованье и осуществлены обещанные земельные раздачи из доменовъе Редакция вопросов принадлежала Аэрто-ну. Солдаты, в свою очередь, составили петицию, в которой к приведенным уже требованиям присоединили новыя: свободу от набора для тех, кто добровольно поступил в ряды парламентского войска, пенсии для вдов и сирот убитых воинов, защита от частных преследований за действия, совершенные во время войны. При соблюдении всех этих условий войско готово было разойтись по домам или перейти в кадры ирландского ополчения. Кромвель не одобрял поведения солдат, видя в нем попытку военной власти вмешаться в деятельность гражданской.Парламент отказался принять ходатайство армии.

330.000 фун. не было еще выплачено солдатам за прежнюю службу, и недостаток средств ставил парламент в невозможность исполнить важнейшее требование армии без но вого займа. Недовольство в войске скоро приняло резкий характер. В среде офицеров возник комитет для собрания подписей под новым более решительным протестом. Ходил слух, впоследствии не подтвердившийся, что полковник Прайд добился скрепления петиции 1.100 солдатами, состоявшими под его начальством, и что все полки, за исключением одного (полка Скиппона), собираются в Сафрон Уольдфне, чтобы оттуда пойти на парламент. Палата общин потребовала к себе главнейших вожаков движения для дачи отчета в их поведении. Раздались голоса в пользу объявления петиционеров изменниками родины, и 30 марта, по инициативе Гольса, издана декларация, в которой обе палаты заявляли о своем недовольстве ими и открыто высказывали одобрение тем, кто не присоединился к подписавшим. Дурное впечатление было еще усилено в войске известием, что предпринятый парламентом заем в 200.000 фунт. должен был пойти всецело на оплату жалованья не наличному составу войска, а будущему ирландскому ополчению, и что один из высших постов в армии будет занят Скиппоном, полк которого, как мы видели, отнесся враждебно к петиции. Явившиеся на зов парламента офицеры с такой горячностью отнеслись к защите интересов армии, что парламент, получив от Прайда заявление о неосновательности ходивших на счет войска слухов, поспешил отпустить офицеров. Все тревожнее и тревожнее становилось настроение солдат. Приходившия из Лондона известия, доказывая присутствие в самой столице меньшинства, готового поддержать требования войска, в то же время говорили о решительном озлоблении против него как парламента, так и зажиточной буржуазии. Фэрфакс старался в письме к спикеру Ленталю оправдать петиционеров, доказывая, что они имели в виду только выяснить все неудобства немедленного роспуска армии. Но в действительности войско гораздо глубже чувствовало обиду, нанесенную ему недоверием парламента. „Все наши попытки обелить себя,—жаловались в своих письмах офицеры,—не служат ни к чему. Те, кого мы считали лучшими друзьями, в настоящее время сделались нашими злейшими врагамя. Кто бы мог допустить, что самое скромное, самое умеренное ходатайство вызовет такую бурю! Уж не признать ли, что солдаты, завоевавшиесвободу для нации, себе самим обеспечили только рабство. Нам должно принадлежать право подачи петиций в такой же мере, в какой имеет его парламент с своей Петицией Прав. Доводить до сведения своего начальника о злоупотреблениях—есть вольность, в которой не отказывает солдатам ни право естественное, ни право народовъ“.

Парламент посылает новых комиссаров в армию для дальнейших переговоров о вербовке солдат в ирландское ополчение. Прием, оказанный им, описан в отчете, присланном из Сафрон-Уольдена 15-го апр. 1647 г. Полковник Ламберт, вслед за речью Фэрфакса, советовавшего офицерам принять предложение комиссаров и вступить в ряды нового ополчения, возбудил вопрос о том, дан ли парламентом и какой ответ на поставленные ему прежде четыре вопросае Один из комиссаров сослался на то, что требования офицеров удовлетворены, что суды получили приказ не принимать впредь до издания нового закона жалоб на тех из членов войска, кто своими действиями во время войны нарушил интересы частных лиц, что Скиппон назначен для предводительства ирландским ополчением и так далее В ответ послышался дружный возглас: „назначьте Фэрфакса и Кромвеля, и мы все пойдемъ!“ Комиссары поспешили распустить собравшихся. Офицеры, в свою очередь, выбрали от себя уполномоченных. которые должны были потребовать от парламента ответа на поставленные ему раньше вопросы и заявить, что передача в руки прежних начальников главенства над ирландской армией не мало будет содействовать быстроте вербовки. Тщетно комиссары стараются привлечь добровольцев щедрыми обещаниями; офицеры и солдаты дружно стоят за то, чтобы вербовка началась не раньше, как по выполнении поставленных парламенту требований; когда подполковник Кэмпсон со своим отрядом объявил себя готовым воевать в Ирландии, его прямой начальник Роберт Лильборн приказал ему немедленно вернуться

Вместе со своими солдатами на прежнюю стоянку в Сеффольке, мешая тем самым выполнению принятого им обязательства. Все настаивают на необходимости возобновить петицию, заявляя, что готовы от каждого полка назначить двух уполномоченных. Таким образом, уже в середине апреля возник проект устроить своего рода представительное собрание от армии для более точного определения тех условий, на которых офицеры и солдаты согласились бы разойтись по домам или принять службу в Ирландии. В столице число приверженцев армии быстро стало возрастать, особенно с момента обнародования Дасоном Лильборном горячо написанного памфлета, озаглавленного „Вновь открытый стратегический приемъ”. В нем высказывался резкий протест против пресвитерианских священников, советовавших прихожанам ходатайствовать о роспуске армии. Письма из Лондона от конца апреля говорят о сильном возбуждении умов в среде индепендентов, обозначаемых именем „божьих людей”. И во внутренних графствах заметно было то же брожение. В Нор-фольке и Сеффольке солдаты выражались о членах парламента, как о новых тиранах; сочинения Лидьбор-на цитировались охотно и „пользовались таким же авторитетом, как свод законовъ”, пишет анонимный корреспондент от 20 апреля. В стоявших в Кембриджшире войсках слышались речи о необходимости пойти за королем в Голмби. Карл I говорил одновременно о получении им петиции из рядов войска с предложением искать в нем приюта. „Мы не желаем новой войны!—был его ответ,—и без того пролито слишком много крови”, Парламент упорствовал в своем нежелании выслушать не только петицию, но и представленные ему офицерами оправдания. Войску не оставалось другого выхода, как обратиться с ходатайством к собственным начальникам: Фэрфаксу, Кромвелю и Скиппону. Восемь кавалерийских полков выбрали каждый по два депутата, получивших сперва название комиссаров, а позднее агитаторов. Слухи обо всех этих событиях доходили до Лондона в извращенном виде, вызывая в членах парламента сильное ожесточение и решимость распустить войско. Корреспонденты парламента писали ему из армии: „все войско, точно один Лильборн, готово скорее само предписывать законы, нежели повиноваться чужим приказамъ”. И действительно, изменяя прежней тактике, обращая защиту в нападение, назначенные полками агитаторы впервые заявили в открытом послании, что парламент имеет в виду гибель армии; „Иначе он не устранял бы тех, кто недавно еще был орудием спасения родины, а теперь может служить препятствием к честолюбию людей, вкусивших от прелестей власти, не желающих быть служителями государства, а его повелителями и тиранами”. Парламент, убедившись, повидимому, в серьезности встреченной им оппозиции, решился прибегнуть к посредничеству тех самых лиц, которые еще недавно вызывали его подозрительность. Зная влияние, каким Кромвель и Аэртоп располагают в войске, парламент уполномочил их вместе со Скиппоном и Флитвудом успокоить умы и повлиять на офицеров и солдат силою своего слова. Они должны были объявить войску от имени парламента, что последний собирается издать постановление о вознаграждении его за прежнюю службу и произвести немедленную уплату части задержанного жалования. Седьмого мая офицеры снова собрались в церкви Сафрон-Уоль-дена в присутствии Кромвеля и его товарищей. Но вскоре оказалось, что никакие решения не могут быть приняты без предварительного опроса солдат,—так неразрывны были их интересы с интересами начальников. По примеру восьми вышеупомянутых полков, каждый из остальных выбрал своих уполномоченных, а эти последние в своей совокупности наметили несколько человек, которые под названием „агитаторовъ” должны были повести речь от имени всех низших чинов. Два дня, 15 и 16 мая,

длились переговоры парламентских комиссаров с этими избранными представителями всего войска. Офицеры заявили о полной своей солидарности с солдатами. Собрание постановляет представить парламенту декларацию, в которой бы требовалось принятие более действительных мер к уплате жалованья и высказывался протест против терпимости, с какой палата общин и палата лордов допускают клеветы на армию, распространяемия с церковной кафедры и в печати. Декларация требовала признания за солдатами права представлять своим начальникам ходатайства по делам службы. Она настаивала на прочтении парламентом прежней петиции и на том, чтобы войску дозволено было оправдать свое поведение в печатном послании. Соглашаясь со всеми этими заявлениями, Кромвель в то же время приглашал агитаторов убеждать полки в необходимости подчиниться авторитету, стоящему одинаково над всеми ими (разумеется парламент). „Если этот авторитет погибнет, замечал он, неизбежно последует общее замешательство“.

Парламент, между тем, принимал меры к собственной защите. Еще в марте лондонское сити ходатайствовало о передаче в руки им назначенного комитета забот о городской милиции. Пресвитериане могли только выиграть от такой перемены, так как городской совет был всецело на их стороне, в парламентском же комитете, до этого заведывавшем милицией, голоса были разделены поровну. Просьба сити была удовлетворена, и вновь назначенный комитет поспешил удалить из среды милиции всех, кто не принадлежал к господствующей церкви. Одно это обстоятельство должно было раскрыть гиаза на действительные намерения парламентского большинства. Городское ополчение представляло собою силу в 18 тысяч человек; при случае она могла быть направлена против войска. Так как одновременно парламентом сделаны были шаги к сОиижению с королем, соглашавшимся на трехгодичное господство пресвитериан в церкви, то, повидимому, все было направлено к тому, чтобы восстановить законные власти государства против армии и представленных в ней индепендентов. Фэрфакс получил приказ отправиться немедленно к войску и прислать оттуда двух из парламентских комиссаров для отчета о мерах, принятых к составлению ирландского ополчения. В то же время парламент назначил особую комиссию и поручил ей определить порядок роспуска тех полков, которые не пожелают принять службы в Ирландии. В ответ агитаторы издали 19 мая печатное обращение к солдатам, убеждая их стоять друг за друга, как один человек, и пророча, что в противном случае их, как собак, погонят в Ирландию или перевешают в Англии, карая за подачу петиции. В самом Лондоне интересы войска находили новых и многочисленных защитников между последователями Джона Лильборна. Предвидя, заодно с армией, опасность одностороннего соглашения пресвитериан с Карлом, они 15 мая представили парламенту петицию, в которой указаны были все реформы в церкви и государстве, желательные наиболее передовым демократическим сектам. В петиции можно было прочесть протест против veto короля и палаты лордов, против статутов, присяг и соглашений, каравших мирных, преданных государству граясдан только за то, что их религиозные убеждения не отвечали требованиям господствующей церкви, против монополизирующих торговлю компаний, против дороговизны и продолжительности процессов и несоответствия законов с требованиями христианской веры, против обязательности церковной десятины и заточения в тюрьму неисправных должников, наконец, против тех, кто оскорбляет патриотов, называя их в насмешку „круглоголовыми“. Петиция передана была на рассмотрение парламентской комиссии. Лица, еф подписавшия, должны были дать отчет в своих действиях и намерениях. Нъкто,по имени Тью, отстаивая право петиции, решилсясказать: „иначе придется принять другия меры11; его немедленно арестовали. Протестовавшую публику разогнали, причем маиор Тулид схвачен был за горло и выброшен за дверь. Палата общин 19 мая одобрила поведение комитета и препроводила Тулида в тюрьму. На следующий день палате представлена новая петиция в защиту прежней. В ней говорилось, что право ходатайства перед парламентом и властями—необходимое дополнение к свободе и основным правам англичан. Решворс рассказывает в своем дневнике, что, услыхав о произнесении одним из петиционеров, Вильямом Брауном, слов, оскорбительных для чести парламента, а именно следующих: „мы ждали слишком долго ответа на наши просьбы и не будем ждать долее“, палата общин призвала оратора к ответу. Браун должен был стать на колени и выслушать строгий выговор от спикера. Вслед затем собрание постановило, что петиция представляет собою тяжкое нарушение парламентских привилегий, что она заключает в себе призыв к мятежу и должна быть сожжена рукой палача на рынке в Корнгиле и на площади перед Вестминстерским дворцом.

Чтобы предупредить возможность соглашения лондонских петиционеров с „агитаторами“ в армии, парламент решился принять, наконец, меры к удовлетворению поставленных войском требований. Выслушав доклад собственных комиссаров, палата общин постановила: поспешить сведением счетов о недоплаченном солдатам жалованье, освободить от набора и службы за морем тех, кто добровольно в ступил в ряды парламентского войска, наконец, определить содержание вдовам и сиротам убитых воинов и всем увечным. Вслед затем 25 мая, по выслуша-нии отчета своего комитета, палата предписала распущение полков с уплатой солдатам жалования всего навсего за два месяца. Соединенный комитет от лордов и общин назначен для присутствия при сдаче солдатами оружия. Ему же поручено выразить благодарность нацииза верную службу. Войско осталось крайне недовольно этими мерами. Едва дошло о них известие из Лондона, как двести офицеров, собравшись на митинг, постановили большинством всех голосов против двух, что решение парламента не удовлетворяет их, так как ходатайства, ими представленные, остаются неисполненными, а между тем уже приняты меры к тому, чтобы разослать их по домам.

Гардинер связывает арест короля корнетом Джойсом с желанием „агитаторовъ“ всячески воспротивиться распущению войск; он думает, что Кромвель только узаконил своим согласием действие, на котором с самого начала лежит характер военного бесправия. Я полагаю, что его согласие ничуть не изменило характера этого акта, и в то же время не вижу причин считать Кромвеля действительным виновником задержания короля. Такое обвинение покоится исключительно на показаниях враждебных ему лиц—Джона Гарриса, левеллера и памфлетиста, и маиора Гентингтона, автора известных мемуаров, крайне нерасположенного к протектору. Сам Кромвель не раз опровергал это обвинение. Удача, какой увенчана была попытка Джойса, усилила шансы успеха для армии и объясняет нам большую ея настойчивость в проведении своих требований и более резкий тон, принятый ей отныне в своих петициях. Переходя к нападению, „агитаторы“ и сочувствовавшее им меньшинство в лондонском сити поднимают речь о необходимости призвать к ответу вожаков пресвитерианской партии за их враждебное отношение к войску. Уже заходит речь о том, чтобы очистить парламент, изгнав безславящих его членов. Обращаясь к Фэрфаксу с новыми ходатайствами, обнародуя от имени армии особый призыв, озаглавленный „Торжественное обязательство“, агитаторы связывают уже свое дело с делом всех „свободно рожденныхъ“ англичан;обязуясь остаться в рядах войска до исполнения их справедливых желаний, они думают оказать тем услугу всей нации. В

только что упомянутом воззвании впер-вые говорится о необходимости создать особый совет армии, в который вошли бы, заодно с военным начальством, по два офицера и по два солдата от каждого полка. Этому совету надо предоставить суждение о том, достаточны ли предложенные парламентом гарантии. Без его согласия не может быть приступлено к роспуску войска.

Предвидя возможность открытого столкновения с войском и желая в то же время добиться его роспуска, парламент одновременно и выслушивал благосклонно петицию об уплате десяти тысяч фунтов распущенным в 1645 году полкам (так называемым reformados), думая направить их в будущем против армии, и ассигновывал этому войску новые десять тысяч фунтов в уплату задержанного жалованья. 10 июня армия собрана была в Трипло-Гисе для выслушания новых сообщений из Вестминстера. Говоря от имени комиссаров, Скиппон предложил полку Фэрфакса подчиниться парламентским требованиям. В ответ последовало заявление: „надо передать их на обсуждение соединенного собрания офицеров и агитаторовъ“, другими словами, уже упомянутого нами совета. На вопрос, все ли поддерживают это предложение, послышались крики: „все! все!“, к которым вскоре присоединились новые возгласы: „справедливость! справедливость!“ Желая объяснить свое поведете, армия в особом послании к графствам, отправленном из Сент-Олбена, в следующих словах выразила свои действительные намерения по отношению к ближайшему устройству королевства. „Мы добиваемся,—писали составители этого замечательного документа,—того самого, к чему парламент стремился во всех своих декларациях и ради чего мы приняли оружие. Мы не вмешиваемся в вопросы религии и церковного устройства, оставляя заботу о том парламенту. Никто больше нас не желает сохранить его власть и основные законы государства. Мы ищем только справедливости против тех, кто одинаковопричинил вред я нам, и королевству“. Составители декларации останавливаются в частности на двух вопросах — на восстановлении законного порядка в государстве, и на упрочении веротерпимости. Они настаивают на том ближайшем инте<-ресе, какой представляют для них оба эти вопроса, говоря, что из-за их решения и сделано было обращение к силе: образованы войска и поведена война с королем. Веротерпимость понимается ими в смысле права каждого человека, сохраняющого мир и спокойствие, пользоваться свободой и государственной защитой. Такое решение вопроса кажется им всего более отвечающим как справедливости, так и общественной пользе. Армия объявляет о том, что намерена пойти войною на парламент и не замедлит приблизиться к Лондону; но ответственность за предстоящее кровопролитие должна пасть на тех, кто поставил ее в эту необходимость. В письме от того же числа, присланном из Лондона, говорится о приготовлениях, сделанных парламентом при известии о приближении войска к столице. Под страхом смерти приказано было милиционерам стать под оружие; все лавки повелено закрыть; но, прибавляет корреспондент, распоряжения парламента не были приняты во внимание. Десяти человек в отряде не нашлось готовых стать под знамена; да и те были офицерами. Лорд мэр, сэр Джон Гайер, делал все усилия, чтобы побудить купцов к закрытью магазинов; но только в центре сити, вблизи от биржи, и на Корн-гиле исполнено было его требование. Все ждали неминуемого изгнания из парламента, при участии войска, вожаков пресвитерианской партии; многие желали такого исхода, говоря, что выборы в парламент не всегда были правильны, что в нем много сидит лиц неспособных или подкупленных, и что армия, очистив его от присутствия людей недостойных, может сделаться орудием величайшого блага для государства. Между тем армия сочла нужным обнародовать своего рода манифест, или так называемымдекларацию. В этом документе, составленном под непосредственным влиянием Аэртона, отодвигаются на второй план требования солдат относительно платы жалованья и всего более оттеняются внутренния нестроения государства. Армия считает себя впра-ве завести речь об этих нестроениях от имени всего английского народа, так как она—не армия наемников, готовых служить всякому самовластию, но войско, призванное парламентскими декларациями к защите прав и свобод, как своих собственных, так и всей нации. Сами парламентские декларации научили пренебрегать буквой закона, когда дело идет об общественном спасении; оне научили также тому, что власть связана с должностью, а не с теми, кто ее занимает. Все эти теоретические рассуждения предпосланы для того, чтобы объяснить и, по возможности, оправдать решимость армии очистить парламент от его порочных членов. Декларация высказывает это намерение по отношению ко всем депутатам, действия которых, как она выражается, могут быть признаны „порочными1 (corrupt), кто позволил себе безчестить армию или занял свой пост в силу неправильных выборов. Чтобы избежать дальнейших нестроений в государстве, армия желала бы вверить верховную власть людям, пользующимся, по крайней мере, репутацией нравственной порядочности, людям, руководимым в своих действиях совестью и религиозными принципами. Так как это не всегда достижимо, то армия считает нужным предложить средство избежать безконечного произвола одних и тех зке лиц, — для этого необходимо предоставить народу возможность исправить скорейшим образом последствия дурного выбора. Армия требует поэтому, чтобы продолжительность парламентов была определена на будущее время и чтобы палата общин назначила срок для своего роспуска. Необходимо также признать за всеми право обращаться к парламенту с петициями. Закон, а не парламент, должен впредь определять наказание за всякого рода действия, признаваемия преступными. Удовлетворивши требованиям справедливости казнью немногих главных виновников, народная усобица должна прекратиться изданием общого акта амнистии. Свобода совести должна быть предоставлена всем, желающим сохранить мир в государстве. Декларация заканчивается обращением ко всем жителям Англии с призывом решить самим, ищет ли армия лишь собственной выгоды или же стоит за общие интересы королевства.