> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > В правление Иакова I мы встречаемся в английском обществе с двумя резко расходящимися течениями

В правление Иакова I мы встречаемся в английском обществе с двумя резко расходящимися течениями

В правление Иакова I мы встречаемся в английском обществе с двумя резко расходящимися течениями, из которых одно до некоторой степени носит иноземный характер. Но если наше западничество вообще проникнуто либеральными началами, то английское отличалось совершенно обратным; и это можно сказать об английском „западничестве“ не только той эпохи, про которую идет речь, но и более раннем. Еще в средние века, в XIII столетии, у Брактона мы встречаем отстаивание английского начала господства закона против римского принципа: „quod principi placuit, legis habet vigorem“. Брайтон решительно отвергает последнюю точку зрения и доказывает, что над правительством стоит закон; поэтому воля правительства, как таковая, сама по себе, не может считаться законом, и лично своей волей правительство закона отменить не может. В конце царствования королевы Елизаветы складываются такие отношения, которые благоприятны упрочению единодержавия. Немудрено поэтому. что и в теории политики, как и в области преподования ея в старых консервативных университетах, оксфордском и кэмбриджском, сказывается также эта точка зрения. У современников Елизаветы, между прочим, у того Гаррисона, который оставил единственное в своем роде описание Англии эпохи Шекспира, уже встречаются нападки на новое течение, сказывающееся в сочувствии неограниченной власти монарха. Англичане, по словам Гаррисона, не довольствуются более веками накопленным опытом и изучением собственных порядков прошлого и настоящого, а отправляются за политической мудростью в Италию. Подобию тому, как у нас жалуются на об-европеившихся россиян, Гаррисон обвиняет современников в том, что они объитальянились, называет их it.alionates.

Какую же политическую мудрость отправлялись искать англичане в Италии, что они могли там найтие Громадное значение имело для развития итальянской политической мысли сочинение Маккиавелли о „Князе“ и та литература апологетов и противников, которая была им вызвана к жизни. Неимоверно было впечатление, которое произведено было Маккиавелли на своих соотечественников прежде всего, а затем и на весь мир. Иезуит Ботеро, выступивший, повиди-мому, с целью опровергнуть Маккиавелли, подобно тому, как впоследствии выступил против него и Фридрих II Прусский с своим „Анти-маккиавелли“, в сущности развивал ту же самую точку зрения: „спасение отечества есть высший законъ“, с которою, к моему изумлению, приходится встречаться и в настоящее время в речах политических деятелей в России. Если мы примем во внимание, что в устах противника Маккиавелли слышится идея, столь же мало согласная с сохранением законности, то легко будет представить себе, как велик был переворот, сказавшийся в области политической мысли и вызванный торжеством того, что называли тиранией (т. е. единоначалия, неограниченного образа правления), над республикой демократического типа (типа Флорентийской).

Раз Италия сделалась очагом распространения в обществе идей, довольно близких к тем, которые проводились римскими юристами золотого века, настаивавшими на всемогуществе императора, хотя и не отрицавшими, что этим всемогуще -ством император обязан народу и из его рук он получил право считать всякое выражение своей воли законом,—то станет понятным, что объитальяннвшиеся англичане переносили в Англию учение о неограниченности верховной власти и необходимости сосредоточения всех функций суверенитета в руках одного человека—наследственного правителя.

Еще в царствование Елизаветы, когда впервые возникла мысль создать особую кафедру политической науки в оксфордском университете, сочли полезным пригласить для чтения лекций (на латинском языке) не англичанина, а итальянца, получившего воспитание в болонском университете, в школе, которая в то время сосредоточилась на изучении римского права, как источника сведений о желательных отношениях не только в сфере гражданской, но и политической. Этим итальянцем, был не кто иной, как Аль-берико Джентили, известный тем, что своим сочинением „О праве войны“ он явился прямым предшественником Гуго Гроция, автора трактата „О праве войны и мира“; Джентили поэтому еще в большей степени, чем Гуго Гродий, может считаться творцом международного права, так как недавно напечатанное сочинение его „О праве войны“ заключает в себе уже все элементы того учения, творцом которого признавался, можно сказать, до последних двадцати лет Гроций. Но сейчас для нас важно то, что тот же Альберико Джентили выступил с рядом политических памфлетов, в которых доказывал, что нет лучшого образа правления, как единоличный, что только при нем государство может достигнуть единства суверенитета и что римские юристы, которые должны служить авторитетами для всех времен и народов, уже решили этот вопрос в смысле преимущества единовластия над всяким другим образом правления. Альберико Джентили, можно сказать, создал в Англии целую школу государствоведов,—сторонников неограниченного единовластия. Его учеником и последователем был англичанин по рождению Кауэль (Cowell); ему поручено было начать преподавание государственной науки в кембриджском университете. Кауэль в начале царствования Иакова I издал в форме лексикона своего рода политическую энциклопедию, в которой красною нитью проведено было учение о превосходстве единодержавия над тем, что мы называем конституционным строем.

Когда в парламенте в 1610 г. возник спор о том, какой порядок политических отношений существует в Англии: должно ли ее считать конституционной монархией или самодержавным государством, — решение, которое дали этому вопросу Альберико Джентили и его ученик Кауэль, приобрело особенно жгучий характер. Английский парламент не нашел возможным обойти молчанием выход в свет лексикона по политическим наукам с несомненной тенденцией к абсолютизму. Он заявил королю, что проводимая в этом лексиконе доктрина не есть исконная для английского народа, а новшество,

которое, он, парламент, признает нежелательным и по отношению к которому просит короля высказаться открыто. В ответ на это заявление король, путем указа, изъял из обращения книгу Кауэля и объявил в самом тексте своей „прокламации“, что он, Иаков I,—король в силу земского права Англии и поэтому не может издавать законов или требовать субсидий помимо участия и согласия трех сословий королевства.

Можно сказать, что этим был решен вопрос о том, какой из двух порядков должен взять верх: тот ли, к водворению которого в Англии стремилась династия Тюдоров, порядок единодержавия, или, наоборот, порядок управления страной законами, в издании которых участвует парламент, начало, обеспеченное в Англии еще в конце XV столетия, в эпоху королей из династии Ланкастеров. Иаков I на заявление парламента ответил, что должно взять верх исконное начало Англии, по которому закон стоит выше короля, а задачей закона является выражение требований английского общества, заявленных народным представительством. Король еще считает нужным публично объявить свое неодобрение тем, кто защищает принцип самодержавия. Но в то же время Иаков настаивает на своем праве издавать указы, идущие далее закона, но только в случае крайней необходимости и когда парламента нет в сборе; другими словами, английский король в XVII в дорожит проведением в яшзнь того самого начала, которое выступает в 87 ст. наших основных законов. Но, в противоположность нашему закону, английский король соглашается, что проводить это право издания общеобязательных норм, идущих далее закона, должно лишь после совета и опроса тех людей, которым надлежит ведать законы страны,—а именно судей. Король, значит, далек от мысли поручить своим министрам осуществление законодательной власти.

Когда я говорил о парламенте 1604, 1606 и 1610 г.г., то я имел в виду все один и тот же парламент.

208

Короли из династии Стюартов обыкновенно в течение ряда лет не обращались к новому опросу общественного мнения, предпочитая править с старым парламентом. Иаков I не собирал парламента в течение сперва 3, затем 7 лет, или все созывал свой первый парламент. Если он, в конце кондов, и был распущен в 1611 г., то не за истечением срока и не из-за несогласия в вопросах политических, а потому, что правительство не сошлось с палатами ни по вопросу о размере субсидий, ни по вопросу об отношении правительства к расколу. Иаков I оказался более нетерпимым главою англиканской церкви, чем сторонником неограниченного самовластия, и в то же время менее уступчивым в отношении к размеру денежных субсидий, нежели по отношению к пределам своей самодержавной власти. Требование правительством громадной для того времени суммы в 200.000 фунт. стерл. так поразило воображение современников, что договор, которым должен был быть установлен этот платеж, получил название „великого контракта“. Но и на его счет никакого соглашения, в конце концов, не состоялось, потому что король не пожелал, взамен получения такой суммы, удовлетворить некоторые требования. Эти требования касались устройства не государства, а церкви. Общины Англии, в состав которых входили многие представители раскола, настаивали на отмене католических, как им казалось, обрядов, вкравшихся в англиканскую церковь, и на ограничении юрисдикции церковного суда. Король, который стоял на страже своего супрематства, или верховного руководительства церковью, в гневе распустил парламент, заявив открыто, что найдет и помимо него средства для покрытия нужд казны.

9-го февраля 1611 г. положен был таким образом конец первому парламенту Иакова, и правительство остановилось на мысли править страной без участия сословного представительства. Одпако, попытки покрыть издержки государственного управления путем производства насильственных займов и тому подобными средствами не достигли цели, и правительство нашло себя вынужденным снова обратиться к парламенту. В число депутатов попадают на этот раз два лица, призванных в ближайшем будущем играть историческую роль—Джон Элиот и Томас Вентворс. Джон Элиот делается главой оппозиции, чтобы со временем стать первым мучеником за английскую свободу. Вентворса ждала совершенно иная судьба. Одно время он шел рука об руку с Элиотом в отстаивании парламентских прерогатив. Ему суждено было даже сыграть выдающуюся роль в проведении одного из тех актов, которые составляют часть писанной конституции Англии — тай называемой Петиции прав 1628 г. После смерти Элиота Вентворс сделался, вместе с Коком, вождем оппозиции с тем, чтобы в эпоху единоличного правления Карла перейти на сторону правительства и с титулом лорда Страффорда пойти против парламента.

Распространившийся слух о том, что правительство намерено при выборах проводить собственных кандидатов, — как это весьма часто бывает,—имел своим последствием избрание в 1614 г. двух третей прежней палаты, распущенной правительством в 1611 г. Не мудрено, если, вслед за открытием парламента, общины, недовольные тронною речью, объявили, что не могут даровать правительству просимой им субсидии, пока не будет решен вопрос об отмене незаконных поборов и не будут удовлетворены жалобы на церковное управление и на установление правительством торговых монополий. Тогда парламента после двухмесячной сессии, в течение которой ни один законопроект не получил королевского утверждения, был распущен, и король решил снова править страной единолично.

Этот период личного правления длился целых семь лет. Правительство прибегало снова к насильственным поборам, — одинаково с частных лиц и корпораций. Последовали, разумеется, протесты со сто-роныжителей отдельных графств (в Девоне и Соммерсете). Чтобы вмешать судебную власть в решение вопроса о правительственных поборах, Оливер Сент-Джон из Мальборо отказался уплатить ту сумму, которую требовали от него. Но судья на этот раз не счел возможным вдаться в обсуждение закономерности или незакономерности правительственного акта. Оливер был осужден и, по решению Звездной Палаты, посажен в Тоуер, причем обвинение против него ведено было известным Бэконом, на правах генерального прокурора.

Когда в 1621 году парламент был снова созван, руководящую роль в нем, как глава оппозиции, принял на себя Кок, смещенный ранее по настоянию Бэкона. Коком оживлена была практика призыва к ответственности королевских советников. В числе других, по обвинению во взяточничестве, по настоянию Кока, предан был суду и Бэкон Веруламский. Он признал себя виновным перед палатою лордов и, осужденный ею, должен был покинуть свой пост.