> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > В стихотворениях Гольдсмита

В стихотворениях Гольдсмита

В стихотворениях Гольдсмита, задолго до Верхарна, описывается тот „исходъ“ изъдеревни,который наглядно сказывается в исчезновении жилищ и хозяйственных построек в прежних селах. Отражение себе этот факт находит и в промышленности, в том смысле, что мануфактурная деятельность все более и более сосредоточивается на фабриках и заводах, а домашнее и кустарное производства вымирают.

Перемены в строе землевладения и сельского хозяйства не могли не вызвать изменений в области самоуправления прихода и графства и во всем государственном укладе. Зе-мельдаяаристократия, составленная из высшого и низшого дворянства, „ноби-лити“ и „джентри“, не только окрепла, но вытеснила существовавших ранеемелких свободных владельцев и оброчных крестьян—копигольдеров. Исчезновение первых сократило число избирателей в нижнюю палату, при неизменности установленного еще с средних веков ценза в 40 шиллингов годового дохода с недвижимого имущества; уменьшение числа оброчных наследственных держателей перенесло в руки лиц, еще более зависимых от собственников земли—я разумей срочных фермеров, — все бремя приходского управления и вызвало понятное и легко осуществимое желание подчинить их контролю земельных собственников в лице мировых судей. Палата, составленная по преимуществу из землевладельцев, разумеется, озаботилась тем, чтобы обезопасить себя от вторжения в ея среду лиц, враждебных интересам последних, и этим объясняется, почему еще со времен королевы Анны статут 1711 г. потребовал 600 фунтов годового дохода с недвижимости для депутатов от графств и 300 фунтов, опять-таки с недвижимости, для депутатов от городов. Имелось в виду держать в стороне от парламента купцов и промышленников, почему обладание даже значительной движимой собственностью не давало права быть выбранным. В сфере местного управления перевес землевладельцев был обеспечен требованием, чтобы на должность мирового судьи назначаемы были только лица с годовым земельным доходом уже не в 40 фунтов, как прежде, а в 100 фунтов (статут Георга ИП от 18 года его царствования); это требование не ставилось только сыновьям и наследникам лордов и старшим сыновьям других крупных собственников с доходом в 600 фунтов. Та же забота об обеспечении высшого руководительства одному крупному землевладению сказывается и тогда, когда речь заходит об устройстве милиции. Заведующему ей в графствах — лорду-лейтенанту поставлена на вид необходимость брать своих помощников только из числа лиц, имеющих 200 фунтов земельного дохода. Ценз еще более высок, когда речьзаходит о замещении мест полковника или подполковника милиции; от первого требуется доход в 1000 фунтов с земли, а от второго в (500 фунтов. Наконец, самое право держать ружье для охоты, признанное при Иакове I за теми собственниками, которые получали с своих земель не менее 10 фунтов, еще со времен Карла Н ограничено теми, земельная рента которых не менее 100 фунтов. Все эти законы не указывают ли на то, что Англия конца XYII и XVIII вв. становилась все более и более не только аристократической монархией, но и дворянской олигархиейе Это заключение вполне оправдывается характером тех мер, какие приняты были дворянством, частью при содействии парламента, частью и без этого содействия, для того, чтобы закрепить за собою монополию землевладения в такой же степени, как и монополию руководительства местными и общими делами государства. Чтобы затормозить переход земли из рук дворянских семей в недворянские, еще в XVII веке, в самый разгар междоусобной войны, юрист Орландо Бриджмэн придумал систему своего рода заповедных имуществ; она известна в Англии под названием settlements и состоит в том, что наследник принимает обязательство не отчуждать, не закладывать, не завещать и не сдавать в наем долее, как на срок собственной жизни, имеющее поступить к нему имение; делает он это с тою целью, чтобы передать землю свободной от всяких обязательств своему будущему наследнику, которого в момент, когда происходит самая сделка, может еще не быть налицо. Правда, во втором поколении земля снова приобретает способность мобилизации; но с целью ея ограничения придумано следующее средство. Ранее совершеннолетия лицо, к которому перешла земля, не может распорядиться ею; ко времени вступления в брак ему предлагают сделку такого рода: оно будет немедленно получать определенную пенсию, но под условием такого же отречения от свободы распоряжения, какое тяготело над его отцом, и опять-таки в пользу наследника, только имеющого родиться; и так из поколения в поколение. Такая практика вводится не парламентом и не судами; последние были враждебны постоянным субституциям, и оне становятся обычными только благодаря сочувствию самих крупных собственников. Один из лучших знатоков земельного строя Англии в 80-х годах прошедшого столетия, Бродрик, считал возможным утверждать, что 2/3 земли в Англии и Шотландии связаны существованием таких семейных фидеи-комиссов (Brodrick, „English land and landlords“, стр. 100). Если прибавить, что в наследовании недвижимости действовало право первородства, то нам станет понятным, почему в отличие от дворянства не только России, но и франции английская аристократия удержала землю в своих руках. Несомненно преувеличено державшееся долгое время представление, что число всех земельных собственников в Англии, считая и герцогство Уэльское,—не больше 30.000. В 1875 г. предпринята была перепись всех недвижимых имуществ; она доказала, что около миллиона людей имели какую-нибудь земельную собственность, но в этом числе 700.000 владели едва более чем В5 акра, 122.000— от 1 до 10 и в среднем 4 акрами; остальное же количество земли приходилось на каких-нибудь 150.000 человек; но из них всего 10.207 человек владели 2/3 всей земли Англии и герцогства Уэльского, 330—2/3 Шотландии и 1.942 человека—2/3 Ирландии (“см. Бутми, назв. соч., примеч. к стр. 243—245). Законодательные и фискальные мероприятия содействуют сохранению земель в руках дворянства. Хотя в Англии никогда не существовало тех податных изъятий, от которых страдала франция, но поземельный налог, установленный в 1692 году и 106 лет спустя (1798 г.) раз навсегда определенный в своем размере (4 шиллинга с фунта), взимался на основании расценки доходов, произведенной еще в царствование Эдуарда I, а следовательно, в действительности лишь в слабойстепени отягощал собою недвижимую собственность. То же начало благоприятствования ей со стороны законодателя выступает в том обстоятельстве, что, когда в состав наследства входит земля, она не облагается сбором при утверждении прав наследников. Когда в 1780 г. Питт Младший ввел особый налог на наследства, земельная собственность не была им обложена. Все направлено было таким образом к одной цели—к созданию для дворянства и джентри прочного материального фундамента, на котором опиралась бы их власть и руководительство как в местных, так и в общих делах государства. Английская аристократия вполне воспользовалась этой возможностью; она всегда смотрела на службу не как на средство восполнения своих годовых бюджетов, а как на орудие проведения, иногда в связи, иногда вразрез с государственными пользами и нуждами, своих более классовых, чем сословных интересов.

Беглого взгляда на реформы в местном управлении и в общем государственном строительстве в течение XVIII в достаточно будет для того, чтобы убедиться, в какой высокой степени использованы были английской земельной аристократией открывшиеся ей возможности.

Самоуправление графств явилось более или менее законченным в своей организации еще при Елизавете, когда к прочим должностям, возникшим в период времени от Ричарда I до эпохи Тюдоров, присоединилась новая должность лорда-лейте-нанта, начальника над милицией графства и главы всего персонала мировых судей, пополняемого в своем составе лицами, им рекомендованными и принадлежащими к местным землевладельцам. В период, следовавший за мирным переворотом 1088 г., не производя существенных перемен в самом составе местного управления графства, озаботились, однако, установлением тесной зависимости приходского управления от мирового института, подчинили решения четвертных сессий мировых судей по вопросам административнагоправа пересмотру в апелляционном порядке в суде королевской скамьи. Графству и его исполнительным коллегиям обеспечено было широкое самоуправление, и в то же время его администрация подчинена была надзору парламента. На вопрос о том, как осуществляется с этого времени этот верховный надзор, Редлих в цитированном уже нами сочинении об английском местном управлении отвечает: главным образом—при помощи частных биллей; во всех тех случаях, когда какой - нибудь акт управления или общественное предприятие, требующие для покрытия связанных с ними издержек установления местного налога, не предусмотрены общими законами страны, парламент отвечает на представленное ему местное ходатайство в форме частного билля, или закона. Благодаря неограниченному применению права петиций, возникает для местного населения возможность ходатайствовать об издании парламентом законодательных норм, регулирующих созданные жизнью отношения. До 1798 года частные билли печатались бок о бок с биллями публичными или государственными в „Книге статутовъ“. В настоящее время они составляют самостоятельную категорию биллей и имеют особый порядок прохождения в парламенте: по отношению к ним парламент выступает не только в роли законодателя, но и судьи, призванного решить, в какой мере делаемия частные предложения отвечают общему благу; лица, вносящия билль, обязаны представить все документы, на основании которых оки делают свои предложения. Порядок обсуждения довольно близок к судебному: защитники билля приводят доводы в его пользу, противники оспаривают эти доводы; решения принимаются в особом комитете парламента—комитете частных биллей—простым большинством голосов, и только для формы вносятся на утверждение всего парламента.

Парламент с ХВИП-го века приобретает также возможность назначать комиссии для расследования техили других беспорядков, вкравшихся в местное управление; это—так называемия парламентские анкеты. Контроль над административными органами со стороны их начальства, распространенный во всей континентальной Европе, заменяется в Англии контролем законодательных палат, а следовательно, и подчиняет вполне местное управление руководительству землевладельцев, которые располагают абсолютным большинством голосов в стенах парламента.

Контролю дворянства и джентри графств подчинены были все власти, действовавшия на местах. Городское управление почти так же не пользовалось независимостью от дво-дворянства, высшого и низшого, как не имело ея и нриходское. Подчиняясь общему стремлению сосредоточить деятельное руководительство местными интересами и самый выбор депута-товъв парламент въруках меньшинства наиболее зажиточных граждан, город, как мы видели, еще ранее времен Тюдоров и Стюартов вверил руководительство своими делами не общим или вечевым собраниям жителей, а меньшинству зажиточных граждан, членам гильдейской знати. Так как многие города расположены были на землях поместий и втянуты были помещиками в сферу проводимых ими интересов, то немудрено, что и на состав этих пополняемых кооптацией советов, к которым перешел выбор депутатов в парламент, помещики оказывали непосредственное влияние в форме рекомендации тех или других лиц на открывшиеся вакансии. Этим объясняется, почему не только в палате лордов, но и в палате общин земельной аристократии легко было замещать места членами своего сословия или рекомендованными ей защитниками интересов сословия. До реформы 1832 г. парламент заключал в себе 658 мест, из которых 487 занимаемы были дворянами или лицами по рекомендации дворянства. Из этого числа 100 с лишним являлись депутатами от графств, остальные же избираемы были тесными городскими советами не только крупных муниципий,

но и захудалых местечек, или бургов, в которых дворянство широко пользовалось патронатом.

Тогда как в средние века города и местечки поставлены были в необходимость принимать меры к содержанию посылаемых ими в парламент уполномоченных, в новое время даровой характер службы с института мировых судей распространен был и на парламент, а это, разумеется, только закрепило за дворянством право осуществления государственных функций как в области местного управления, так и в сфере законодательства и административного контроля. Повышение ценза для мирового судьи до 100 фунтов стерлингов наследственной собственности, а для присяжного до 10 фунтов, в связи с устранением от занятия всякихъдолж-ностей по местному управлению и лишением права быть депутатом лиц, несогласных принести присягу в принадлежности к англиканству, в свою очередь сосредоточили власть в руках одних крупных землевладельцев, так как раскол всего более распространен был в среде народных масс.

Как в законодательстве, так и в судебной практике, насколько органами ея являются мировые судьи, характер благоприятствования интересам владетельных классов выступает весьма резко.

Так как в руках последних сосредоточивается, благодаря существованию крупной земельной собственности, производство наибольшого количества злаков, то ввоз хлеба из-за границы уже в 1660 году обложен был пошлиной, а вывоз поощрен премией, начиная с 1690 г. В виду того, что английские поместья, рядом с земледелием, занимаются и скотоводством, производством масла и сыра, наконец, разведением овцы, то в период времени между 1660 и 1685 годами закон запрещал ввоз из Ирландии быков, свежого мяса, молочных продуктов. Так как поместное сословие участвует и в сукноделии, то его представители в парламенте в 1699 году провели закон, запрещавший отпуск ирландских сукон в другия страны, помимо Англии, а ирландский парламент, под давлением английских лэндлордов, обложил в 1698 г. всякий вывоз шерстяных тканей из Ирландии почти запретительными пошлинами. В тех же интересах лэндлордов и суконщиков, чтобы устранить конкуренцию возникавшего производства ситцев с шерстяными тканями, они сперва обложены были фискальным побором (акцизом), а затем в период времени от 1721 по 1774 год совершенно запрещено было и самое их производство в Англии. В 1774 году взамен запрета восстановлен прежний акциз; он отменен окончательно не ранее 1831 года.

Как мировые судьи, землевладельцы графств прибирают к рукам и все приходское управление. Надзиратели за бедными назначались на службу мировыми судьями, но на основании рекомендации приходов; полномочия этих надзирателей были весьма широки: от них зависела раздача помощи неимущим и распределение взимаемого с этой целью сбора в пользу бедных. Мировые судьи могли только отменить состоявшуюся уже разверстку в виду ея неравномерности. В конце XVII столетия, а именно с 1691 г., никакая помощь не может быть оказана неимущим, раз они не внесены в список прихода и раз на выдачу пособий не последовало разрешения со стороны мировых судей, заседающих на четвертных сессиях. С 1801 года к ним переходит право увеличения или уменьшения самого размера оказываемой помощи. С 1782 года, с издания так называемого Гильбертовского акта, мировым судьям предоставлено соединять в одну унию несколько приходов для совместного содержания нищих. Эти унии поступают в заведывание особых попечителей, образующих в каждой комитет и контролируемых особыми инспекторами; как попечители, так и инспекторы назначаются на службу мировыми судьями; инспекторы при этом берутся обыкновенно из того же местного джентри, или низшого дворянства, к которому принадлежат и сами судьи. Уния в скором временизаступает место прихода и в других сферах местного управления, в том числе в дорожном. Власти, за-ведующия содержанием путей в исправности, так называемые надзиратели за большими дорогами, также назначаются мировыми судьями. И полиция безопасности переходит в руки этих судей в том смысле, что в приходах места избираемых еще в век Шекспира малых констэб-лей, или полицейских агентов, занимают лица, назначаемия мировыми судьями. Говоря о характере, в каком мировые судьи отправляли свои как административные, так и судебные функции в графствах, Редлих указывает, что это была „классовая юстиция и классовое упра-вление“. „Эта черта—продолжает он (т. I, стр. 77, русск. пер.)—особенно резко бросается в глаза в тех вопросах, в которых затронуты интересы землевладения, резче же всего это сказывается в строгом, скажу более,—жестоком применении законов о собственности, о праве охоты, о защите лесов против порубокъ“. К тому же заключению приходил и я в сочинении, появившемся с лишним 30 лет тому назад,— в „Истории полицейской администрации в Англии“. Я заканчивал его словами: „принимая на себя трудные обязанности местного управления, английская земельная аристократия руководствуется не идеей самопожертвования, а верным пониманием собственных выгод. Как в своих полицейских регламентах, так и в судебных решениях, органы местного самоуправления отстаивают интересы владетельных классов. Подвергая свободному толкованию постановления земского права и парламентских статутов, мировые судьи придали английскому праву сословный и классовый характер, характер покровительства интересам высшого и низшого дворянства, интересам земельных собственников. С другой стороны, постоянное занятие местной администрацией и судом заключает в себе такую притягательную силу для того класса, которому оно препоручено, что Англии совершенно остался неизвестен тот абсентеизм, каким одновременно страдало французское дворянство и который начинает сказываться и в русском. Находя занятие и почет в своих поместьях, члены английского ноби-лити и джентри, т. е. высшого и низшого дворянства, не спешат оставить их при первой возможности и переселиться в столицу ко двору, как это делало французское дворянство в XVII и XVIII столетиях. Не отделенные от простого народа нерушимой стеной сословных привилегий и податных изъятий, живя общей с ним жизнью, в той среде, в которой они родились и выросли, занимая почетные и даровия должности кон-стэблей, коронеров, мировых судей, шерифов, контролеров управления бедными, надзирателей за большими дорогами и так далее, члены землевладельческого класса обеспечивают себе тем самым руководящую роль и господствующее влияние в среде местного населения. Во вседневном занятии общественными делами английское дворянство приобретает ту практическую подготовку к политической деятельности, ту способность жертвовать узкими личными выгодами инте“ ресам своего класса и своей провинции, одним словом, ту политическую зрелость, которую тщетно мы стали бы искать в членах привилегированных сословий на континенте“ („Ист. полиц. администр. в Англии“, стр. 212).

Немудрено, если в таких условиях перевес, какой со времен второй революции приобрела английская аристократия в руководительстве общими делами государства, был использован ей столько же в интересах внешнего могущества Англии, приобретения ей новых колоний и обеспечения ея торгового преобладания прежде всего на морях, сколько для упрочения политических вольностей английских граждан и системы самоуправления общества, составляющей душу так называемого парламентаризма. Отметим в частности следующие факты, свидетельствующие о материальном прогрессе, какой сделан был Англией в тот период ея жизни, который совпадает с руководством ея судьбами земле

Владельческой аристократией. „1763 годъ“,—говорит французский историк промышленного и экономического развития Англии, Бри,—„т. е. год заключения парижского договора, обеспечил решительный перевес Великобритании над другими государствами Европы. Ни одно, повидимому, не в состоянии было долее оспаривать ея владычество над морями или отнять у нея торговую монополию, созданную ея недавними территориальными приобретениями. франция поставлена была в необходимость вернуть ей Минорку, уступить ей Канаду, Луизиану вплоть до Миссиссипи, оставляя в руках Испании остальную часть этой области под условием уступки ей Англии Флориды. Англия вступала таким образом в обладание почти всем материком Северной Америки. И в Ост-Индии перевес ея над Фран-цией был обеспечен принятым последней обязательством не воздвигать крепостей в собственных владениях и не держать в них численных гарнизонов. франция в строгом смысле слова переставала быть выдающейся колониальной державой, и то же может быть сказано до некоторой степени о ея союзнице в недавней войне—Испании, принужденной прекратить торговое соперничество с Великобританией. Голландия, испытывавшая на себе все невыгодные последствия соперничества Пруссии и Австрии и междоусобиц, ознаменовавших правление Вильгельма V, по верному выражению Фридриха Великого, в сравнении с Англией являлась утлой ладьею, влекомой линейным судном. Германия раздираема была, вслед за религиозными войнами, войнами династическими. Италия, Швеция и Норвегия перестали играть какую бы то ни было роль в делах Европы. Оставалась Россия, обновленная гением Петра Великого, но не успевшая еще занять того места, какое выпало ей в удел в первой половине XIX века. Польша еще существовала, Швеция владела Финляндией, Пруссия приобретала характер сильной военной державы, турки владели еще Кавказом, Азовом и устьем Дона, Крымом, Бессарабией и бассейном Днестра; Россия не имела еще доступа к берегам Черного моря и не могла поэтому служить угрозой для преобладания Англии на восточных моряхъ“ (См. Бри, стр. 405).

Через пять лет по заключении парижского договора знаменитый путешественник Кук уже клал основы дальнейшему расширению колониального владычества Англии занятием Новой Зеландии и Австралии. В 1775 г. владычество англичан в южной Индии было расширено приобретением Бенареса и успехами английского оружия как в центральной части полуострова, так и на берегах Ганга. В 1773 г. губернатором Индии назначен был английской ост-индской компанией знаменитый Уоррен Гестингс, при котором окончательно сложилось английское владычество в этой важнейшей колонии Великобритании.

Правда, во второй половине XVIII стоя, происходит и знаменательный факт отпадения от Англии части ея американских владений. Но отпадение 13 американских колоний от Англии и образование из них самостоятельного федерального государства не имело тех гибельных последствий для торгового преобладания англичан, каких можно было ожидать на первых порах. В сентябре 1783 г. Англия подписывает окончательный договор о мире и дружбе с Соединенными Штатами, в котором, между прочим, выговаривается для ея граждан свободное плавание по всему течению Миссиссипи вплоть до впадения ея в океан {Мартенс, „Recueil des principaux traites“, т. II, стр. 497 и след.). Три года спустя следует заключение Англией торгового договора с францией, сделавшего возможным более или менее свободный вывоз английских ману-фактуратов в страну, до этого более или менее закрытую для них высоким таможенным тарифом. В недавно обнародованной дипломатической переписке английских уполномоченных во франции с членами тогдашнего кабинета отмечается ошибочность сделанного французами раз-счета, что участие их в войне за освобождение поведет к расширениюих торговых оборотов с Новым Светом, и выступает уверенность в том, что заключенный с францией торговый договор принесет громадные выгоды английской торговле и промышленности. Настаивая на том, что французы могут предложить американцам по преимуществу предметы роскоши, в которых большая часть жителей не нуждается, английский уполномоченный Гельс пишет: „мы продолжаем снабжать Америку всем необходимым для жизни на лучших и более дешевых условиях, чем могли бы сделать это французы. Со времени заключения мира, мы отправили в Америку около 1.000 судов; торговый же обмен франции с Америкой выразился в такой ничтожной цифре, что о нем не стоит и упоминать. Страна, находящаяся еще в младенческом состоянии и во всем нуждающаяся, едва-ли может ввозить дорогие товары, производимые французскими мануфактурами. Не одни американцы, но и французы признают высокое качество нашего товара и ввозят его к себе, несмотря на обложение высокими пошлинами, а заботы о скорейшем заключении с нами торгового договора как нельзя лучше доказывают, что баланс торговли склоняется не в сторону французовъ“ (смотрите изданную Оскаром Браунингом дипломатическую переписку от 1784 по 1790 г.; она озаглавлена „Депеши из Парижа“ и вошла в состав 3-ей серии изданий кэмденского общества, т. XVI, стр. 38 и след.). Когда в 1780 г. последовало заключение давно ожидаемого торгового договора с францией на условиях наибольшого благоприятствования, английские уполномоченные не скрывали своей радости при мысли о том, что для мануфактур острова открылась возможность снабжать своими продуктами страну с 26 миллионами жителей; но они в то же время высказывали опасение, что, предоставив англичанам большия льготы, чем те, на какие уполномоченные вправе были рассчитывать, французы не преминут расторгнуть договор, как крайне для себя невыгодный. В ближайших депешах отдекабря 1786 и июля 1787 г. те же уполномоченные уже сообщают о недовольстве, вызванном торговым договором в Нормандии, в которой 25.000 рабочих текстильной промышленности лишились заработка вследствие невозможности для местных мануфактур выдержать конкуренцию ввозимого из Англии лучшого и более дешевого товара (ibid., стр. 61 и 224). французские свидетельства сходятся с только что приведенными, и наказы 1789 г., заодно с протестами торговых палат и провинциальных штатов, в одно слово указывают на упадок французских мануфактур под влиянием внезапного упрочения начал свободной торговли. Последняя оказывалась выгодной для Англии, так как совпала с моментом технического усовершенствования промышленного производства благодаря открытиям Аркрайта и Уатта. Строгое собшодение цеховых регламентов, восстановленных вслед за неудачей задуманной Тюрго реформы, явилось одновременно препятствием к быстрому росту французских мануфактур и не допустило поэтому удешевления поставляемых ими товаров. Немудрено поэтому, если проповедь свободной торговли, начатая в Англии еще Дедлей Нортом в XVII в., но в то время не нашедшая отклика, была встречена в стране необыкновенно сочувственно в 1776 г.—год появления великого трактата Адама Смита „О богатстве народовъ“. Одними из последователей нового учения явились и английский государственный деятель Вилльям Питт и тот английский уполномоченный Эден, имя которого, рядом с именем француза Рейналя, стоит под первым по времени торговым трактатом, сознательно преследовавшим цель установления начал свободного обмена.

XVIII столетие—эпохарешительного, как мы видели, преобладания аристократии в политическом руководительстве нацией, в то же время эпоха упрочения в Англии парламентского образа правления. При нем руководительство внутренней и внешней политикой государства переходит в руки того комитета от палат, каким вдействительности является солидарное правительство, или так называемый кабинет. Окончательное торжество парламента над попытками реставрированных Стюартов к восстановлению если не единовластия, то более деятельного участия короля в делах страны, позволило современнику второй английской революции Локку отметить в своем трактате „О гражданском правительстве“ тот факт, что исполнительная власть, хотя и отделена в Англии от законодательной, но занимает по отношению к ней подчиненное положение. Это свидетельство отразило на себе ограничение королевской прерогативы, достигнутое Биллем о правах 1689 г., который отнял у монарха право освобождать кого бы то ни было от действия законов и отсрочивать на известное время их применение. Общественное мнение долгое время относилось с недоверием к той практике, на которую опирается современная система парламентаризма. Вот почему, когда в 1701 г. в царствование Вильгельма III издан был парламентом статут об устройстве королевства при новой призываемой на престол Ганноверской династии, сочли нужным, как мы видели, включить в число ограничений королевского самовластия и то требование, чтобы король впредь управлял страною не иначе, как при посредстве членов Государственного совета, имена которых были бы объявляемы во всеобщее сведение. Если бы это требование закона было исполнено, то в Англии не могла бы водвориться система кабинета, так как при ней членами солидарного и политически ответственного правительства являются лица, принадлежащия к составу обеих палат парламента. Возникшая еще в эпоху Стюартов партийная организация правящого класса Англии, разделившагося, как мы видели, на вигов и тори, и решительное торжество первых с момента возведения на престол Ганноверской династии, так как тори не могли поддерживать ея, пока оставались в живых потомки Иакова II Стюарта,—причина тому, что при Георге 1 и Георге II власть не выходила из рук

Вигов. Это обстоятельство в свою очередь содействовало сохранению власти в течение целых 30 лет самым выдающимся из политических лидеров партии вигов Уолполем, который и сделался таким образом первым по времени премьером. Но еще в середине столетия самый этот термин и отвечающее ему понятие признавались опасным новшеством, и, при смене кабинета Уолполя другим также вигийским кабинетом Пэльгема, был предъявлен в парламенте протест, в котором напоминалось, что должность премьера английскому праву неизвестна.

Немудрено, если посетивший Англию как раз в это время Монтескье не отметил существования в ней кабинета и связанного с ним парламентаризма, о котором тогда и в самой Англии держалось представление, как об опасном новшестве, поддерживаемом нелегальными средствами— официальной кандидатурой и подкупом. И действительно, Уолполь обеспечивал переизбрание своих политических сторонников обещанием мест и пенсий для членов тех аристократических родов, которые располагали голосами того или другого парламентского города или местечка, находившагося на их землях. Автор „Духа законовъ“ осудил такую практику и противопоставил ей исконные английские порядки, довольно близкие к тем, которые некогда держались и во франции и в других государствах, в создании которых участвовали германские племена. Он обозначил эту некогда общую всему западу конституцию термином „готической“ монархии, разумея под ней сословно-представительные порядки, окончательно упрочившиеся в XIII и XIV веках. Они исчезли в большинстве стран континента, в чем Монтескье мог убедиться из продолжительных путешествий, доставивших материал для его недавно отпечатанного дневника. В этом дневнике, как и в ранее изданных заметках об Англии, красною нитыо проходит та же мысль, какая выражена в „Духе законовъ“ словами: „народы Европы устремляются к абсолютизму стольже неудержимо, как реки текут в море“. Этот результат вызван двухсторонним процессом: упадком в монархиях сословно - представительных учреждений и контроля верховных судебных палат за управлением, а в республиках—переходом законодательной власти из рук широких народных советов к тесным, членами которых являются наиболее зажиточные семьи, городская олигархия или плутократия. Этим вызывается понятное неудовольствие в народе, который не прочь вверить свои судьбы единоличному начальнику или неограниченному монарху. Происходящий на протяжениивсейЕвропы процесс замены „готической“ или ограниченной монархии абсолютной коснулся и франции. В одной только Англии, да еще в немногих странах, прямо не обозначенных Монтескье, но которые тем не менее легко отождествить с Швецией и Венгрией, „готическая“ монархия не только уцелела, но и получила дальнейшее развитие. Ея характерными чертами Монтескье признает смешанный характер политического устройства, при котором наряду с королем к осуществлению законодательных функций призваны члены высшого дворянства поголовно, а простой народ через посредство уполномоченных, заседающих в Англии в нижней палате, отличной от верхней, или дворянской. К этому разделу власти между королем, дворянством и народом, напоминающему те смешанные формы государственного устройства, которые политики древности, начиная с Аристотеля и кончая Полибием, признавали образцовыми, присоединяется в Англии разделение властей: законодательной, исполнительной и судебной в том смысле, что законодательство принадлежит одинаково наследственной и избираемой палатам парламента, исполнительная же власть—королю и назначаемым им министрам, а судебная—несменяемым судьям и избранным из народа присяжным. Это устройство дополняется в Англии, по мнению Монтескье, возможностью взаимного контроля и сдерживания одной властью других. Так, король, со своим veto является тормозом по отношению к законодательной власти парламента, а верховные суды, к числу которых принадлежит и палата лордов,—таким же сдерживающим аппаратом по отношению ко всяким превышениям власти исполнительными органами, начиная от простых чиновников и оканчивая министрами, судимыми в верхней палате. Только благодаря такой системе тормозов, дающей возможность одной власти сдерживать другую, устанавливается „равновесие властей“,при котором ни одна из них не может сделаться опасной для политической свободы. Такое понимание английской конституции, связанное с высокой ея оценкой, с провозглашением ея образцовой, вызвало всеобщее сочувствие не только в странах, потерявших политическую свободу, но и в самой Англии. Георг III выразил открыто свое признание новой доктрины, а примеру короля последовали и английские правоведы с Блекстоном во главе. Последний положил в основу своей интерпретации английской конституции теорию Монтескье, и то же может быть сказано о Делольме, авторе наиболее популярного сочинения о государственном строе Англии, написанного на французском языке, переведенного на другие языки и на целое столетие определившего воззрения на английскую конституцию на континенте Европы.