> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > В течение ста лет ирландцы выносили те жестокия условия

В течение ста лет ирландцы выносили те жестокия условия

В течение ста лет ирландцы выносили те жестокие условия, в какие поставил их ряд неудачных восстаний и беспощадное подавление их англичанами со всеми вытекавшими отсюда последствиями; но в 1798 г. они поднялись снова под влиянием событий, развертывавшихся в это время во франции. „В этой несчастной стране1“, говорит Грин об Ирландии, „созрели плоды века угнетения11. Со времени окончания американской войны, когда министерство Рокингема согласилось, в виду возможности нового восстания ирландцев, на смягчение уголовных наказаний против лиц, оставшихся верными католицизму, и на отмену некоторых наиболее тяжких ограничений их гражданской правоспособности, в Ирландии снова началось движение, более или менее явно поддерживаемое францией. „Известие о французской революции11, пишет Грин, „произвело сильное впечатление на ирландских крестьян-католиковъ11. В эпоху Директории французское правительство задумало даже произвести высадку в Ирландию, но она не удалась и послужила только поводом к новым зверствам английского

4Э

Войска и милиции, послушных велениям протестантов - землевладельцев, которые одни заседали в ирландском парламенте. Потеряв надежду на помощь франции, ирландское крестьянство решилось само взяться за оружие; 23 мая 1798 г. до 14.000 человек, под предводительством деревенского священника, двинулись на Уэксфорд (Wexford) и заняли его; протестантов, живших в городе, они стали топить в реке или бросать в тюрьмы; но к восставшим не присоединилось католическое дворянство острова. Английским войскам вскоре удалось овладеть Уэксфордом, и началась расправа. Возстание подавлено было во-время, так как два месяца спустя французы сделали высадку. Генералу Эмберу (Humbert), имевшему в своем распоряжении лишь небольшой отряд, не удалось вызвать нового брожения в среде католиков. Возстание 1798 г. только убедило министерство Питта Младшего в необходимости соединить Ирландию с Англией под властью общого парламента, что и сделано было в 1800 г., причем Ирландии предоставлено было иметь 100 депутатов в палате общин и 32 пэра—в палате лордов.

Но соединение обоих королевств в одно не означало еще прекращения тех преследований, которым подвергались католики в Ирландии. Приятелю Токвиля, Бомону (Beaumont), автору известного сочинения „Ирландия социальная, политическая и рели-гиозная“, пришлось говорить еще о несправедливости и притеснениях, от которых терпели и терпят его религиозные единомышленники под властью английской державы. Акт эмансипации католиков 1829 г. положил конец только важнейшим из них; им установлено было гражданское состояние католиков, браки их признаны действительными и дети, рожденные от этих браков,— законными; в то же время католики наделены были правом выбирать и быть выбранными. Но все это, разумеется, не означало возвращения земель в руки туземцев; экспроприация, произведенная при Елизавете, Иакове I и Кромвеле, — причина того,

что из собственников кельтическое население острова перешло в положение пользователей и фермеров.

XVI. Великобритания со второй английской революции дв Наполеоновских войн. 1. Следя за взаимодействием общественного и политического развития Англии в годы, следовавшие за революцией, мы должны прежде всего отметить тот факт, что переворот 1688 года лишен всякажо социального характера. Удаление Стюартов с престола и воцарение в Англии Вильгельма Оранского и его жены Марии, дочери низвергнутого монарха, может быть приводимо в связь с торжеством англиканства и передовых сект протестантизма над католичеством, с необходимостью отвлечь Англию от союза с Людовиком XIV и включить ее в лигу по преимуществу протестантских держав против его завоевательной политики; можно говорить об этом перевороте, как об обеспечившем перевес тех аристократических родов, которые принадлежали к партии вигов, над теми, которые числились в рядах тори; но было бы непростительной ошибкой видеть в смене династии доказательство тому, что влияние земельной аристократии сломлено и что ей приходится разделить власть с богатой буржуазией или простым народом.

Правления Вильгельма и Марии, королевы Анны и трех первых королей Ганноверской династии являются, наоборот, эпохою окончательного образования крупного землевладения и успешных попыток закрепить его в руках высшого и низшого дворянства. С землей переходит к нему и руководительство местной жизнью не только в графствах, где мировые судьи вербуются неизменно из среды состоятельных землевладельцев и отправляют функции столько же административные, сколько и судебные, но и в приходах, в которых лица, призванные к заведыванию интересами общественного призрения, дорожным делом, санитарией и другими отраслями хозяйственного управления и полиции благоустройства, ставятся непосредственно подначальство тех же мировых судей. Одновременно земельная аристократия притягивает к себе и города, часть которых расположена на ея землях; она пользуется их экономической за-бисимостыо от себя для того, чтобы свободно располагать голосами городских избирателей на парламентских выборах. Захудалые города и местечки, благодаря слабой численности своего населения, всего легче подпадают под власть латифундистов, и их депутаты нередко проводят в палате политику, благоприятную интересам земельной аристократии.

Этот общий вывод опирается на анализе следующих частных явлений.

Благодаря ряду причин, в числе которых далеко не последней являются огораживания мирских земель помещиками в свою пользу и упразднение прежних общинных сервитутов, довольно быстро исчезает не столько мелкая крестьянская собственность, сколько крестьянская долгосрочная аренда. Процесс начался уже давно, но первые правители из дома Тюдоров и Стюартов, как мы видели, считали нужным бороться с ним законодательными нормами. В отличие от них правители новой, Ганноверской, династии не отказывали в своем утверждении парламентским актам, делавшим такие огораживания обязательными. Карл Маркс справедливо указывает на то, что крестьянство не получило ни малейшого вознаграждения за те 3.511.770 акров общинной земли, которые были отобраны у него с 1801 по 1831 год и подарены, как он выражается, частными земельными собственниками с помощью прошедшого через парламент закона тем же земельным собственникам, или лэндлордам. Законодательное решение вопрос об упразднении мирского владения получил еще в XVIII в форме ряда частных биллей об огораживании общинных земель, или commons, в отдельных местностях. Современники разошлись в оценке экономических последствий таких огораживаний. Одни видели в них необходимый шаг к поднятью общей производительности почвы, другие, наоборот, признавали их причиной ухудшения материальных условий низших классов, обращения прежних мелких землевладельцев и крестьян в наймитов, поденщиков или батраков. В этом смысле высказывался, например, доктор Прайс, известный сторонник французской революции. Но и благоприятно отнесшиеся к огораживаниям писатели, в роде Эдена, не скрывали того, что ими искусственно создано было такое число безработных, что плата за труд в период времени от 1765 до 1780 года упала ниже минимума средств существования и ее пришлось пополнять раздачей денежных пособий на началах общественной благотворительности.

Если исчезновение не только мелкой собственности, но и долгосрочной или вечно-наследственной аренды крестьян вызвано было в значительной степени огораживаниями, то это объясняется тем, что при надельной системе, лежавшей в основе оброчного владения, так называемого копигольда, мирское пользование лесами и пастбищами является необходимым условием успешного хозяйничания; рабочий скот ходит в общем стаде не только по нивам и лугам после их уборки, но и на особых пастбищах и отчасти в лесах, поскольку последние богаты пустырями или по своему возрасту не нуждаются в защите от потрав. При огораживании крестьянин лишается возможности содержать нужное ему в хозяйстве количество скота и потому попадает в необходимость расстаться с своим участком, уступить его в собственность помещику под условием даже слабого вознаграждения.

Огораживания идут ускоренным ходом, начиная с 1710 года. В первия 50 лет 335.000 акров мирских земель поступают благодаря им в руки крупных собственников; в следующие затем 83 года, от 1700 по 1843 год, 7 миллионов акров становятся предметом таких же огораживаний, т. е. по приблизительной оценке треть возделываемой площади приобщается к землям, состоящим в частной собственности (смотрите Shaw Le-fevre, „Essays on land question11, стр.

199). Приведши эти цифры, французский историк английских общественных и государственных порядков, Бутми, говорит: „крупный помещик, или сквайр, извлекает наибольшую выгоду из этого расширения района частной собственности; его стряпчий редактирует билль об огоралшвании; люди одного с ним общественного положения голосуют его в парламенте, и сам билль приводится в исполнение управляющим того же сквайра; если нельзя сразу добиться большинства в пользу местного ходатайства об упразднении мирских пользований, помещик скупает голоса мелкими подачками беднейшим жителям. Свободные владельцы ничтожных по размеру участков не решатся вести с ним процесса, который бы несомненно разорил ихъ“ (Бутми, „Развитие государственного и общественного строя Англии“, стр. 106—07).

На смену оброчного владения крестьян, или копигольда,является фермерство. В отличие от долгосрочной и часто наследственной крестьянской аренды, фермерство на первых порах носит краткосрочный характер. Помещики, предвидя возможность возвышения ренты, предпочитают сохранить за собою право сменять арендаторов, руководствуясь одним соображением — возможностью извлечь из своей собственности наибольший доход. В большинстве случаев фермеры являются съемщиками, договор с которыми может быть расторгнут по воле собственника, едва снят урожай с полей; они, употребляя английскую терминологию,—tenants at will. Правда, на практике фермер, вложивший значительный капитал в землю, не уклоняется от возобновления прежней сделки и при повышенных требованиях помещика, раз они отвечают изменившемуся отношению спроса на землю к предложению; поэтому нет той подвижности в личном составе съемщиков, какую можно было бы предположить при краткосрочности арендного контракта. Фермы обыкновенно образуются путем соединения воедино целого десятка крестьянских наделов; отсюда повторение, только несомненно в более широких размерах, того процесса округления, на который жаловались еще современники Генриха VII и Эдуарда VI, обозначая прозвищем „пожирателей арендъ“ (lease mongers) тех, кто в своих руках соединял земли сводимых с поместья крестьян-хлебопашцев. Так как луговое хозяйство, в виду возрастающого иноземного спроса уже не на английскую шерсть, как эта было в средние века, а на продукты английского сукноделия, все более и более вытесняет собою земледелие, то ни помещикам, ни фермерам нет рассчета держать в качестве батраков всю массу крестьян, порвавших прежнюю связь с землею; большая часть их уходит из поместий и идет заселять отдаленные материки и острова, прежде всего Северную Америку, значительная часть которой в годы от 1740 по 1763 отвоевывается Англией у франции. Характер самой эмиграции заметно изменяется: выселенцами являются не прежние авантюристы, жадные на золото, а привыкшие к труду хлебопашцы.

Образование крупной промышленности, возникновение которой надо отнести к периоду 1750 по 1780 гг., в свою очередь привлекает все большее и большее число свободных рук к фабричной и заводской работе, а когда открытия Аркрайта, Кромтона и Уатта, ускоряют ея развитие, можно сказать, в геометрической прогрессии, английская деревня еще более становится безлюдной, все более пустеет. От последней четверти XVIII века мы имеем уже ряд свидетельств об округлении ферм и о сокращении сельского населения. Говоря о Гертфорд-шире, автор „On the Monopoly of large farms“ (1778) приводит примеры, когда 24 фермы, каждая в 50—150 акров, слились в три. Другой современник, Аддингтон („Reasons for or against enclosing“), говорит приблизительно то же о графствах Норсгэмтон и Линкольн; пастбищное хозяйство вытесняет здесь хлебопашество; под плугом остается 50 акров там, где прежде возделывалось 1500; взамен сотни дворов можно насчитать всего 8 или 10; 4—5 крупных скотоводовдержат в своем пользовании земли, ранее состоявшия в руках 20 — 30 фермеров и еще гораздо большого числа мелких собственников и крестьян; сами эти арендаторы и крестьяне вместе со своими семьями принуждены покинуть поместья, а за ними уходят и те, кто прежде работал на них и этим жил (Маркс, „Капиталъ“, т. I, гл. XXIV). Округление ферм продолжается и в конце XVIII, и в первой половине XIX столетия. В 1795 г. Эден, автор хорошо известного сочинения о положении бедных в Англии, говорит о соединении в две фермы 30 ранее существовавших; а в 1826 г. Коббет упоминает о слиянии в одну 14 арендных участков. Упразднение мирского пользования путем огораживаний и округления ферм завершается так называемой очисткой имений (clearing of Estates), т. е. сносом усадеб и хозяйственных построек; в них нет больше нужды, так как хлебопашество в большинстве случаев уступило место разведению овцы. Эден указывает на то, что в XIV и XV веках на один акр пастбищной земли приходилось 2, 3 и даже 4 акра пахотной; в середине XVI в отношение их было равное, в его же время, т. е. к началу XIX в., на 3 акра пастбищ приходился уже 1 акр пахотной земли.