> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > В туземных княясествах Индии веками установлен был такой порядок наследование престола

В туземных княясествах Индии веками установлен был такой порядок наследование престола

В туземных княясествах Индии веками установлен был такой порядок наследования престола, который позволял радже передать власть после своей смерти не только кровному родственнику, но и усыновленному. Английские власти не пожелали сохранить в силе этого обычая, и имущества бездетных рацясей присоединялись, как выморочные, к казне. Правители полу-самостоятель-ных княжеств увидали в этом угрозу своему дальнейшему существованию и сделали поэтому отчаянную попытку низвергнуть иго иностранцев. Она была потоплена в море крови. Англичане не прочь думать, что искупили свою вину чистосердечным признанием невозможности оставить Индию в руках эксплуатировавшей ее в течение двух веков торговой компании. Управление Индией перешло в руки государства. Назначаемый королем вице-король, при котором имеется совет смешанного состава, из британских чиновников и туземцев, ведает ея дела иа местах. В состав английского кабинета включен новый член—секретарь по делам Индии. В Indian office, или высшее бюро но делам Индии, в Лондоне, были привлечены выдающиеся юристы и социологи, как сэр Генри Мэн или Дясон Стюарт Милль. При их ближайшем участии устроен земельный быт Северо-Западных провинций и Пендясаба с полным признанием обычного права родовых и нераздельно-семейных групп туземцев, и приняты меры к охране уцелев-ших следов мирского пользования. Наконец, вся администрация этой обширнейшей и населеннейшей заморской колонии, на которую англичане не жалеют средств, когда дело идет о создании обще-полезных или образовательных учреждений, поставлена под контроль парламента. Чтобы усилить в местном населении уважение к верховной владычице страны, к главе не только ея раджей, но и магараджей (т. е. раджей над раджами). Дизраэли предложил и, вопреки оппозиции, провел через парламент, возведение Виктории в звание императрицы Индии. С его же совета предпринято было принцем Уэльским, будущим королем Эдуардом VII, путешествие в эту страну, позволившее туземцам увидеть сына их повелительницы в обстановке, роскошью своей превосходившей ту, какая в сказках „Тысячи и одной ночи“ окружает султана Акбара. Из всех проведенных Дизраэлиреформ ни одна не встретила большого сочувствия королевы, как возрождение в ея лице империи Великого Могола. Ея недавний биограф, Барду, говорит, что со времени кончины принца-супруга Альберта, никто в равной степени не заслужил доверия и признательности Виктории, как возведенный ей в лорды португальский еврей Дизраэли. Ему, как посетившему в молодости Восток, отчетливо представлялась необходимость воздействовать на воображение туземных масс, с трудом мирившихся с мыслью, что ими управляет из - за морей женщина, из рода которой никто никогда, до прибытия принца Уэльского, не показывался в их среде. Правильность такого шага, рассчитанного на народную психологию Индии, признали и преемники первой императрицы Индии, и теперь новый король по прошествии немногих месяцев со времени коронации уже собирается предпринять поездку в Индию в обществе своей супруги.

4. Крымская война и связанные с ней события на время остановили ход государственных преобразований, так счастливо начатых в министерство Роберта Пиля. Но с 1860 года Англия снова вступает на путь демократизации своих учреждений одновременной постановкой двух крупнейших для ея дальнейших судеб вопросов—вопроса о свободе торговли и вопроса о расширении избирательного ценза до тех пределов, при которых и рабочия семьи, имеющия самостоятельную квартиру, призваны были бы к пользованию политическими правами. Оба вопроса поставлены были одновременно и примыкали к ранее принятым решениям,—первый к тому, что сделано было в первой половине столетия Робертом Пилем отменой хлебных законов, второй — к .избирательной реформе 1832 г., предложенной и проведенной Джоном Росселем. И на этот раз обе реформы нашли более или менее тех же поборников. Правда, Пиль был в гробу, но тот, кто стоял рядом с ним в проведении его финансовой политики и, быть может, ранее его самого признал невозможностьотстаивания и для торийского министерства покровительственной системы в интересах поддержания английского землевладельческого класса (landed interest!—я разумею. Вильяма Гладстона—выступил теперь с непревзойденными никем энергией и талантом в защиту фритредерства. Как и в старые годы, этот пилит, еще не порвавший связи сомногими из принципов торизма, следовал в своей финансовой политике течению, порожденному либералом Кобденом и поддержанному радикалом Брайтом. Двумя годами ранее, в 1858 г., и лорд Дерби, и Дизраэли одинаково приглашали Гладстона войти в состав торийского кабинета и занять в нем пост министра финансов (смотрите „Жизнь Гладстона“, написанную Морлги, изд. 1905 г., т. I, гл. DO. Если Гладстон в конце концов не принял этого предложения, то более подчиняясь требованиям партийной дисциплины, чем в виду резкого расхождения с тори по стоящим на очереди вопросам. Его не остановило опасение встретить порицание либералов за ту консервативную позицию, которую он затем занял в вопросе о назначении следственной комиссии для раскрытия злоупотреблений, приписываемых английскому интендантству в годы Крымской кампании. Если он согласился вступить в 1859 г. в министерство Пальмерстона, несмотря на то, что оно составлено было из вигов, то, как справедливо указывает его биограф, потому, что глава этого кабинета сам был весьма близок к торизму в том понимании, какое давал ему лорд Дерби (ibid., стр. 631). Гладстон не мог, однако, рассчитывать на то, чтобы его финансовая политика встретила дружное признание со стороны всех членов нового правительства. В переписке его с друзьями (с лордом Актоном, позднее проф. истории в Оксфорде) отмечено то значение, какое имело посещение его в деревне (Hawarden) Кобденом в 1860 г. перед самым открытием парламентской сессии. Кобден представил Гладстону готовый проект торгового договора с францией наначалах фритредерства. „Я принял его предложение,—пишетъГладстон,— с такою же поспешностью, как двумя месяцами ранее пост министра, и должен сказать, что у меня не явилось даже мысли о возможности поступить иначе11 (ibid., стр. 653). А между тем это означало ни больше, ни меньше как то, что при составлении бюджета Гладстону, как министру финансов, предстояло произвести радикальнейший переворот во всей системе косвенного обложения с целью привести ее в соответствие с теми требованиями, какие налагал на Англию переход к системе свободного обмена товарами с своим ближайшим соседом. И действительно, составленный Гладстоном бюджет 60—61 г., известный под наименованием „великаго“, заключает в себе добровольный отказ от таможенного обложения не только французских товаров, но и иноземных вообще, за исключением всего на всего 48 предметов, из которых важнейшими были спиртные напитки, сахар, чай, табак, вино, кофе, цикорий, рис, хмель, перец, изюм. Чтобы судить о грандиозности перемены, надо вспомнить, что в 1842 г., когда Пиль нанес первые удары протекционизму, число обложенных пошлиной предметов равнялось 1.052, из которых в 1860 г., до заключения торгового договора с францией, оставалось подлежащими обложению 419 (ibid., стр. 659). Предпринятая Гладстоном финансовая реформа еще осложнилась, благодаря тому, что он решился связать с ней попутно меру, клонившуюся к облегчению материального положения мелкой печати. В бюджете с этой целью опущен был доход от обложения налогом бумаги, что должно было повести к значительному сокращению издержек издателей и сделать возможным для малоимущих классов иметь свою дешевую газету. Этого мало: впервые палатам было предложено голосовать не отдельные статьи расходов и доходов, а весь бюджет в целости в форме двух законодательных биллей: одного „о путях и средствахъ“, другого — „об аппроприации известных получений к определенным затратамъ“.

Нельзя сказать, чтобы внешния обстоятельства складывались благоприятно для проведения реформы такого широкого пошиба. франция занята была вопросом о присоединении Ниццы и Савойи в награду за помощь, оказанную Италии в ея освободительной войне с Австрией. Тянь-цзинский договор с Китаем едва закончил войну на Дальнем Востоке, потребовавшую не мало денежных затрат. Ходили смутные слухи о том, что, при несогласии Англии на территориальные приобретения французской империи, Наполеон III не прочь будет осуществить план своего дяди и сделает попытку высадить свои войска на берега Великобритании. Сокращать издержки при таких условиях было немыслимо. Отменяемые сборы надо было чем-нибудь заменить; и Гладстон остановился на мысли об увеличении подоходного налога, что, разумеется, не могло рассчитывать на сочувствие массы его плательщиков.

Нельзя было, разумеется, ожидать и того, что палата лордов охотно пойдет на опыт расширения свободы печати простым опущением в денежном билле ограничивавшего эту свободу фискального сбора. Ближайшее будущее показало, насколько были обоснованы подобные опасения. Прибавим ко всему сказанному еще то, что один из членов кабинета, Джон Россель, настаивал на том, чтобы в первую очередь поставлено было в парламенте обсуждение изготовленного им билля о расширении избирательного права, или так называемой franchise, и что глава кабинета Пальмерстон не желал ставить судьбу правительства в зависимость от приема, какой бюджет Гладстона встретит в одной из палат. Нунена была большая уверенность в правоте задуманного дела, чтобы не сдаться на убеждения политических единомышленников и личных друзей не спешить с проведением бюджетной реформы во всех ея частях, ждать того момента, когда хозяйственное развитие страны позволит приискать новия статьи обложения. Гладстон нашел в себе эту решимость: она поддерживаема была в нем уверенностью, что проведение его финансовой реформы само вызовет к жизни те явления, наступления которых ему советовали ждать от будущого. Он считал также истиной вне спора, что английская конституция признает за верхней палатой только право принять или отвергнуть прошедшие через нижнюю бюджетные законы, но не вносить в них изменения. В его дневнике, как и в заметках, его друзей, весьма определенно выступает тот факт, что победа в среде кабинета досталась ему еще труднее, чем в палате общин. Воспаление легких одно время потребовало от Гладстона отсрочки дебатов. Врачи боялись смертного исхода для своего пациента. Но лишь несколько оправившись, Гладстон выступил в палате с четырехчасовой речью, обеспечившей счастливый исход его финансовым предложениям. Впечатление, произведенное речью Гладстона, по словам слышавших ее, в том числе лорда Брума, превосходит то, какое когда-либо производил в законодательных палатах Англии финансовый доклад. Принц Альберт, муж королевы, пишет своему корреспонденту в Германии, что своей речью Гладстон окончательно упрочил за собою роль руководителя в палате общин. И за стенами парламента популярность этого государственного человека выросла неимоверно, разумеется, не в среде правых тори и вигов, а между левыми тори и радикалами. Палата лордов сделала попытку отклонить ту часть билля, которая касалась упразднения сборов с бумаги. Но это только вызвало со стороны Гладстона следующее категорическое заявление: „палата стремится присвоить себе право ревизии и контроля по отношению к той из функций общин, которая давно признана принадлежащей им всецело“. Это заявление сделано было Гладстоном на одном из ближайших заседаний кабинета и нашло полную поддержку в Джоне Росселе. Пальмерстон сделал было попытку возражать, но в конце заседания подчинился решению большинства. 6 июля 1860 г. Пальмерстон внес проект резолюции, осуждавшей поведение лордов, и в то же время попытался в своей речи представить их защиту. Говоривший вслед за ним Гладстон, наоборот, назвал поступок лордов „чудовищным конституционным новшествомъ“, что не помешало ему присоединиться к тексту резолюции. 6 августа, после новой полуторачасовой речи Гладстона, палата общин 266 голосами против 233 приняла отмену сбора с писчей бумаги, т. е. большинством в 33 голоса (ibid., т. I, стр. 653—670). Лордам в конце концов пришлось уступить, а за Гладстоном осталась честь защитника интересов печати и ближайшого виновника торжества не только принципа свободы торговли, но и начала подчинения лордов общинам в вопросах, связанных с бюджетом.

Мы сказали, что одновременно с вопросом о свободе торговли и соответственной реформе бюджета поставлен был в Англии в министерство Пальмерстона вопрос о расширении избирательного права. Россель настаивал даже на том, чтобы в первую очередь пошел внесенный им в палату проект о наделении правом голоса на выборах домовладельцев, платящих в городах 7, а в селах 14 фунт. ренты в год. Гладстон энергично поддерживал этот билль, но он далеко не встретил в среде самих вигов того сочувствия, с каким встречена была избирательная реформа в 1832 г. Многие боялись перехода власти в руки рабочого класса, и в числе этих многих был сам глава кабинета, Пальмерстон. Когда в одной из своих речей в защиту проекта Гладстон позволил себе сказать, что „всякий человек, которого личная неспособность или соображения государственной безопасности не лишают участия в делах страны, имеет нравственное право на включение его в число лиц, наделенных голосом на выборахъ“, Пальмерстон пожелал увидеть в этом намек на готовность стоять за всеобщее право голосования и письменно заявил о решительном расхождении кабинета с такими взглядами. В последние годы жизни он не раз жаловался на то, что влияние уходит из его рук и что при Гладстоне, который в случае его смерти сделается действительным руководителем вигов, произойдут странные и неожиданные события. Эти жалобы свидетельствовали о том, как глубока была разница во взглядах между членами самого кабинета, из которых одни, как Гладстон или Россель, не прочь были прислушиваться к мнениям английских радикалов, в роде Брайта и Милля, а другие считали, что нет основания подымать в парламенте вопроса, не поставленного перед страною заинтересованными в нем рабочими. Когда умер Пальмерстон и руководительство вигами перешло к Гладстону, последний счел нужным ответить на эти возражения. „Неужели нам ждать, сказал он, пока в пользу расширения права голосования начнется агитация между рабочимие Я думаю как раз обратное, я полагаю, что нужно предотвратить возможность ея наступления предусмотрительной политикой. В настоящее время из 50 рабочих едва один участвует в делах страны. А между тем они еще недавно показали свою политическую зрелость во время хлопчатобумажного кризиса, вызванного приостановкой в производстве хлопка во время междоусобной войны сев. штатов с южными. Спокойствие ни разу не было нарушено трудящимися, хотя в Ланкашире, например, им начинал грозить голодъ1. Отвечая одному из своих оппонентов, выдающемуся вигийскому оратору Лоу, позволившему себе обвинить кабинет в том, что он понижением ценза будто бы делает возможным увеличить влияние, какое на исход выборов могут оказать „продажность, невежество, пьянство““, Гладстон энергично выступил в защиту нравственных качеств английского рабочого люда. Поэтому, когда большинство, благодаря измене 44 сторонников кабинета, высказалось по одному частному вопросу, связанному с реформой, против правительства и Гладстон вручил королеве коллективную просьбу кабинета об отставке, он сделался на время предметом восторженных оваций со стороны лондонского простонародья и кумиром радикальной печати. Наоборот, консервативные круги стали относиться к нему с недоверием. Оксфорд, ранее посылавший его в парламент, изменил ему, и Гладстон сделался отныне на ряд лет представителем южного Ланкашира с его преобладающим числом хлопчатобумажных рабочих.

Но судьба нового избирательного закона была предрешена. Дизраэли понял, что руководимая им партия, располагая в палате лишь случайным большинством, не можеть сохранить за собою власти иначе, как взяв в свои руки завершение давно поставленной на очередь реформы. В 1866 г., когда внесен был проект Росселя, можно было уже насчитать пять кабинетов, которые, начиная с 1849 года, озабочены были расширением избирательного права; шесть раз подряд оно обещано было в тронных речах, прочитанных от имени монарха перед народным представительством {Морли, „Биография Глад-стона“, т. I, стр. 833). Так как Гладстон, сделавшийся со времени выхода в отставку вигийского кабинета руководителем оппозиции, также считал торийское правительство располагающим весьма незначительным большинством, то он полагал, что к кабинету Дизраэли можно предъявить еще большия требования, чем те, какие он сам, заодно с Росселем, позволил себе отстаивать перед вигами. Ни одну минуту он не остановился на мысли об отклонении проекта только потому, что он внесен его противником. Он предвидел в то же время необходимость внести существенные поправки в билль, который, по его рассчету, должен был отличаться „тем же отсутствием искренности““,- как и другия меры, ранее предложенные Дизраэли. „Дизраэли,—писал в 1867 г. Гладстон,— сделал три законодательных опыта в своей жизни; он внес в палатубилль о бюджете 1852 г, билль об Индии 1858 г., билль о реформе 1859 г. Все они отличались отсутствием искренности (thoroughly tortuous measures). Таким же будет и билль, им теперь предлагаемый“ (his reform bill of 1867 will be tortuous too). Пророчество Гладстона сбылось. Дизраэли пришлось иметь дело с партией, настроенной враждебно к реформе и в то же время дорожившей сохранением власти в руках кабинета. Все его искусство состояло в том, чтобы своим предложением запугать возможно меньше тех, чье влияние было особенно сильно в селах и сравнительно слабо в городах. Поэтому он остановился на мысли дать представительство „домовладельцамъ“ (householders), но с ограничениями. Жилищный налог не всюду уплачиваем был прямо съемщиком. Не мало было случаев, когда аренда увеличиваема была собственником на всю сумму причитающагося с нанимателя жилищного налога. Дизраэли видел в этом достаточное основание к тому, чтобы наделить голосом одних прямых плательщиков налога на жилища. Чтобы ослабить влияние предпринятой реформы на демократизацию выборов, консервативный кабинет считал нужным прибавить еще одно требование. Избирателем мог быть только человек, два года проживший в занимаемой им квартире. Гладстону, как главе оппозиции, пришлось отвоевывать у правительства право голоса для тех, кто снимал не целый дом, а квартиру ценою не ниже десяти фунтов, или ста рублей в год. Дизраэли уступил, и таким образом открылась возможность участия в выборах высшей категории технически обученных и потому лучше оплачиваемых рабочих. Только благодаря настояниям Гладстона и руководимых им вигов рабочий класс приобрел в 1867 году некоторый доступ к избирательным урнам, доступ, который был загражден ему со времени Генриха VI, т. е. с первой половины XV в.

Той же критике Гладстона избирательная реформа 1867 года обязанатем, что так называемый ценз домовладения признан был и за теми, кто не платил прямо жилищного налога в казну. Дизраэли настолько дорожил проведением избирательной реформы, и его влияние на свою партью было так велико, что, после продолжительных прений, и эта уступка была сделана оппозиции. Не более счастливо было правительство в отстаивании своей точки зрения и по вопросу о соединении в одном лице нескольких голосов (plural vote) в случае платежа по меньшей мере 1 фунта прямого налога, получения диплома средняго, а тем более высшого образования, или хранения в государственных бумагах 50 фунт. сбережений. Теперь, когда пример Бельгии показал всю выгоду, какую консервативная партия может извлечь для себя от такой системы, особенно ярко выступает услуга, оказанная английской демократии несговорчивостью Гладстона. В годы же, непосредственно предшествовавшие реформе 1867 г., общественное мнение даже радикальных кругов еще не вполне выяснило последствия, какие „plural vote“, или наделение одного лица несколькими голосами, может иметь на общий исход выборов. Джон Стюарт Милль, например, ждал от него повышения умственного уровня депутатов, что ни мало нф оправдалось на примере Бельгии. Удалось тори только одно: отстоять повышенный избирательный ценз для графств, где их влияние было значительно больше, чем в городах.