> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > В это время складывается впервые система общественнаго призрение бедных

В это время складывается впервые система общественнаго призрение бедных

В это время складывается впервые система общественного призрения бедных, и возникает определенное представление, что государство должно расширить свои функции и включить в них обеспечение труда не находящим работы и продовольствие неспособным к ней. Нужно ли говорить, что этот факт стоит в причинной связи с упразднением монастырей, этих средневековых кормильцев нищенствующей братии. Но размножение ея имеет, разумеется, и другие источники, восходящие еще к эпохе прекращения войн Алой и Белой Розы, когда Генрих VII запретил включать в вооруженные свиты, эти своего рода частные дружины аристократических родов, людей без определенного занятия и солдат распущенных королями наемных войск. Наконец, заэтимичаст-ными причинами нельзя забывать одной основной общей—перехода от натурального хозяйства к меновому, сказавшагося в той аграрной революции, свидетелями которой были Томас Мор, Стёбс, Латимер и целый ряд других народных проповедников и обличителей. Вечно -наследственнаяаренда крестьян, или „копигольдъ14, начинает уступать место фермерскому хозяйству. Крестьянство, частью насильственно, частью добровольно, покидает поместье, переходит в класс безземельных и обездоленных. Такие порядки, разумеется, могли наступить лишь при одном условии: когда в них оказались более или менее заинтересованными обе стороны— земельные собственники с фермерами, с одной стороны, и копигольдеры, или оброчные пользователи поместной земли,—с другой, когда интерес одних к развитью свободного арендного контракта стал сходиться с интересом других к прекращению средневекового оброчного держания,— другими словами, когда копигольд оказался убыточным для съемщика в такой же степени, как для собственника, и тот, и другой, в равной мере, стали стремиться к замене его свободным и срочным наймом. Что такой исход на самом деле имел место, по крайней мере во второй половине столетия, об этом говорят нам, между прочим, такие факты, как предложенный в

1588 году проект обложения земельными налогами не только собственности, фригольда, но и копигольда, или наследственной аренды, проект, в котором, между -прочим, говорится, что копигольдеры охотно сами сдают свои владения в арендное пользование, что съемщиками весьма часто являются фригольдеры или зажиточные купцы. Так называемые „lease-mongers“, или скупщики ферм, по словам автора упомянутой петиции, нередко получают свои аренды непосредственно от этих наследственных владельцев чужой земли. Это свидетельство находит подтверждение себе в словах одного современного экономиста, говорящого, что собственники земель, не имея возможности распорядиться ими по собственному выбору, в виду держащейся на них системы наследственной аренды, нередко сами становятся фермерами и снимают землю, между прочим, и у копигольдеров. С другой стороны, прежде чем сами крестьяне сочли нужным включить в число своих требований запрет увеличивать число копигольдов путем обращения земельными собственниками в наследственную аренду участков приобретаемой ими в фригольд земли, прежде чем норфольк-ские мятежники, под предводительством Кета, сделали из этого требования особую статью своей петиции, необходимо должны были произойти такие перемены в системе народного хозяйства, которые сделали невыгодным для самих крестьян дальнейшее существование системы наследственного оброчного владения. Спрашивается, что же это были за переменые Оне состояли в расширении скотоводства на счет земледелия. Этим фактом объясняется, по нашему мнению, готовность собственников положить конец наследственным держаниям с их неизменной, раз навсегда установленной земельной рентой и перейти к системе срочных аренд, делающих возможным прогрессивное повышение наемной платы за землю, по мере увеличения спроса на нее. С первого взгляда такое утверждение может показаться произвольным. Копигольдеры, повидимому, должныбыли упорно держаться за порядок вещей, при котором весь доход от постепенного увеличения ренты поступал исключительно в их пользу. Но, рассуждая таким образом, мы совершенно упускаем из виду, что тот же хозяйственный переворот, который сделался источником неожиданных выгод для копигольдеров, отразился, между прочим, и на сокращении их прав общинного пользования, благодаря чему выгоды, доставляемия системой наследственных аренд, необходимо должны были уменьшиться.

Историки и экономисты далеко не сходятся между собою в решении вопроса о том, в чем состоял хозяйственный переворот, пережитый Англией в XVI веке. Большинство ограничивается утверждением, что скотоводство стало заступать в это время место земледелия, последствием чего было огораживание не только общинных пастбищ, но и так называемым „открытых полей“ (open fields), что район посевов тем самым подвергнут был значительному сокращению, тогда как овцеводство в такой же мере было расширено. Другие, и во главе их Нассе, полагают, что, параллельно с этим движением, совершался переход от трехпольной системы хозяйства к более интенсивной, улучшенной переложной, так как в противном случае Англия не в состоянии была бы прокормить своего с каждым поколением возрастающого населения, но прибегая к закупке хлеба на иностранных рынках, чего мы в XVI веке, однако, не встречаем.

Прежде чем высказать наше мнение по этому вопросу, пересмотрим все те факты, которые обыкновенно приводятся для иллюстрации сельскохозяйственного быта Англии в занимающую нас эпоху.

Характеризуя общественный строй Англии в конце средних веков, я имел случай указать, что с середины XV века уже заметно у земельных собственников стремление к огораживанию открытых полей и что Ричардом III приняты были меры к обузданию этого стремления.

Борьба с претендентом задержала появление закона против „inclosures“, но не надолго, так как преемник Ричарда, Генрих VII, в четвертый год своего правления счел нужным привести в исполнение проект своего предшественника. Историк этого царствования, Бэкон, следующим образом излагает ближайшие мотивы закона 1489—90 г. „Возведение изгородей, говорит он, к этому времени сделалось весьма обычным, благодаря чему пахотная земля, которую нельзя возделывать при отсутствии нужного числа рабочих рук и удобрения, начала уступать место пастбищу, при котором достаточно держать немногих пастухов; земельные держания, пожизненные, срочные и до востребования (at will), доходом с которых жили иомены, перешли в виду этого в личное заведывание помещиков и обращены были в demesne lands. Последствием этого было уменьшение числа жителей, упадок благосостояния в среде простонародья, запустение приходов, уменьшение доходов, доставляемых церковной десятиной, и тому подобное.“

В приведенном отрывке великий английский мыслитель весьма определенно указывает, в каком направлении происходил в конце XV ст. тот сельско-хозяйственный переворот, природу которого мы желаем выяснить. Земельные собственники, находя овцеводство более выгодным для себя, перестали сдавать в аренду свои „demesne lands“ и занялись разведением на них овцы, последствием чего, очевидно, должно было явиться сокращение района пахотной земли и уменьшение численности населения в поместье. Об огораживании общин. пастбищ, как и об отмене средневековой системы вечно-наследственной крестьянской аренды (копигольда), у Бэкона еще нет и помину. Нечего прибавлять, что он не говорит также ни слова о переходе от трехпольной системы к многопольной, очевидно по той причине, что такой переход не имел еще места в описываемую им эпоху. Прибавим, что переворот, о котором он ведет речь, но собственному его утверждению, коснулся одних лишь demesne lands, т. ф. земель в личном управлении помещика. В виду этого он не мог встретить в действующем праве никаких препятствий к своему осуществлению. Отношения собственника к фермеру, согласно закону, определялись всецело путем договора. Снявшие землю до востребования обязаны были вернуть ее во всякое время; срочные арендаторы, по истечении срока договора, не имели права настаивать на его возобновлении. Иное дело, если бы переворот, о котором идет речь, затронул интересы копигольдеров, интересы, опирающиеся на стародавнем обычае, признававшем за ними право вечно-наследственного владения, или если бы он сказался в огораживании общинных пастбищ, т. е. в насильственном сокращении добавочных доходов, извлекаемых крестьянами из их наделов. Но ничего подобного не было на самом деле. Район земледелия по необходимости сокращался потому, что помещики находили более выгодным занятие овцеводством; но границы этому сокращению были положены тем фактом, что перемена, о которой идет речь, не выходила за пределы земель в личном их заведывании. Инициаторами в деле замены земледелия овцеводством, повидимому, явились монастыри. Причину тому следует искать, по всей вероятности, в том, что аббаты и приоры, не в пример другим земельным собственникам, имели обыкновение оставлять в личном заведывании целия поместья, прилегающия к самым обителям (ср. Thorold Rogers, „History of Agriculture and Prices“, т. В,стр. 2). Немудрено поэтому, если народные баллады XVI в упоминают о настоятелях, как о первых по времени овцеводах.

Примеру духовных владельцев вскоре последовали и светские. Вместо того, чтобы раздавать demesne lands в аренду крестьянам, они стали обращать их в пастбища и разводить на них овцу. Правительство сочло нужным защитить интересы крестьян-фермеров, и в 1489 г. Генрих VII обнародовал с этоюцелью два указа. Первым, изданным для острова Уайта, запрещено было держать в личном заведывании участок земли, приносящий более 10 ф. годового дохода; вторым, действие которого распространено было на всю Англию, приказано было сохранять в полном составе со всеми постройками все фермы, имеющия но меньшей мере 20 акров земли. Об этих двух мерах Бэкон выражается таким образом: король и парламент не сочли нужным запретить огораживания, что было бы равносильно установлению препятствий к усовершенствованию хозяйства. Не признали они также полезным сделать хлебопашество обязательным занятием, так как это значило бы вести борьбу с природою и личною выгодой. Они приняли только меры к устранению тех видов огораживания, которые в конечном результате грозили запустением и обезлюденьем королевства {Bacon, „History of Henry VII“). Санкцией указам служило следующого рода предписание: при неисполнении требований короля и парламента ближайший сюзерен провинившагося владельца вправе был захватить половину его участка и держать за собою до восстановления на нем прежних порядков хлебопашества и поселения.

Как плохо были проведены на практике вышеизложенные мероприятия, молено судить на основании следующих данных. В 1517 г. комиссары, посланные в графства Норфорльк, Иорк, Герфорд, Саусгемитон, Стаф-фюрд, Берк, Глостер и Кембридж для собирания сведений о том, сколько земли с 1485 г. обращено было из иахоти в пастбище, обнаруживают тот факт, что десятки тысяч акров, тридцать лет назад бывшие под обработкою, ныне лежат впусте. Немудрено поэтому, если, издавая в 1514 и 1515 гг. новые указы против сокращения района возделываемой площади, Генрих VIII открыто заявляет, что нахотн продолжают переходить в пастбища и что число крестьянских усадеб сокращается с каждым годом.