> Энциклопедический словарь Гранат, страница 104 > Весною 1о69 г

Весною 1о69 г

Весною 1069 г. вспыхнуло новое восстание, на этот раз в Нортумбрии. Во главе его стал Вольдгоф, сын бывшего победителя над Макбетом Сиварда (Siward). И шотландский, и датский короли обещали поддержку. Повстанцам удалось овладеть Иорком, частью перебить, частью взять в плен занимавший его норманский гарнизон. Возстание подавлено было Вильгельмом огнем и мечем. Историк Оман, повторяя утверждение Фрима-на и Грина, говорит о том, что от реки Гумбера до Тиссы все население было перебито, изведено голодом или изгнано из прежних пределов. Одни бежали в Шотландию и поселились в ней, другие искали убежища в лесах, живя в них на подобие дикарей. Двадцать лет спустя, когда приступлено было к земельной описи этой части Англии, Иоркшир оказался диким полем, почти лишенным жителей.

Можно судить, каковы стали отношения побежденных к победителям после таких погромов. Нормандцам пришлось постоянно считаться с возможностью не столько новых восстаний, сколько частных заговоров и актов мести. Чтобы обезопасить себя от этого, они прибегли к мерам, которым мы не можем найти подобия в других странах. Вместо личного поручительства, введенного в Англии еще законами Эдгара и Этельреда и упроченного в правление Канута, установлена была ответственность десятен и сотен. Мы узнаем о ной из законодательных текстов, которые носят названия сводов Эдуарда-Исповедника и законов Генриха I, но едва-ли могут быть приписаны тому или другому, а являются частными компиляциями того наполовину народи, обычая, наполовину права указного (т. е. созданного правителями государства при участии высших советов страны), какими на континенте Европы были всякого рода варварские законы, или „правды“, не исключая и Ярославовой.

И в том, и в другом сборнике не указывается причин, по которымнорманами установлена была новая система охраны мира. Но открыть эти причины немудрено, если вспомнить, что последствием завоевания и кровавого подавления народных мятежей, сопровождавшагося конфискацией имущества и передачей земель в собственность пришельцев-норманов, явилась необходимость восполнить систему поручительства помещиков или глафордов за свободных и несвободных людей, поселенных на их землях, поручительством всех жителей сотни. Ответственность соседства (homines de visnetu) за убийство французского выходца (homo francus), о котором говорится в мнимых законах Вильгельма Завоевателя, в другом памятнике, в Хартии Вильгельма, уже принимает форму денежной ответственности всех жителей сотни за совершенные в ея пределах убийства. Когда эта круговая порука жителей сотни, известная под простонародным названием Englisliery (название, в котором ясно выступает факт ответственности англосаксов за убийство пришлых завоевателей), в свою очередь, была восполнена ответственностью более тесных и искусственных союзов 10-ти или 12-ти дворов, смотря по местности, связанных круговой порукой,—сказать трудно. В специальном исследовании, посвященном этому вопросу еще в 1877 г., я представил ту догадку, что т. наз. десятни, децены, обязаны своим происхождением недошедшему до нас законодательному акту, время происхождения которого относится, вероятно, к первой половине XII в Ответственность десятен получила в простонародья назв. frank-pledge и вызвала в свою очередь к жизни целый ряд учреждений, из которых некоторые удержались и в позднейшия столетия. Обязанность быть вписанными в состав „деценъ“, или десятен постепенно распространена была с свободных обывателей на всех лиц, живущих на помещичьих землях. Круговая порука (frank-pledge), как мы сказали, заменила собою старинную англо-саксонскую систему индивидуального поручительства. Как вселениях, занятых свободным людом, так и в поместьях с их крепостным населением, децены и лица, стоявшия во главе их, т. наз. „верховные поручители11, призваны были объявлять властям о преступлениях и выдавать их виновников в сотнях—управителю графства, прежнему англо-саксонскому шерифу, со времени завоевания именуемому по нормано-французскому образцу „вицеграфомъ“; в изъятых же от подведомственности шерифу „свободахъ“ (franchises), т. е. в пределах ведомства вотчинной юстиции и полиции, такие же заявления делаемы были де-ценами поместному правителю. В случае утайки преступления как члены десятен, так и их начальники или главные поручители, должны были платить штраф (amerciament), размер которого зависел от важности преступления и определяем был: в сотне—шерифами, а в „свободахъ“— управителями (бальифами). С течением времени „десятни“ из личных союзов становятся все более и более союзами территориальными; ответственность стоящих во главе их поручителей (capitales plegii) заступает место той, которую несли входившия в десятню семьи. Контроль за тем, чтобы все население сотни было записано в десятни или „децены“, падает на шерифа или вице-графа и заступающого его в „свободахъ“ вотчинного агента. Для этого тот и другой в определенные сроки производят т. наз. „смотръ“ децен или союзов круговой поруки (view of frank-pledge). Эти собрания служат с течением времени и для других административных целей,— в такой же степени, как и для целей полицейско-судебных. Из обязательства начальников десятен доводить о преступлениях до сведения начальства под страхом денежной ответственности развивается с течением времени известный одной только Англии институт обвинительных присяжных или т. наз. Grand-Jury. Со времени завоевания и до втор, полов. XII в обвинение преступников производится всеми жителями сотни или одними начальниками десятен; прежде, т. е. в течение ан-глосаксон. периода, из среды индивидуальных поручителей - помещиков брали 12 старших танов; о них, говорят законы англосаксонского правителя Этельреда. Система эта уступила место в норманский период, вместе с заменой личного поручительстве ответственностью десятен, представлению своего рода обвинительных актов начальниками над этими десятнями. Такая практика удержалась в вотчинных судах и в позднейшия столетия, до начала XIV в., когда и в них, следуя примеру королевских судов, заменили ее институтом т. наз. „великого жюри“.

Если одним из последствий завоевания было усиление общественной розни властвующих и подвластных, пришлых завоевателей и покоренных туземцев, что в свою очередь повело к переменам в самых порядках охранения мира и обнаружения преступлений, то то же завоевание обусловило собою целый переворот в земельном строе и в опирающемся на нем социальном и политическом укладе. Оно завершило собою ранее начавшийся процесс феодализации страны, довело де минимума число „свободныхъ“ владельцев в ней и повело к тому, что по образцу северной франции, в том числе Нормандского герцогства, и в Англии было установлено, что никто не может держать землю иначе, как в зависимости от короля, на правах прямого или второстепенного еге вассала. Насаждая так. обр. континентальные порядки феодализма, завоеватель в то же время принял меры защиты центральной власти против развития центробежных сил, подобных тем, которые одновременно или несколько раньше выступили на континенте Европы, разлагая монархию последних Каролингов и первых Ка-петингов на полу-самостоятельные княжества.

Каждое из только что указанных последствий завоевания Англии должно быть рассмотрено в отдельности. Начнем наш обзор с переворота, произведенного завоеванием в сфере земельных отношений.

ОиИb стоит в тесной связи с введением феодальных порядков по французскому образцу. Англосаксонская хроника под 1067 г. упоминает о раздаче Вильгельмом Завоевателем земель своим сподвижникам из конфискованного у англосаксов недвижимого имущества. Эта раздача производилась на тех же условиях, на каких установляемы были феоды в северо-западных провинциях франции. Размер требуемой службы, порядок наследования феода, феодальная инвеститура, опека сеньера над личностью и имуществом малолетнего вассала, право его давать или отказывать в согласии на заключение брака дочери вассала и многое, и многое другое, связанное с феодализмом, введено было в Англии по норманскому образцу, который, в свою очередь, сложился под влиянием порядков, установившихся во франции (смотрите Виноградов, „English Society in the Eleventh Century“, 41).

Особенно наглядно выступает сходство установленной Вильгельмом системы с континентальной в том обстоятельстве, что прямые вассалы короля, т. наз. „бароны“, сосредоточивали в своих руках число рыцарских ленов, равное пяти или производному от пяти; но в северной франции и в нормандском герцогстве обычным было наделение прямых вассалов т. наз. „констабуля-риями“ (Constabularii), причем каждое состояло из 10 рыцарских ленов.

То обстоятельство, что при переходе лена или феода (feudum, fevum) в порядке законного наследования феодал получал реальный выкуп (relevium, relief), в раз навсегда определенном размере (с баронии— сперва 100 фунтов, а потом 100 марок, с рыцарского лена—100 шиллингов), свидетельствует о том, что, при различии в числе гайд, или земельных комплексов одного двора, баронии и рыцарские лены представляли определенные имущественные единицы, достаточно доходные, чтобы сделать возможным выставлять от каждого по меньшей мере одного вооруженного всадника, а от баро-

I нии—число, соответственно в не-I сколько раз большее.

Не пускаясь в дальнейшия подробности, мы скажем, что и самые термины, которые употреблялись для обозначения поступающих в руки вассалов имущественных комплексов, как и те, которые служили для обозначения их прав и обязанностей, заимствованы из франции. Но и этого мало; из той же франции, и, в частности, северной ея половины, где господствовало правило „нет земли, которая не имела бы сеньера“ (nulle terre sans seigneur), перенесены были в Англию и те порядки, в силу которых верховным собственником всей земли признан был король, как высший сюзерен, и все земельные владения стали считаться производными от него, т. е. существующими в силу наделения королем своих прямых вассалов, а последними—второстепенных вассалов того же короля (ibid., 41, 43, 232, 235 и 236).

На правах исключения упоминается о наличности в том или другом графстве „свободныхъ“ земель, к которым применяется в земельной описи, произведенной по приказанию Вильгельма Завоевателя и известной под именем „Книги Суда“, опять-таки французский термин „аллодъ“ или „alleu“, означавший на юге франции—где правило о принадлежности, всякой земли сеньеру не было известно—ни от кого не зависимую, полную собственность. По французскому же образцу баронии и рыцарские лены обложены были не одной только военной службой, но и упомянутыми выше повинностями феодального характера, совокупность которых обозначена была опять-таки заимствованным из франции термином „forinse-cum servitium“ (ibid., 39).

При всем сходстве английских, феодальных порядков с континентальными и, в частности, с теми, какие существовали в северной части франции и герцогстве Нормандии, установленная Вильгельмом система представляет тем не менее существенные и сознательно проведенные особенности. Король, при.

своих земельных пожалованиях, желал избежать тех последствий, какие имело сосредоточение в руках одного вассала, вместе с громадным комплексом земель, лежащих в одной местности, и неограниченных прав по суду и полиции. Он, поэтому, старался рассеять имения своих прямых вассалов на протяжении значительного числа графств, мешая тем самым образованию таких крупных ленов, какие мы одновр. находим во франции и которые, разумеется, явились препятствием к сохранению целости и нераздельности французского государства. Еще Галламом отмечена была эта счастливая особенность земельной политики Вильгельма, и тем же Галламом указано на то, что, в отличие от французских королей, завоеватель Англии сознательно воздержался от наделения своих прямых вассалов правом казнить смертью и членовредительством и сохранил за своими судами решающий голос в форме апелляции.

„Феодальные поместья англонорманских баронов, со времени завоевания“, говорит Галлам, „были далеко не так обширны, как во франции. Граф Честерский владел, правда, всеми графствами этого имени, а граф ИИИрьюсберийский — всем графством Шропшир, но эти владения но своему протяжению не выдерживают сравнения с герцогством Гвиенским или графством Тулузскимъ“. Поместья баронов, сопровождавших Вильгельма Завоевателя в Англию, были, вообще, весьма разбросаны, так, наир., Роберт, граф Моретон, получивший наибольший надел сравнительно с остальными сподвижниками, владел 248 поместьями в Корнваллисе, 44 в Сёссексе, 196 в Иоркшире, 99 в графстве Норсгэмптоне. Такая разбросанность владений, по мнению Гал-лама, возникла не благодаря случайности; в основу ея был положен сознательный политический рассчет. Незначительное протяжение поместий и то обстоятельство, что в состав владений одного и того же барона входили владения в разных графствах, сделались естественными препятствиями к развитью патримониальной или вотчинной юстиции по типу французской. Правда, т. наз. „honors“, объединявшие собою несколько поместий, имели право суда в каждом из них. Но этот суд не был общим для всех поместий, а держался отдельно для каждого.

Ограниченная со времен завоевания в своем территориальном протяжении, вотчинная юстиция одновременно была ограничена и в своей компетенции. Право наказывать смертью и членовредительством с этого времени и навсегда было удержано за одними королевскими судами. Век спустя, во втор. пол. XII ст., королевская власть стремится положить предел и всякой независимости вотчинных судов; но и ранее этого, со времени завоевания, неосуществление вотчинным судьей предоставленной ему власти давало право лицам заинтересованным искать правосудия в судах королевства. В акте 1166 г., известном под назв. „Кларендон-ской Ассизы“, прямо выражено право королев. судей и сановников, в частности, управителей графства, прежних шерифов, ныне ставших вицеграфами, входить в пределы изъятых от подведомственности им поместных или вотчинных судов для задержания столько же убийц, сколько грабителей и воров и всех объявленных стоящими вне закона, для производства личного задержания виновных. Не удается также установить между вотчинными судами зависимость инстанций; тогда как во франции одни из этих судов становятся низшими, а другие—высшими, в Англии зародыши такого развития парализованы в корне постановлениями королей, принятыми во второй половине XIII в „Никто помимо короля“, значится в одном из таких постановлений, „не может держать суда de falso judicio“; т. е. о неправильном приговоре, постановленном одним из тех, кто держит от короля землю на зависимых отношениях. Такого рода разбирательства, „placita“, принадлежат по праву одной только короне и отвечают достоинству одного короля. Посылаемые по графствам странствующие судьи (justi-

ces itinerant) заботятся о сохранении за королем в этом отношении его прерогатив (смотрите мою „Историю полицейской администрации и суда в английских графствахъ“. Прага, 1877, стр. 132—137).

Ограничив вышеуказанными мерами права феодальн. собственников и парализовав ими возможность развития в государстве центробежных сил, феодального сепаратизма, Вильгельм Завоеватель и его ближайшие преемники обеспечили также целость и единство государства строгой поддержкой системы административной и судебной централизации. С этой целью в графствах во главе управления, полиции и финансов поставлены были постоянные агенты, в лице т. наз. вицеграфов, или шерифов. Шерифу принадлежало высшее охранение мира столько же в вверенной ему провинции, сколько и в расположенных в ней „свободахъ“. В качестве охранителя мира, он производил периодический смотр союзам круговой поруки, десятням или „деценамъ“. В качестве высшого в графстве финансового агента, он озабочен был сбором поступающих с графства налоговых платежей, снимал иногда их на откуп у государства или получал следуемую за такой откуп сумму от городских управлений в том случае, если им удавалось войти с центральным правительством в соглашение насчет платежа в казну, взамен всяких других налогов и сборов, наперед установленной суммы; такие соглашения облекаемы были в договорную форму и обозначались прозвищем „firma burgi“.