> Энциклопедический словарь Гранат, страница 113 > Весьма многия законодательства

Весьма многия законодательства

Весьма многие законодательства (германское, французское, бельгийское, английское и др.) выделяют из общого понятия В., как квалифицированный вид его, судейское В.—„старейшее и всегда бывшее важнейшим из всех видов В.“ (Биндинг). У нас в Улож. о наказ. особых постановлений о судейском лимоимстве или мздоимстве не содержится, но есть более общее постановление „о неправосудии из корыстных или иных личных видовъ“ (ст. 366); в Уго-ловн. улож., наряду с таким же общим постановлением (ст. 675), есть и специальное, предусматривающее принятие взятки лицом, внесенным в список присяжных заседателей на определенную сессию и при том знающим, что взятка дана ему по делу, могущему подлежать его рассмотрению в качестве присяжного заседателя (ст. 659).

III. В качестве должностного или служебного вымогательства Улож. о наказ. предусматривает (ст. 377) деликты, не сходные между собою по основаниям их наказуемости, а именно: 1) требование подарков за действие, касающееся службы виновного, 2) взимание не установленных законом сборов или назначение незаконных нарядов обывателей на работу и 3) приобретение выгоды угрозами или страхом притеснений. Из числа этих преступлений, только первое примыкает непосредственно к другим, рассмотренным выше видам В., имея, как и они, основание наказуемости в начале непродажности должностных действий. Напротив, наказуемость взимания неустановленных законом сборов или назначения незаконных нарядов обывателей вытекает уже из другого начала, согласно которому „никакиеналоги или сборы и повинности не могут быть налагаемы на граждан иначе, как в установленном законом порядке, и не могут быть взыскиваемы с них в размере свыше установленного подлежащей властью, а установленные натуральные повинности могут быть требуемы и отбываемы лишь соответственно их действительному назначению“ (смотрите Объясн. к проекту Угол. улож., т. ВПИ, стр. 468). Исходя из этого начала, составители нового Уголовного уложения выделили, как мы видели, из понятия В. „лихоимственные сборы“ в качестве самостоятельного преступления (ст.ст. 664—665 Угол. улож.). В этом отношении авторы Угол. улож. усвоили систему, которой придерживается большинство (почти все) западно-европейских законодательств; так, французское, наряду с постановлениями о „corruption“ (взяточничество), содержит постановления о „concussion“ (лихоимственные сборы); германское, отдельно от В., предусматривает в §§ 352 и 353 противозаконные поборы („Sportelexcesse“). Наконец, в преступлении, состоящем в приобретении должностным лицом выгоды угрозами или страхом притеснения, выдающимся моментом, определяющим как характер этого преступления, так и наказание за него, является принуждение частных лиц к предоставлению имущественной выгоды.

Новое Уголовное уложение не содержит общого определения о должностном или служебном вымогательстве, предусматривая лишь специальный вид его—вымогательство взятки, под которым разумеется получение взятки, вытребованной или вынужденной должностным лицом посредством притеснения или угрозою притеснением по службе, в виду учи-нения или за учиненное им служебное действие (ст. 657). Как справедливо указывал комитет петербургского юридического общества, этим определением не обнимаются случаи служебного вымогательства вообще, то есть, случаи, когда должностное лицо вымогает какую-либо выгоду для себя, не предоставляя и не обещая предоставить, взамен ея, эквивалента в виде определенного действия: при вымогательстве частное лицо, по общему правилу, дает не за что-либо, а во избежание неправильных действий, понудительного взыскания и тому подобное. Следовательно, должностное лицо, учинившее посредством злоупотребления своей властью вымогательство, не соответствующее специальному случаю, предусмотренному в ст. 657 Угол. улож., может быть подвергнуто лишь наказанию, определенному за вымогательство вообще (ст. 590), или (в менее тяжких случаях) по ст. 658, предусматривающей всякое взимание служащим в свою пользу незаконных поборов, т. е. как посредством угрозы, составляющей существенный признак вымогательства, так и без угрозы, путем эксплуатации того зависимого положения, в котором находятся частные лица от лиц, облеченных властью, или подчиненные от своего начальства. Во французском праве понятие должностного вымогательства не отделимо от понятия предусмотренных в art. 174 Code Penal лихоимственных поборов (des concussions). Германский Reichsstraf-gesetzbuch хотя и предусматривает (в § 339) вымогательство, учиненное должностным лицом посредством злоупотребления или угрозы злоупотреблением своей властью, как delictum sui generis, но карает наказанием, назначенным в § 253 за вымогательство, вообще. Между тем, есть, повидимому, достаточные основания не только для того, чтобы рассматривать служебное вымогательство, как delictum sui generis, в виду возможности для должностных лиц пользоваться средствами вымогательства, каких не имеют частные лица (угроза притеснением), но и для того, чтобы карать служебное строже, чем вымогательство вообще, как в виду особой опасности его для населения, так и в виду того ущерба, который наносится им авторитету власти.

U.—И. Липранди высказывает предположение, что слово „взятка“, от которого происходит В., вошло у нас в употребление со времени татарского ига. Если это предположение и верно,

то во всяком случае В., в широком смысле злоупотребления властью со стороны правящих с целью получения выгоды от управляемых, возникло у нас гораздо раньше. Уже в XI—XII вв. дружинники, которые в качестве органов князя непосредственно заведывали всеми отраслями управления, угнетали народ произвольными в свою пользу поборами, так что, по свидетельству летописца, „бысть пагуба посельцем ова от половец, ова от своих посадникъ“. Повествуя о событиях в северо-вос-сточной Руси во второй половине XII столетия, летописец сообщает, что дружинники князей, приехавших из тогдашней южной Руси в Ростовскую землю, „много тяготу сотвориша людям продажами и вирами“, т. е., как поясняет С. М. Соловьев, „стали очень тяжки для народа судебными взысками и взятками“. И позднее, при крайней ограниченности задач управления в древней Руси, суд остается главным полем В. Когда в XIII столетии какой-то князь (неизвестно, какой именно) задал святителю, прославляемому летописцем за его прямодушие, вопрос: где „быти тиуном нашим на оном свете“ и получил неожиданный ответ: „где и князь“, то смущенный князь возразил: „тиун неправо судит, мзду емлет, зло деетъ“.

Широкий простор для служебного хищничества открывал институт кормления, как способ содержания должностных лиц. Пока размеры кормления, т. е. сборов с населения в пользу княжеских слуг, не определялись точными нормами, пока княжеским чиновникам предоставлялось „корму имати собе и конем довольно“, то кормление, строго говоря, не могло превратиться во В. Но, когда с XIY в „кормы“ чиновников стали определяться уставами и грамотами, тогда должно было появиться понятие лихоимства, т. ф. взимания лихвы, излишка по сравнению с тем, что положено. Хотя уставами и грамотами и определялся порядок судебной ответственности кормленщиков за взимание кормов сверх указа, тем не менее они продолжали „кормиться“ стольбезмерно, что, по выражению летописца, „многие грады и волости пусты учинили“. Если институт кормления послужил историческим, уходящим в глубь далекого прошлого корнем В., как бытового явления русской жизни, то с другой стороны, только с отменой этого института, могло утвердиться то начало, которое ныне, по преимуществу, является принципиальным основанием наказуемости В., а именно начало, что должностные действия, составляющия государственную службу, оплачиваются не частными лицами, а государством. Указ об отмене кормления был издан в 1555 г.; однако, взгляд на службу, как на средство „покормиться“, сохраняется и после официальной отмены кормления и еще много времени спустя служит оправданием самого беззастенчивого В., перед которым были безсильны угрозы законодателя; по свидетельству современника царя Алексея Михайловича Григория Котошихина, бояре, окольничие и дьяки „наказания не страшатся и руки свои ко взятью скоро допущаютъ“. С течением времени бояр, окольиичьих и дьяков сменяют люди другого чина и звания, но попреж-нему Россия долго остается классическою страною В. Указ Петра Великого от 24 декабря 1714 г. свидетельствует, что „многие лихоимства умножились“. Императрица Екатерина II в указе 18 июня 1762 г. взывает к совести чиновников, до того привыкших к В., что „едва-ли есть малое самое место этого правительства, в котором бы божественное действие без заражения этой язвы отправлялось“. Написанная при императоре Павле знаменитая комедия Капниста с выведенными в ней типами Кри-восуда, Хватайко и др., поющих согласным хором: „на что-ж привешены нам руки, коль не на то, чтоб братье“—эта комедия остается живым отражением русской действительности в течение всей первой половины XIX века.

Реформы, которым дала толчек крымская кампания, много способствовали ограничению прежде безграничной области В.Судебная реформа 1864г., давшая суду новую организацию, предоставившая судьям достаточное материальное обеспечение, открывшая для публики двери судебных заседаний, оказалась радикальной мерой против того вида В., который наиболее возмущает общественную совесть, т. е. В. судебного. Однако, преобразования Александра II не исцелили совсем язвы В., а лишь локализировали ее; В. стало „ведомственным преступлениемъ“, т. е. преступлением, преимущественно свойственным чиновникам учреждений известных ведомств. Как показала война с Японией 1904— 1905 гг. и последовавшия затем сенаторские ревизии, среди этих ведомств выдающееся место занимает ведомство военного интендантства. Упомянутия сенаторские ревизии (сенаторов Гарина, Нейдгардта, Дедюлина и др.) обнаружили также широко практикующиеся приемы В. чинами военно-инженерного ведомства, городской полиции и так далее

Данные исторического опыта и наблюдения современной нам действительности свидетельствуют, что факторами, благоприятствующими развитью В., как бытового явления, являются следующия условия: 1) материальная необеспеченность должностных лиц (Щедрин в „Пошехонских рассказахъ“ о дореформенных уездных судах, вспоминает: „о секретарях говорили: „мерзавцы“, а о писцах: „разбойники с большой дороги“ и боялись их. Да, впрочем, и можно ли не опасаться людей, которые получали полтинник в месяц жалованья!“); устанавливая заведомо недостаточные оклады содержания должностных лиц и в то же время предъявляя к ним требования, выполнение которых сопряжено с более или менее значительными расходами (например, на обмундирование), власть тем самым как бы молчаливо разрешает В.; 2) отсутствие надлежаще организованного правительственного контроля и безгласность общественных сил; 3) так называемым административная гарантия, при которой привлечение должностных лиц к уголовной ответственности зависит от их начальства, нередко заинтересованного в том, чтобы злоупотребления в подведомственном ему учреждении несделались предметом судебного разбирательства; 4) бесправие граждан и в особенности обилие норм, ограничивающих в правах, вопреки требованию равенства перед законом, отдельные категории лиц или целия группы населения; чем меньше прав, чем более ограничены они, тем естественнее рождается у обделенных законодателем членов общества соблазн купить недостающее право ценою взятки.

Литература: И. Липрамди, „О взятках, взяточниках и доносчикахъ“ („Чт. в Имп. Общ. истории и древн. росс.“, М., 1870, кн. 3); Н. А. Неклюдов, „В. и лихоимство“ (Юрид. Лет., 1890, т. I, июнь); Объяснения редакционной комиссии к проекту Уголовного уложения, 1895 г., т. VIII, стр. 449— 569 (сост. Н. А. Неклюдов); К. Д. Анциферов, „В. в истории русского законодательства“ (Сб. ст. и заметок по уг. праву и судопроизв., Спб., 1898); Б. Чичерин, „областные учреждения в России в XVII в.“ (1856); Ф. И. Дмитриев, „История судебных инстанций“ (1859); И. И. Дитятин, „Когда и почему возникла рознь в России между „командующими классами“ и „народомъ“ („Статьи по истории русского права“, Спб., 1895); А. А. Танков, „К истории В“. („Ист. Вестн.“, 1888 г., т. ХХХГВ). Luigi D’Antonio, „Corruzione di pubblico ufficiale“ („II Digesto Italiano“, v.ol. VIII, parte 3); Silvio Lollini, „Dei delitti contro la pub-blica amministrazione“ („Enciclopedia del diritto penale italiano“, vol. VIII); N. Golajanni, „La corruzione politica“ (1888); B. Garraud, „Traite theorique et pratique du droit penal“, tome IV; Alcalay, „Active und passive Beste-cliung“ („Zeitschr. fiir die ges. Straf-rechts-wissenschaft“, 1903); Birkmeyer, „Bestechung“ („Vergleichende Darstel-lung des deutschen und auslandischen Strafrechts“, Bes. T., IX B., Berlin, 1906).

JET. Полянский.

Вибрационный массаж, см. массаж.

Вибрационный микроскоп, построенный Гельмгольцом прибор для эксперимент. изучения законов колебания звучащих струн.