> Энциклопедический словарь Гранат, страница 132 > Вече

Вече

Вече, вечье,—от корня вгът,—собственно всякое совтцанге, сходка с целью обсуждения общого дела, специальный термин для обозначения древнерусских народных собраний. Византийские писатели VI в., нанр.. Прокопий, указывают на обычай славян рассуждать о своих делах в народных собраниях. Ту же черту демократического строя подразуме-вает начальный русский летописец, рассказывая о призвании в 862 г. Рюрика и его братьев новгородскими славянами. Позднейшая севернорусская летопись конца XII в назы-

Вафт вечевой порядок исконным на Руси. Деятельность первых князей с их дружинами на время как бы заслоняет собою В., так что на протяжении×— XI вв. мы встречаемся с ним в летописи черезвычайно редко и только в исключительных случаях. Начинающияся во второй четверти XII в междоусобия из-за Киева, частая смена князей, борьба враждебных княжеских родов и, как результат этой неурядицы, упадок княжеской власти повели за собою весьма заметный подъем значения городского В. Кн. Всеволод Ольгович, отнявший Киев у третьяго Мономаховича, Вячеслава, в 1146 г., чувствуя близость смерти, старается утвердить престол за своим братом Игорем при помощи „ряда“, т. е. договора с киевлянами; последние заявляют согласие, и потом, уже по смерти Всеволода, собравшись на В., присягают новому князю, но тут же, сошедшись на другом месте, зовут его к себе, жалуются на тиунов его покойного брата, требуют устранения злоупотреблений и, целуя крест сами, заставляют и князя присягнуть на том, что им впредь не будет насилий. В том же году то же киевское В., изменив договору и присяге, призывает к себе Изяслава Мстисла-вича, и этот князь в последовавшей борьбе за престол опирается на народную волю, которая все более дает себя чувствовать в дальнейшем ходе событий: в 1147 г. В. разряжается мятежом и совершает убиение уже сверженного, заточенного и постриженного кн. Игоря Ольговича. Князь мало-по-малу становится (особенно в Киеве) каким-то случайным, мимолетным гостем, сидящим на земле лишь до тех пор, пока его терпит В. стольного города, представляющее собою настоящую, постоянную местную власть. Постоянно имея дело с В., князья еще чаще должны ведаться с его представителями и вожаками, „лучшими людьми“, т. е. влиятельнейшими горожанами; вообще слова „хотят (или „не хотятъ“) тебя люди“ приобретают для князей все большее значение. Особыйоборот принимают явления на суздальском севере после убиения Андрея Боголюбского (1174), вызвавшего ожесточенную, небывалую до тех пор на Руси борьбу между старшими волостными городами Ростовом и Суздалем и пригородами, во главе которых стал Владимир, возведенный Андреем в звание стольного города земли. Победа меньших городов над старшими была в то же время торжеством княжеской власти над вечевыми традициями. В городе, основанном и устроенном князем, последний являлся уже не случайным „кормленщикомъ“, а полновластным хозяином, вотчинником. Таким образом, на почве суздальско-залесска-го края развивается с течением времени княжеское самовластие, и участие городской массы в управлении падает, особенно после татарского разгрома, когда страшно поредевшее и обедневшее население, носившее при том более сельский, чем городской характер, не могло стать на ноги собственными силами, и князья, как единственная общественная сила, должны были взять на себя тяжелую реставрационную работу поднятия городов из развалин, причем и самое татарское иго не осталось без влияния на положение князя среди подданных. Еще более печальными оказались последствия погрома на юге, надолго обратившемся в пустыню, за исключением галицко-волынского княжества. Совершенно иначе сложились отношения в Новгороде и Пскове. Организацию В., насколько о ней можно говорить, мы узнаем из истории Новгорода и Пскова. Местом собрания В. является городская площадь, „торговищф“ (в Новгороде так называется „Ярославлф дворище“, на Торговой стороне); созывается В. посредством звона в особый колокол, причем, повидимому, всякий отдельный гражданин мог потребовать и при известных условиях добиться созыва В. во всякое время и по любому поводу, достаточно важному в глазах поднимающого тревогу. С другой стороны, вечевая жизнь не выработала, вообще, установленных формальностей: поэтому В., как бычасто оно ни собиралось, всегда решало лишь отдельные вопросы, действовало в случаях непосредственной надобности и не знало определенных сроков созыва. При нормальном течении жизни в стенах вольного города В. созывалось самим князем, в его отсутствие—посадником, в случае нарушения мирного хода вещей—посадником или вообще городскими выборными властями без спроса у ишязя или даже вопреки его воле, наконец, нередко и наперекор посаднику и прочей старшине. Выражая собою идей народовластия в самом чистом виде, В. не было связано никакими прочными законами; самые пределы его ведения никогда точно не устанавливались, и оно решало все вообще важные дела, международные и внутренния: объявление войны, заключение мира, союза, торговых договоров (конечно, лишь в общих чертах, без деталей), вопросы законодательства, финансовые, суд по особо важным делам, особенно по делам об измене, „перевете“ и так далее; наиболее же постоянным предметом деятельности В. является избрание (без определенного срока) на все городские должности, начиная с посадника, а также призвание того или другого князя на престол или site решение распри, возникшей между князем и городом в лице его органов. Присутствуют на В. все находящиеся налицо взрослые горожане, нередко и случайно (иногда и не случайно) пришедшие пригорожане. Последние имели, впрочем, и свое отдельное пригородскоф В., но по общему правилу (часто, конечно, нарушавшемуся), формулированному летописцем, пригород подчинялся В. города: „на чем старейшие сдумают, на том и пригороды станутъ“. Минимальный возраст, делающий гражданина полноправным, никогда не был точно определен, зато есть вероятие, что и совершеннолетние сыновья (может быть, и племянники) представлялись на В. своими отцами (или дядьями). В. не знало минимального количества присутствующих, требуемого для законности собрания; голоса никогда не считались, и дела решалисьне правильным голосованием, не ясно выраженным большинством (еще менее большинством квалифицированным), а на глазомер, криком: победа оставалась за стороною, перекричавшей или принудившей к молчанию противников, вследствие чего последние весьма нередко отказывались признать себя побежденными и прибегали, если только чувствовали себя не слишком слабыми, к междоусобию. Вообще, как собрание очень многолюдное, беспорядочное и недисциплинированное, В. всегда отличалось весьма шумным характером и очень легко переходило в рукопашную свалку, подчас разрешалось и кровопролитным боем с оружием в руках („вечники-крамолышки“). Недовольные искали помощи вне города, призывали на подкрепление пригоро-жан; в случае разделения граждан на две приблизительно равносильные партии,раздвоилось исамое В.,—в Новгороде одно собиралось тогда на обычном месте, т. е. на „дворе Ярослава“, другое—на противоположной стороне Волхова, у св. Софии,—и завязывалась внутренняя война, длившаяся иногда днями и даже неделями и стоившая немалых жертв (очень часто бывали жестокие драки на мосту, соединявшем обе стороны города; иногда же самый мост разметывался, и сообщение между сторонами прерывалось). В случаях особо жестоких или упорных усобиц вмешивался, как умиротворяющая, призывающая к любви и единению сила, „владыка“, свой, выборный архиепископ, всегда глубоко чтимый гражданами и пользовавшийся большим авторитетом.-КогдаВ.брало на себя функцию суда, оно обыкновенно тут же на месте непосредственно приводило в исполнение свой вердикт, бросая виновного с моста в реку или избивая его до смерти—или до полусмерти—и разграбляя его дом; вообще пускало в ход первобытные формы народного самосуда. Последним очень часто сопровождалась смена одного посадника или вообще должностного лица другим. Как видим, новгородское В. выразило собою идей ничем не связанного народовластия, с полным смешением законодательных, судебных и исполнительных функций,—и, однако, при всем торжестве демократического начала, в Новгороде, как ивъдругихърусскихъине-русских вольных городах, устроившихся по его образцу или напоминающих его своим строем, всегда существовала и своя аристократия, очень крепкая и влиятельная, хотя далеко не солидарная, сформировавшаяся из старых туземных фамилий, боярских по происхождению, носивших и боярское звание, но бывших в то же время руководителями торгово-экономической жизни своей купеческой республики,—древнейший тип русского боярина, наиболее цельно сохранившийся в Новгороде, характерном хранителе русской старины. Из рядов этого патрициата исключительно избирались посадники и прочия власти, и В. не могло обойтись без этих привычных к правительственной деятельности и сильных своими денежными средствами людей: любого из них народ мог избить, ограбить, во всякое время лишить должности и с безчестьем выгнать из города, даже убить,—но лишь для того, чтобы посадить на его место другого, подобного ему. Как князья нередко сидели в Новгороде с перерывами и по нескольку раз, так еще чаще один и тот же боярин, неоднократно битый и свергнутый, являлся вновь „степеннымъ“ посадником или тысяцким: при помощи своего богатства он всегда имел возможность навербовать себе партью клиентов, вполне от него зависящих, и, опираясь на их голоса и кулаки, добивался возвращения потерянного, а капризное, неустойчивое настроение В. облегчало дело подкупа и интриг. Таким образом, всемогущее В. то и дело являлось игрушкою в руках ловких и опытных дельцов, соперничавших за власт друг с другом, и самия ожесточенные побоища всего чаще разыгрывались в интересах немногих олигархов-ка-ииталистов, для которых ростовщический промысел был вернейшим средством держать массу черного люда в крепкой кабале. Эта борьба противоположных начал народовластия и денежной аристократии, глубокая социальная рознь между верхом и низом общества неизбежно должна была повести за собою хроническую анархию, разложение вечевого принципа и падение вольности, как только по соседству выросла сильная держава. Такою державою и явилась Москва, столкновение с кот. повело за собою окончательное крушение вечевого порядка в 1478 г. и поглощение Новгорода моск. государством. В 1489 г. судьбу своей метрополии разделила и Вятка,— наиболее демократическая из севернорусских республик, единственный русский город, вовсе не имевший князя в своих стенах и управлявшийся всецело В. и посадниками, тогда как Новгород, при всех неладах с князьями, никогда не считал возможным обходиться совершенно без них. В 1510 г. Василий III уничтожил последнее В. во Пскове, уже давно попавшем в зависимое положение и избавлявшемся до времени от расправы только безусловною покорностью в князю. Последними отголосками вечевых воспоминаний в старых вольных городах являются смуты в Новгороде и Пскове в 1650 г. (о времен. возрождении вечевого начала в русских городах вообще в эпоху междуцарствия см. смутное время). Кроме общегородского В., в Новгороде (и Пскове) функционировали В. местные, конецкие (городских концов) и даже улицкия, избиравшия своих старост (пятиконецкие в Новгороде) и ведавшия свои соседские дела, так что каждая часть города представляла тот же город в миниатюре, а вся община являла собою совокупность мелких самоуправляющихся единиц: к вечевым грамотам привешивались печати от всех пяти концов, и каждый из нйх служил административным центром для тянувшей к нему части исконной новгородской территории (пятины). См. Погодин, „Изслед., замеч. и лекции по русск. ист.“, т. VII; Плошинский, „Городское или среднее состояние русск. народа в его истор. развитии“ (1851); Соловьев, „Об отношениях Новгорода к вел. князьямъ“ (1845); Шпилевский, „Об участии земщины в делах правления до Иоанна IV“ (Юрид. Жури., 1861, № 5); Щапов, „Городские мирские сходы, истор. очерк древ.-русск. городовых В.“ (Век, 1862, № 12); (Беляев, „Рассказы из русск. истор.“, кн. 1 и 2, и „Лекции по истор. русск. законодательства“; Костомаров, „Начало единодержавия в древн. России“ (в „Истор. монограф. и исследов.“, т. XII); его же, „Севернорусские народоправства“(изд. 3, 1886); Сергеевич, „Вече и Князь“ (1867) и „Лекции и исслед. по ист. русск. права“ (1883); Градовский, „Го-сударств. строй древн. России“ (въего кн. „Политика, история и администрация“); Самоквасов, „Замечания по ист. русск. устр. и упр.“ (Ж. М.Н.Пр. 1869,кн. 11—12); Хлебников, „Общество и государство в домонгольский период русск. истроии“; Лимберт, „Предметы ведомства В. в княжеский период древней России“; Иловайский, „Истор. России“, т. II; Линниченко, „Вече в Киевской области“ (1881); Дья-чан, „Участие народа в верховной власти в слав. государствахъ“; Латкин, „Земские соборы древней Руси“, 1885 (введение).

Н. Аммон.