> Энциклопедический словарь Гранат, страница 112 > Вещное право есть часть гражданскаго права

Вещное право есть часть гражданскаго права

Вещное право есть часть гражданского права, которая имеет своим предметом юридические нормы (В. п. в объективном смысле) и юридические отношения (В. п. в субъективном смысле), прямо и непосредственно затрагивающия наше обладание предметами внешнего мира, или вещами вцотесном смысле этого слова, т. ф. так называемым „телесными вещами“ (смотрите вещь). Наши права в противополагаемых этим последним „безтелесных вещахъ“ или „нематериальных благахъ“, куда относят обыкновенно такие личные блага, как жизнь, свобода, честь и так далее, или такие продукты нашей духовной деятельности, как, например, литературные и художественные произведения, открытия и изобретения, фирмы, промышленные марки и тому подобное.,—не входят в В. п. вследствие своего функционального различия от телесных вещей. И если как в литературе гражданского права, так и в действующих законодательных кодексах встречаются еще термины в роде „литературная собственность“, „художественная собственность“, „собственность“ на обязательства, на фирмы, марки и так далее, то нормы, применяемия к такой „собственности“, слишком различны от норм, применяемых к собственности на телесные вещи, для того, чтобы употребление одного и того же термина для столь несходных между собою, по своему предмету, прав могло быть признано правильным.

Признаком непосредственности обладания В. п. противополагается в особенности обязательственным отношениям, предметом которых служат не вещи—все равно, телесные или безтелесные,—а действия, совершаемия одним лицом в пользу другого. И если „германисты“, т. е. юристы, культивирующие специально германское право, спорят о том, играло ли это противоположение такую же большую роль в германском праве, как в римском, и даже было ли оно вообще известно в средние века, то не подлежит сомнению, что со времени рецепции римского права в Западной Европе противоположение вещного и обязательственного права было не только принято, но и признано исчерпывающим для всей области гражданских прав. Это последнее представление, очевидно, неправильно, так как существуют права, которые не могут быть причислены ни к вещным, ни к обязательственным, и о сведении к ним

Всех гражданских прав, объясняемом условиями рецепции римского права, когда все свое, как старое, так и новое, подводилось неизменно нод одне и те жф римские категории,— теперь не может быть речи. Но разногласие в понимании юридической природы и отличительных признаков вещных и обязательственных отношений не прекращается до наших дней.

Укажем, прежде всего, на ходячия определения В. п., как права, защищенного против всех третьих лиц, и обязательственнаго—как права, защищенного только против данного лица. Эти определения неверны, во-1-х потому, что они характеризуют право его последствием, а не основанием, и смешивают понятия вещного и обязательственного права с более широкими категориями абсолютных и относительных прав. Абсолютные права действительно характеризуются защитой против всех и каждого, кто становится в противоречие с ними, и в эту категорию входят не только вещные отношения, но и права личности, и права семейного и иных общественных союзов против стоящого вне их мира, и много других прав, точно так же, как и в категорию относительных прав, ограниченных защитой лиц, стоящих в данном юридическом отношении, входят, кроме обязательственных, и другия права, например, права отдельных членов семейного союза в их взаимных отношениях и так далее Поэтому, если мы и допустим, что действие против третьих лиц в вещных правах и действие против данного определенного лица в обязательственных правах составляют действительные свойства этих нрав, то это будут такие свойства, которые вещные и обязательственные отношения разделяют со многими другими и которые уже иа этом основании не могут дать их отличительного признака. Bo-2-х, ни защита против третьих лиц, хотя она и сопровождает большинство вещных прав, ни защита против данного лица, сопровождающая большинство обязательственных прав, не дает критерияэтих прав, так как существуют вещные права, ограниченные в своем действии против третьих лид, как существуют и обязательственные права, снабженные защитой против третьих лид, и число тех и других прав постоянно растет. В первом случае можно сослаться на права в движимых имуществах, защищаемия обязательственными исками; во втором — на обязательства, внесенные в ипотечные книги, обязательства нового собственника по сданному в аренду прежним собственником имуществу и так далее

Другая, представленная главным образом Виндшейдом и господствующая теперь—по крайней мере, в Германии—доктрина отказывается, по-видимому, от определения В. п. как права, защищенного против всех третьих лиц, но находит, тем не менее, все его содержание в „связанности“ по отношению к нему тех же третьих лиц, или в „отрицательной обязанности“ этих последних воздерживаться от всякого неуправомоченного воздействия на его предмет. Это определение сходится, в сущности, с предшествующим и, за отрицательной стороной В. и., представляющей ту же защиту против всех и каждого, упускает из виду его положительную сторону, имеющую определяющее значение и для отрицательной и состоящую в непосредственности права на самую вещь, служащую его предметом. Подменивать это право одной „связанностью“ третьих лиц значит сводить все право к нормам, или так называемым „императивамъ“, из которых возникают только обязанности, но не права. Это было бы и отрешением от существеннейшого во всяком праве момента цели, т. е. тех интересов, которым оно призвано служить в жизни. Отсюда следовало бы, между прочим, что В. п. не может ни возникнуть, ни существовать ранее, чем не окажется лицо, еио нарушающее, так что, например, собственность не могла бы считаться таковой прежде, чем она не была бы нарушена. Все это нельзя совместить с явлениями действительной жизни, не допускающими сомнения ни в существовании права до его нарушения, ни в определяющем значении его содержания для формы, а не наоборот. В защите обладания вещью от посторонних посягательств лежит необходимо и признание положительных правомочий в вещи. То или другое-пользование вещью служило всегда и служит теперь основанием как для возникновения и развития, так и для различия отдельных видов В. и. Эт© упускается из виду всеми теориями, полагающими существо В. и. в отражении нападения на него со стороны третьих лиц, и обращается целиком в пользу взгляда, выдвигающого на первый план в В. п. его положительную сторону: телесность вещи, непосредственное обладание ей и воздействие на нее управомоченного лица. Защита против третьих лиц есть только последствие этих свойств В. п., и ими же, а не защитой, объясняется и различие вещных отношений от обязательственных.

В. и. не зависит в своем существовании ни от кого, кроме управомоченного лица и объективного правопорядка; оно существует без посредства какого бы то ни было другого лица или другой вещи; между управомоченным и предметом его права не стоит здесь никого и ничего. Напротив, обязательственное право характеризуется более всего тем, что между его управомоченным субъектом и объектом права мы видим еще лицо, которое не может быть объектом права, будучи его пассивным или обязанным субъектом. Цель обязательственного права достигается только через посредство этого обязанного субъекта, и о непосредственном отношении между управомоченным лицом и предметом его права тут нет речи. Вещь добывается, или интерес, лежащий в основании обязательственного права, удовлетворяется только действием или бездействием обязанного субъекта (должника), который и входит поэтому, в противоположность тому, что представляют вещные отношения, в самое понятие обязательственного права. Отсюда и различное положение истца и ответчика в вещных и обязательственных отношениях. Там положе- ние истца активно, а положение ответчика пассивно; здесь, наоборот, активная роль принадлежит ответчику, а пассивная—истцу. Центр тяжести вещных отношений оказывается в действиях управомоченного лица, обязательственных—в действиях обязанного лица. Источник указываемого различия можно видеть в том, что, расширяя сферу личной жизни для удовлетворения наших потребностей, мы достигаем этой цели двумя способами: непосредственным обладанием благами внешнего мира и приобретением этих благ через сотрудничество других людей. В первом случае мы получаем В. п. и непосредственное отношение к вещи, за которым отношение к тому или другому лицу отступает на задний план и обнаруживается лишь при нарушении права; во втором—обязательственное право и непосредственное отношение к лицу, отодвигающее на задний план отношение к вещи.

Непосредственностью обладания обусловливаются следующия важные особенности В. права 1) Отношение человека к вещи, как такому предмету, с которым он не может быть связан никакими обязанностями, отличается такой свободой распоряжения, которая доходит до уничтожения вещи, если только ея свойства или потребности общежития не ограничивают и с этой стороны свободы субъекта, ей распоряжающагося. Отсутствие такой непосредственной связи лица с вещью в других правах, определяемых личными, нравственными и другими прямыми отношениями людей друг к другу, производит несравненно большую зависимость этих прав от определяющих их отношений, чем это может быть сказано о вещных правах. 2) В. п. связано всегда с судьбой вещи, служащей его предметом. Оно предполагает ее существующей в действительности и не может возникнуть ранее ея: на будущия вещи молено иметь только обязательственное, но не В. п. Поэтому и уничтожение вещи сопровождает потерю В. п., чего отнюдь нельзя сказать об обязательственных отношениях, объектом которых служат не наличные вещи, а интересы, лежащие в будущем. 3) Нигде качества предмета права не оказывают такого большого влияния на содержание права, как в вещных отношениях. Каждый род вещей, в которых устанавливаются вещные права, имеет свое особое назначение в экономической и общественной жизни, почему каждому роду вещей и соответствует, особое, согласное его природе содержание права. Напротив, в обязательственных отношениях понятие предмета права так обще и растяжимо, что к нему подойдет с небольшими ограничениями все, что угодно. Объяснение заключается опять в том, что цель обязательств составляют интересы, удовлетворяемые различными объектами, тогда как объектом В. п. является всегда одна и та же вещь, служащая определенной цели. Вследствие этого в В. п. и заключается отсутствующая в обязательственном праве соотносительность понятий объекта и содержания права. 4) Связью же права с вещью объясняется и большая обеспеченность, и большая ценность вещных прав сравнительно с обязательственными: они не зависят в своем осуществлении ни от платезкеспособности, ни от добросовестности противной стороны; их выделяют в особую группу из конкурсной массы несостоятельного должника, ими покрывают, в форме залога, обязательственные притязания, и им же дают предпочтение перед этими последними: иск кредитора, право которого обеспечено залогом, удовлетворяется предпочтительно перед иском кредитора по простому заемному письму, и так далее

Несмотря, однако, на отмеченные различия, вещные и обязательственные права взаимно обусловливаются и часто переходят одни в другия. Коренное противополозкение их выражается резко только на первых ступенях развития права, когда все права выступают в гражданской жизни в своей конкретной оболочке и строго типических формах. Такова была противоположность вещных и личных исков в древне-римском пра

Ве, и она не допускала никакого смешения вещных и личных элементов даже в одном и том же юридическом отношении. Древний римский иск о собственности и других вещных правах, выражавшийся в словах: rem petitoris esse, имел целью только возвращение вещи и восстановление нарушенного права. Для того, чтобы взыскать убытки, издержки, плоды и л. д., нужно было вчинять особые обязательственные иски. Но столь типические формы исков с развитием права становятся невозможными, так как каждое отдельное отношение составляется из комбинации различных прав. Поэтому в позднейшем римском и во всех современных системах права иски о собственности и других вещных правах утратили свой исключительно вещный характер и стали заключать в себе требование не только вещи, но и убытков, с предоставлением ответчику искать в том же процессе и вознаграждения за свои издержки. Таким образом, вещные иски содержат в себе теперь, вместе с вещными, и обязательственные элементы, в чем, несомненно, следует видеть ослабление непримиримого сначала противоположения вещных и обязательственных прав. Другие примеры ослабления этого же противоположения мы имеем в массе обязательственных отношений, принявших в настоящее время характер вещных прав: таковы, например, залог, вотчинные повинности и различные обязательства, вносимия в ипотечные книги. Сюда же принадлежат существующия под другими названиями и в настоящее время римские actiones in геш scriptae, которые возникали из обязательственных отношений, но действовали против всех и каждого, кто вступал в данное отношение. Такова, например, actio quod metus causa, предъявляемая лицом, которое подверглось принуждению, не только против виновника этого принуждения, но и против всех третьих лиц, воспользовавшихся его результатами, и много других исков.

Точно также мы встречаемся теперь и со множеством вещных отношений, утративших вфщпуго защиту и охраняемых только относительными, или обязательственными исками: таково, например, приобретение в известных условиях движимой вещи от несобственника, который возмещает убытки собственнику, но передает право собственности на отчужденную вещь ея новому приобретателю, не несущему ответственности перед прежним собственником. Это положение, как и много других отступлений от принципа абсолютности вещного обладания, объясняется условиями современного гражданского оборота, в которых большинство вещей, имеющих ценность, сделались уже предметом частной аппроприации, так что всякое новое приобретение есть приобретение от другого лида и предполагает вступление с этим последним в юридическое отношение, устанавливающее в одной стадии обязательственное, а в другой — В. п. Обязательственное право оказывается необходимым приготовлением к вещному или первой стадией того юридического отношения, второй стадией которого является В. п. Вот почему многие из действующих и в настоящее время законодательств, как, например, французский Code civil, наш Свод законов и др., смешивают еще нормы В. и. и обязательственного права и, руководствуясь-, с одной стороны, скорее хозяйственными, чем юридическими соображениями, а с другой — личным направлением каждого субъективного и, в том числе, В. п., — ставят возникновение этого последнего в зависимость от различных оснований его приобретения, которыя, т. е. эти основания, и называются в системе этих законодательств средствами или „способами приобретения права собственности“ или „прав по имуществу“ вообще. Но законодательное творчество более нового времени, проявившееся в еаксонскоме гражданском кодексе 1864 г., немецком гражданском уложении 1896 г., швейцарском уложении 1907 г. и др., проводит строго демаркационную линию между В. п. и обязательственным правом, устанавливая независимое от обязательства возникновение В. п. путем абстрактного и самостоятельного ввитого договора (смотрите). Особенно далекоидет в этом отношении новое немецкое уложение, когда оно не признает, в принципе, В. п. без абсолютного иска и отвергает поэтому и т. наз. „относительное В. п.“ (jus ad rem, das Recht zur Sadie), возникающее из обязательства о передаче собственности и снабженное иском, который действует не против всех, а лишь против определенного круга третьих лиц. Это „относительное В. п.“ признано как практикой „общаго“, или современного римского, права в Германии, так и многими, близко стоящими к нему, законодательствами, и оно представляет собой как бы промежуточную фигуру между вещными и обязательственными отношениями. Это — не просто обязательственное право, так как ему приписывается действие против известной категории третьих лиц, и это — не В. п., так как оно содержит в себе не наличное обладание вещью, а только право требования на такое обладание. Особенность этого права требования состоит в том, что кредитор, управомоченный по данной сделке, например, купле-продаже или дарению, на получение какой-нибудь определенной вещи, может предъявить иск о выдаче этой вещи не только к должнику, обязавшемуся перед ним к ея передаче, но и ко всем третьим приобретателям этой вещи, если только они приобретают ее, зная о предшествующем обязательстве должника. Этот иск исправляет в известной мере формализм, господствующий в новом праве по всем вопросам приобретения и потери собственности, как недвижимой, так и движимой; и если новейший немецкий кодекс относится к этой поправке совершенно отрицательно, ничего не ставя на ея место и ссылаясь в своих „Мотивахъ“ только на необходимость „удержать за В. п. его самостоятельность“, то в подобном пожертвовании чувством справедливости одним догматическим соображениям, изолированным от жизни, едва-ли можно видеть преимущество нового законодательства перед прежним.