> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > Вместе с подоходным налогом

Вместе с подоходным налогом

Вместе с подоходным налогом, введенным Пилем в 1842 г., отмена хлебных законов в 1846 году является той мерою, которая в первой половине XIX века всего более сделала для того, чтобы открыть Великобритании возможность из страны земледельческой сделаться страною, живущей главным образом промышленностью и торговлей. Отмена навигационных актов Кромвеля и Карла II в 1849 году и открытие гаваней Великобритании для судов всего мира завершили этот переворот в пользу свободы торговли. Так как в 1847 г. под влиянием Остлера и Шефтсбери проведен был закон о десятичасовом рабочем дне, то можно сказать, что первая половина XIX ст. не закончилась без серьезных мероприятий и в сфере социального законодательства.

3. Многолетнее царствование королевы Виктории нашло у современников не менее благоприятную оценку со стороны его внешней политики, чем со стороны внутренних реформ. Ряд выдающихся людей, Пальмерстон, Джон Россель, Дерби, Гладстон, Дизраэли, наконец, Солсбери, определили ход английской дипломатии, расходясь между собою редко и мало в понимании общих ея задач и. довольно резко и часто, когда речь шла о ближайших путях и надежнейших средствах к достижению намеченного. Смена вигов и тори в руководительстве парламентом в меньшей степени отражается в Англии на ино-

89

странной, чем на внутренней политике, так как обе партии до последнего времени неизменно преследовали традиционные начала: стояли за английское преобладание на морях, за захват Великобританией возможно большого числа иноземных рынков и колоний и старались обеспечить ея владычество в Индии. Для этого одинаково необходимым считалось сохранение в руках Англии Гибралтара и Мальты, закрытие Дарданелл для русского флота, расширение зоны английского влияния в Архипелаге и Египте, на Персидском заливе и в пограничном с Индией Афганистане со всеми вытекающими отсюда последствиями. К числу их надо отнести поддержание, хотя бы и силой оружия, целости и единства турецкой империи или, по меньшей мере, недопущение России не только к занятью Константинополя, но и к исполнению ея исторической миссии—покровителя и заступника славянства и православия на Балканском полуострове. Другим последствием надо считать если не сохранение европейского status quo, как он установлен был Венским конгрессом,то изменение его не иначе, как под условием компенсации для Великобритании за все земельные приобретения или расширения зон влияния, какие допущены будут международными соглашениями к выгоде той или другой державы Старого света. Англия, скреня сердце, помирилась, по-видимому, после долгих протестов, с впервые высказанной Соединенными Штатами и нашедшей дальнейшее развитие в Аргентине доктриной Монро, по которой дела американского материка должны решаться независимо от Европы одними государствами Нового света. Она пошла на эту уступку под одним условием признания ея верховных владельческих прав над Канадой.

Можно поставить поэтому вопрос, в какой степени практика невмешательства, временно нарушенная в период междоусобной войны северных и южных штатов, в состоянии будет удержаться при посягательстве на принцип „открытых дверей1 (open doors), которого можно ждатьне от одной Венецуэлы, но и от Соединенных Штатов, особенно со времени окончания работ по прорытью Панамского канала. Позволительно также сомневаться, чтобы Англия осталась спокойным зрителем еще недавно возобновленных попыток сев,-американского правительства упрочить связь с ним Канады, хотя бы в форме торгового договора, включающого эту английскую колонию в состав земель, охраняемых американским таможенным кордоном.

Пока Англия, несмотря на успешную одно время агитацию Джозефа Чемберлена в пользу протекционизма, останется страною свободной торговли (а я не вижу оснований к тому, чтобы ждать в близком будущем существенных перемен в этом отношении, хотя бы и под влиянием тех опасений, какие вызывает возможное соперничество Германии на мировых рынках), трудно ждать, чтобы в ней нашелся кабинет, готовый допустить расширение где бы то ни было сферы влияния за державой, закрывающей свои порты английским торговым судам или облагающей доставляемые ими товары высокими пошлинами в интересах поощрения собственной промышленности. Если что обещает прочность соглашению, недавно возобновленному Англией с Японией, так это готовность последней, не в пример нам, открыть свои гавани на Тихом океане для торговых судов всех стран. Если политические интересы и могут побудить Англию к союзу с государствами, придерживающимися протекционной политики, то только под условием признания ими за ней особых зон влияния, в которых ея правительство с тою же исключительностью могло бы использовать признаваемую за ним торговую монополию, с какой последняя поддерживается заключившей договор державой в указанных ей территориальных пределах. Этим на мой взгляд объясняется, почему Персия и Афганистан перестали служить яблоком раздора между Великобританией и Россией. Последняя стремится завладеть рынками в одной северной Персии и,

под условием признания английским правительством ея „преимущественной заинтересованности“ в этой области, вполне поступилась в пользу своей недавней соперницы и Афганистаном, и Персидским заливом.

Если смотреть на результаты, добытые английской внешней политикой в царствование Виктории, с точки зрения современных интересов Великобритании, то придется сказать, что эта политика была менее успешна, чем полагали лица, принимавшия в ней непосредственное участие.

Пальмерстона считали одно время своего рода дипломатическим гением. Некоторые из его начинаний оказались удачными и принесли свои плоды, но, быть может, не совсем те, каких ждали от них. При ближайшем его участии достигнуто было отделение Бельгии от Голландии, и первой обеспечено положение вечнонейтральной державы. Чтобы сохранить за ней это привилегированное положение и не дать французам возможности расширить свое влияние, а тем более свои пределы на ея счет, Англия не согласилась возвести на бельгийский престол принца Орлеанского дома, одного из сыновей Людовика Филиппа, рискуя тем самым если не прямым разрывом, то ослаблением доброго согласия с францией, ея блиясайшей союзницей с тех пор, как под влиянием Каннинга, она отказалась от прежней роли полицейского, приставленного к охране решений Венского конгресса и священного союза трех императоров, роли, с которой мирился одно время главный руководитель ея политики— Касльри.

Когда в эпоху второй империи Наполеон Ш, повидимому, не прочь был расширить пределы франции на счет Бельгии, Виктория и лорд Пальмерстон, уступая настояниям короля Леопольда I, проявили готовность поддерживать объединительные стремления Пруссии с целью нейтрализовать ей влияние западного соседа маленького королевства, отторгнутого от Голландии и утратившего благодаря этому прежнее значение государства— тормоза (etat-tampon). Странно подумать, что заботе о вечном нейтралитете Бельгии принесены были в жертву те опасения, какие честолюбивия намерения Пруссии могли вызывать, и за дальнейшую самостоятельность еще недавно объединенного с Англией Ганновера, и за удерлсание Данией ея немецких провинций Шлезвига и Голь-штинии, несмотря на обещание С. Джемского кабинета стоять на страже ея целости и неприкосновенности. Отказываешься верить тому, что Англия сама содействовала созданию опаснейшого противника ея безконтрольному владычеству над морями и заокеани-ческими странами добровольным отказом от всякого вмешательства и в австро-прусское столкновение с Данией, и в войну двух важнейших немецких дерягав из-за дележа отторгнутых у Дании земель, и в франко - прусскую войну, закончившуюся созданием германской империи. Близорукость английской политики покажется еще более поразительной в восточном вопросе; английский кабинет счел возможным отвергнуть сделанное в 1853 г. Николаем I лорду Абердину предложение, взамен признания за Россией протектората над дунайскими княягествами, взять Египет и Крит. Две кровопролитнейшия и крайне разорительные для английского казначейства войны не обеспечили ей, однако, вполне даже этих выгод. В первой из таких войн, Крымской, Англия, неизвестно почему, поддерживала притязания наполеоновской франции на роль главной покровительницы католических церквей на Востоке и стремилась отнять у России право держать флот на Черном море, пожертвовав для этой цели 25.000 жизней и 50 миллионами фунт. стерлингов. Во время второй войны, русскотурецкой кампании 1878-го года, кабинет Дизраэли, чтобы остановить движение русских войск на Константинополь, послал английский флот в Мраморное море и добился от палат открытия ему кредита в 6.000.000 фунтов стерлингов. Взамен шести миллионов сбережений, сделанных либеральным министерством Гладстона, лорд Биконсфильд оставил руководительство английскими делами сдефицитом в 8.000.000 ф. стерлингов. Они ушли на покрытие издержек войны не с одними зулусами, предпринятой с целью внушить им уважение к англичанам, как владельцам Капской области, но и на несколько лет продолжавшиеся походы в Афганистан; а их признанною самим правительством целью было предохранить Великобританию от опасности, которой яко бы грозит английскому владычеству в Индии приближение русских к ея границам. Правда, пророчество в этом смысле сделано было многовековътомуназад. Еще Кампанелла в своем знаменитом сочинении об „Испанской монархии“ пугал наследников Карла V и Филиппа II мыслью о возможности отнятия у Испании королем Московии по крайней мере одной из двух Индий. В вымышленном политическом завещании Петра I, якобы пайдепном в будуаре его дочери каким-то гермафродитом, носившим прозвище рыцаря д’Эон (завещание отпечатано в приложении к мнимым мемуарам последняго), в уста русского реформатора вложены слова, воспроизводящия мысли неаполитанского монаха, фантазия которого еще ранее изощрилась в построении „Солнечного града“ с его коммунистическим идеалом. Еще от XVI столетия и брака Иоанна III с Софией Палеолог идет это пророчество, что Москва станет новым Римом по овладении Византией и проложит себе силой меча путь в Индию.

И подумать, что эта легенда положена была в основу „реальной политики“! Вместо того, чтобы сразу признать за могущественнейшей из славянских и православных держав подобающую ей роль охранительницы интересов единокровных и единоверных с ней народностей, Англия, заодно с остальной Европой, или держала их под владычеством турок, или соглашалась передать опеку над ними австро-венгерской империи (Босния и Герцеговина) да еще таким чуждым им по крови династиям, как Гогенцоллерны в Румынии, Баттенберги и Кобурги в Болгарии. И все это делалось из страха, чтобырусским не удалось упрочить своей власти на Балканах и, овладев Константинополем, отрезать англичанам путь в Индию.

Когда видишь, что в ближайшее же царствование, при Эдуарде VII, Россия легко размежевалась с Великобританией в отношении „зон влияния на Востоке“ и составляет ныне третье звено в союзе, обеспечивающем спокойствие Европы и всего мира и борющемся с честолюбивыми замыслами двух немецких империй и случайно втянутого в их политику итальянского королевства, то невольно вкрадывается сомнение в прозорливости самых прозорливых политиков.

Но совершенно иную оценку получит английская дипломатия в царствование королевы Виктории, если посмотреть на нее с точки зрения момента, современного пережитым страною событиям.

Англии несомненно было выгодно со времен Каннинга и в долгие годы руководительства ея внешней политикой Пальмерстоном выступать в роли защитницы интересов личной свободы и народной независимости от косного консерватизма „Священного союза“ и его желания сохранить status quo, установленный Венским конгрессом. В ея интересах было стоять на стороне конституционной монархии. одинаково и во франции, и в Испании, на стороне независимости Бельгии, польского освободительнаго-движения, итальянского, и немецкого объединения. Было ли также возможно ейне объединять Европу против „ честолюбия одного человека, императора Николая“, к чему, как видно из ея писем, королева Виктория сводила причины Крымской кампании. Англии выгодно было решить путем третейского разбирательства вопрос об Алабаме, т. е. о постройке на английской верфи военного судна этого имени по заказу южных штатов, судна, открыто занявшагося во время войны северных и южных штатов каперством, тотчас же после выхода из английской гавани под предлогом „обучения своего экипажа морским маневрамъ“. А отказ от войны и согласие подчиниться приговору трех.

посредников было уже прямо делом того либерального министерства, во главе которого стоял Гладстон, обвиненный его соперником Дизраэли в дон-кихотстве, в готовности жертвовать интересами Англии, в погоне за идеалом вечного мира. Несомненно, приобретение двух пятых всех акций Суэзского канала, при денежном посредничестве Ротшильда, было весьма удачным шагом консервативного кабинета Дизраэли, позволившим Англии обратить Египет в зону своего исключительного влияния, особенно с тех пор, как франция, в министерство фрейсинэ, отказалась разделить с Великобританией выгоды и опасности совместного обеспечения египетского долга. Еще удачнее могло показаться не сопровождавшееся войною занятие англичанами Кипра, уступленного Турцией в награду за противодействие завоевательным стремлениям России в Азии в сторону Эрзерума.