> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > Вместо того

Вместо того

Вместо того, чтобы взимать их, как прежде, непосредственно с самих жителей, с помощью назначаемого управителя, или бальифа, вместо того, чтобы отдавать их в аренду шерифу, король входит в соглашение с самими жителями города, признает за ними административную и судебную автономию, специально обозначенные торговия вольности и права и выговаривает себе одно лишь ежегодное получение наперед определенной денежной суммы. С этого времени городские владения из оброчных становятся свободными; город обыкновенно начинает сам избирать свое начальство; граждане изъемлются от патримониальной и королевской юрисдикции и приобретают право держать собственные суды, по образцу судов шерифа или помещика. Товары их раз навсегда объявляются свободными на протяжении всего королевства как от ввозных, так и от вывозных пошлин. Разрешение держать рынок и вступать в свободные союзы, гильдии, обыкновенно сопровождает собою только что перечисленные права. Во главе управления стоял, по всей вероятности, уже избираемый управитель, рив. Свобода от подсудности суду шерифа сопровождалась для граждан правом собственной юрисдикции в так называется „Court of the Hustings“, суде, упоминаемом еще в мнимых законах Эдуарда Исповедника.

Как в королевских, так и во владельческих, так, наконец, и в свободных городах к участью в городских делах допускаемы были только граждане, „Burgwara“ англосаксонских грамот, обозначаемые в Книге Суда термином „burgenses“. Если мы зададимся вопросом: кто в англо-саксонский период в праве был слыть гражданином, то мы необходимо придем к заключению, что гражданином считался владелец городского участка, лицо, державшее городской надел (burgage tenure).

Подобно гражданам континентальных городов, англо-саксонские „Burg-wara“ чувствовали потребность вступления между собою в тесные и постоянные союзы,—с целями не толькорелигиозными и благотворительными, но и общежительными. Одной из таковых является охрана мира, для достижения которой граждане Лондона уже в царствование Этельстана установили у себя особую гильдию, — с правом издания местных предписаний, регулирующих порядок взыскания, характер и размер пеней с лиц, позволивших себе то или другое правонарушение в среде самой гильдии. Только благодаря крайней бедности уцелевших до нас свидетельств, мы не в состоянии дать категорический ответ на вопрос: существовали ли однохарактерные с лондонской гильдии и в других англо-саксонских городах или нет. Рядом с этими добровольными союзами имелись уже в англо-саксонский период и другие. Все те граждане города, которые занимались торговлею, входили в состав торговой гильдии „gilda mercatoria“. Из позднейших памятников норманского периода мы узнаем, что члены гильдии призываемы были присягой уведомлять своих сочленов о лицах, занимающихся торговлей в Лондоне и не состоящих в то же время в гильдии, с тем, чтобы дать возможность гильдейскому управлению немедленно включить их в число гильдейской братии и распространить на них гильдейские сборы. Из этих документов видно, что принадлежность к торговой гильдии не поставлена была в зависимость от воли частных лиц, но что, наоборот, каждый гражданин, занимающийся торговлей, обязан был вступить в состав гильдейской братии.

Такого рода заключение вполне мирится с утверждаемым Кэмбэлем фактом существования в англо-саксонский период запрета покупать и продавать иначе, как в пределах города, и с нередкими упоминаниями в Книге Суда о принадлежности права держать рынок (niercatum) торговой гильдии (gilda mercatoria). Такого рода предоставление было бы немыслимо, если бы в состав гильдии не входили с давних пор все занятые торговлей граждане города. Прибавим к сказанному, что в состав последних

Входили не одни купцы, что в англосаксонский период, как доказано Брфнтано, а за ним Гроссом, ремесленник обыкновенно являлся и про-давцем продуктов собственного труда. Таким образом гильдейскими братьями в англо-саксонский период являлись одновременно и купцы, и ремесленники.

Что касается до самой организации городского управления, то о последней мы имеем лишь самия скудные и отрывочные данные. Они сводятся к случайному упоминанию в памятниках англо-саксонского периода об ольдерменах городов, о собраниях городских граждан, обозначаемых термином portmen-mote, о городских управителях, portreeve. Сближенные с свидетельствами позднейших источников, — грамот норманских королей, подтверждающих старинные вольности городов,—они тем не менее раскрывают перед нами до некоторой степени картину внутренней жизни англо-саксонского города. Порт-менмот оказывается административным и судебным собранием городских граждан, собранием, функции которого вполне совпадали с теми, какие издревле принадлежали в графствах—сотенным сходам, а в вотчинах — так называемым court leets. Существование в англо-саксонских городах периодическйх собраний всего гражданства, собраний, которыя, согласно законам Эдгара, имели быть собираемы три раза в год, свидетельствует о том, что если не все, то, по крайней мере, некоторые города возведены были уже в англо-саксонский период на степень сотен. Это последнее имело для города то значение, что граждане его переставали зависеть по-прежнему, наравне с остальными жителями графства, от общих органов сотенного управления и приобретали собственный суд и собственную администрацию в лице городского собрания и городского старейшины. Это городское собрание, этот городской начальник в своих правах и обязанностях ничем не отличались от однохарактерных им органов сотенного управления. Немногие уцелев-

шие до нас акты наделения церквей и монастырей частью городских доходов королем или частными владельцами городов дают возможность довольно обстоятельной характеристики административно - судебной юрисдикции городских собраний. В одной из таких грамот, грамоте IX века, напечатанной Кэмбэлем в его сборнике англо-саксонских хартий, прямо упоминается о взимании с горожан в пользу короля или частного владельца города целого ряда пеней за правонарушения, совершенные жителями города. Эти пени по самому своему наименованию являются вполне тождественными с теми, какие одновременно налагаемы были как в сотенных судах, так и в судах тех вотчин, владельцы которых специально наделены были правом уголовно-полицейской юрисдикции. Наложение этих пеней предполагает как существование периодически созываемого судебного собрания, так и предоставление этому собранию некоторых следственно-полицейских функций. Таким органом и был „portmen-mote“.