> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > Внутренняя организация такого города ничем не отличается от орга-

Внутренняя организация такого города ничем не отличается от орга-

низации любого владельческого селения с выбираемыми жителями бальи-фами, с периодическими судебными собраниями всего населения, с некоторой долей самоуправления в сфер местного хозяйства. Как здесь, так и там мы не встречаем выделения поселка из границ графства, отличительного признака, позволяющого нам включить в особую группу небольшое число так называемым свободных бургов.

К этим немногочисленным представителям муниципальной свободы мы и обратимся в настоящее время. Во главе их стоит Лондон.

По справедливому замечанию Стебса, Лондон с древнейших времен и до наших дней представляет редкое исключение из общого типа английского города. В строгом смысле слова, Лондон—не город, а конгломерат целого ряда поселений. Некоторые из этих составных частей Лондона сохраняют самостоятельное управление в течение всего не только англо - сакс. периода, но и при правителях норм. и анжуйской династий; другия удерживают некоторые черты своего первоначального характера и до наших дней. Говоря это, я разумей в частностиПортсокенский округ и „вольность Св. Мартина“. Первый известен в англо - сакс. период под наименованием—,knighten-gild“. Он удержал свое особое гильдейское управление до времен Генриха I, когда, по воле гильд. братий и с согласия короля, выразившагося в особой дарственной грамоте, округ был пожалован приору и каноникам Св. Троицы, владевшим уже поместьем в Ольдгете. В свою очередь „вольность Св. Мартина“ еще с норманских времен и вплоть до последнего времени оставалась поместьем вестминстерского аббатства.

Тогда как Портсокенский округ и „вольность Св. Мартина“ с древнейших времен носят характер частью территориальных гильдий, частью духовных поместий, целый ряд других Лондонских округов в течение столетий удерживает типические черты достигших большей или меньшей самостоятельности сельских или городских поселков. Укажем для примера хотя бы на Саус-У орк, позднее других округов присоединенный к метрополии и удержавший поэтому долее других свои характерные особенности. Еще в грамотах Эдуарда III упоминается о Саус-Уорке, как о независимом от города селении, в котором, как и в целом ряде других поместий, существовала своего рода вотчинная юрисдикция с уголовно-полицейским и гражданским характером. Большинство лонд. округов еще в правление Генриха I сохраняет все признаки своего происхождения из поместных поселков и свою—независимую от городской— административно-судебную организацию. Грамота Генриха I обещает удержание каждым его самоуправления, органами которого являются — общее собрание его жителей („folkmot“, позднее „wardmot“) и бальиф, носящий наименование барона, полвека спустя—ольдермена округа. В какой мере эти бароны или ольдермены должны быть рассматриваемы как гильдейские чиновники и насколько окружное управление уже с древнейших времен прониклось гильдейским характером, мы сказать не беремся; заметим только, что, если лонд. округа обозначаются в памятниках нередко наименованием гильдий, то это еще не значит, что их управление с древн. времен сосредоточивалось в руках братств или союзов этого имени. Правда, уже законы Этель-стана говорят нам о лонд. гильдиях, но как в этих законах, так и в позднейших памятниках нимало не выяснен действительный характер таких гильдий; мы остаемся в решительной неизвестности на счет того, считать ли эти гильдии торговыми, благотворит. и общежительными сообществами, ремесленными цехами или территор. союзами для полицейской охраны, союзами для охранения мира, которые ничем, кроме названия, не отличаются от обыкновенных полицейских округов, другими словами—от сотен. Последнее предположение всего вероятнее. Если раз допустить его, то не остается возможным видеть в гильдии нечто отличное от округа и толковать об избрании начальников округов, баронов или ольдерменов, гильдейскими братьями, а не всей совокупностью жителей округа, — точь в точь, как это имело место в поместьях и городах, в которых избрание рива, препозитуса или бальифа предоставлено было всей совокупности городских или сельских обывателей. В среде местных подразделений Лондона, один лиш так называемым „городъ11 (City) призван был к раннему развитью в своей среде муниципальной свободы. История Лондона долгое время есть не более, как история его сити. Древнейшия грамоты предоставляют те или другия права только обывателям последняго. Одни лишь жители лонд. сити являются полноправными гражданами, по всей вероятности еще задолго до завоевания, резко отличаясь тем самым от тех крепостных или оброчных владельцев королевских или помещичьих земель, которые в это время составляли персонал город. обывателей на протяжении всего королевства. Прямое указание на этот счет мы находим в хартии Вильгельма Зав. Последняя объявляет, что граждане „сити“ удерживают то полноправие, какое принадлежало им еще во времена Эдгара. Что следует разуметь под этим полноправием, видно из дальнейшого текста самой грамоты, являющейся, как уже замечено, не более, как подтверждением англо-сакс. прав и преимуществ Лондона. Вильгельм объявляет детей горожан наследниками их имуществ по праву, а это значит ни больше, ни меньше как то, что владения граждан перестают быть владениями зависимыми и переходят в категорию свободных— явный признак, что и сами граждане из крепостных и оброчных становятся свободными людьми. В самом деле, вспомним сказанное нами выше о характере несвободного городского владения и о тех последстиях, какие такое владение имело по отношению к личным правам владельцев. Подобно всякому другому виду вассального владения, город владение не было наследственным. Если по пра

Вилу оно и переходило в большинстве случаев от отца к сыну, то только под условием уплаты сюзерену каждый раз особого гериота или феодального „геиевишп“ или „relief1, размер которого определялся местными распорядками. В несвободных бургах владение, как мы видели, даже при жизни владельца не являлось свободным; лица, пользующияся им, обязаны были к ежегодной уплате определенной ренты, размер которой опять-таки зависел от местных распорядков. Ничего подобного мы не встречаем в землевладении лондонских граждан. Со времен Эдгара они свободны от всяких взносов. Лондон продолжает, правда, платить ежегодно определенную аренду, но сумма последней создается налагаемыми на жителей городской администрацией и ей одной распределяемыми сборами, отнюдь не оброчными или крепостными платежами. Если в применении к гражданам столицы нельзя говорить о крепостных платежах, то тем менее уместно всякое упоминание об осуществляемых ими крепостных службах. Такие службы сплошь и рядом встречаются, когда дело идет о жителях рассмотренной нами прежде группы городов. В отсутствии этих платежей и лежит первое отличие прав свободного бурга от несвободных городов королевства. Второй чертой отличия является признанная в Лондоне грамотой Генриха I свобода жителей от обязательного для граждан присутствия в судах графства, сотни или поместья. Эта свобода связана каждый раз с правом держать собственный суд, другими словами, с возведением города на степень сотни или графства. Так, в данном случае грамота Генриха I предоставляет жителям лонд. сити право иметь собственного судью для разбирательства тех процессов, какие в графствах принадлежат королевским судам. Судья, о котором здесь идет речь,— не кто иной как „portreeve“, т. е. высший начальник города. Судебная автономия лонд. сити находит особенно благоприятные условия для своего развития в том обстоятельстве, что,

начиная с Генриха I, английские короли обращаются к отдаче на откуп городу не только следуемой с него ежегодной аренды, но и той, какую должно приносить графство Мидль-секс. С этого времени к Лондону переходит право избрания шерифов,— право, которое только подтверждено за ним грамотой Иоанна Безземельного. Вышеуказанными грамотамиуста-новлена мало по малу городская автономия Лондона. Позднейшия подтверждения перечисленных в них прав вызваны исключительно фискальными соображениями правительства. Если задаться вопросом о том, какие последствия по отношению к организации внутреннего управления города имело предоставление вышеуказан. прав, то нам придется отказаться от всякой мысли,что ими предоставлялись Лондону те преимущества, какими римское право наделяет корпорацию. Инкорпорирование городов, которое Бреди относит к норманскому периоду, на самом деле—явление XV в Вместо инкорпорирования мы встречаем не более, как наделение всей совокупности городских граждан правом административной и судебной автономии, правом сходиться в особия административно - судебные собрания, с древнейших времен носящия наименование „hustings“ (от hus—дом и tings — собрание), в буквальном переводе собраний домовладельцев, правом выбирать на этих собраниях своих шерифов, одного—для Лондона, другого для графства Мидль-секс, своих коронеров и своего голову, получающого со времен Ричарда I наименование лорда-мэра.

Совершенно независимо от развития городской администрации организуется постепенно цеховое управление Сити. Еще со времен англо-саксов лонд. цехи выбирают своих ольдерменов, или старейшин. Умножение цехов, грозя постепенным ослаблением влияния уже существующих, встречает противодействие в законодательстве; отсюда нередкие случаи закрытия недозволенных правительством гильдий и возможность ограничения их числа 12 так называемым доселе „livery companies“, или союзами, члены которых вправе носить особую ливрею. Эти 12 гильдий долгое время стоят вне сферы городского управления. Чтобы встретиться с попытками непосредственного присвоения ими власти в городских делах, необходимо перейти к XIII в.; в ту же эпоху, которая занимает нас ныне, городская администрация в „городе“ (City) принадлежит общему собранию горожан, с выбираемым мэром во главе, в округах — тем административно - судебным собраниям лондонских „концовъ“ (Wards), которые по своему составу и по своим функциям вполне отвечают „court leets“ поместий и имеют своими председателями и исполнителями своих решений окружных ольдерменов.—Лондон, являющийся в англо-саксонский период единственным представителем свободных бургов, с норманской эпохи становится образцом, по которому развивается городское самоуправление всех мало-мальски выдающихся муниципий королевства. Это воздействие Лондона на другие города наглядно выражается в том, что жалованными грамотами королей обыкновенно им предоставляются те самия права, какие значились до этого в однех лишь хартиях, данных Лондону, о чем нередко гласит и самое содержание грамот. История Винчестера, Бристоля, Экзе-тера и целого ряда других городов показывает, что такое воспроизведение прав и преимуществ Сити жалованными грамотами других городов не имело иной причины, кроме той, что предоставленные Сити вольности являлись типическим выражением суммы преимуществ, связанных с положением свободного бурга.