> Энциклопедический словарь Гранат, страница 106 > Во всех тех новых странах

Во всех тех новых странах

Во всех тех новых странах, государственный быт которых определился окончательно за последния два царствования по английскому образцу, не имелось исторически сложившагося дворянства; аристократические порядки оказались поэтому немыслимыми, и однопалатная система представительства по необходимости сделалась более или менее общим типом. Демократический строй заморских владений начал оказывать свое влияние и на метрополию. Оно должно быть принято в рассчет во всяком случае не в меньшей степени, чем пример демократической франции или проповедь демократических и радикальных доктрин Бентамом и его школой, или социалистических идей кружком так называемых „фабианцевъ“ и практических сторонников программы не столько государственного, сколько муниципального вмешательства в интересах защиты слабых от сильных. В последнем отношении влияет, впрочем, и исконная традиция. Она создана еще законодательством Елизаветы об общественном призрении нищих на средства приходов и о доставлении им возможности зарабатывать себе пропитание хотя бы в стенах рабочого дома, который постепенно в наши дни теряет тот характер тюрьмы, какой не прочь были придавать ему не одни современники Елизаветы, но и реформаторы 1834 г., озабоченные черезмерным ростом числа пауперов и расходов на их призрение.

Некоторые новейшие истолкователи того несомненного и в высшей степени знаменательного явления, какое представляет успешная борьба за идей государственного и муниципального вмешательства в такие сферы народной жизни, которые долгое время считались ареной свободного проявления индивидуализма и самопомощи, по-моему, впадают в ошибки и преувеличения. Прежде всего нельзя возводить начало этого движения ко времени появления в среде консер-ваторов-тори сторонников так называемым „молодой Англии“, т. е. радикалов толка Бентама и его ученика Остина, которых Дизраэли сумел объединить под своим руководительством, направляя их против объединенных с вигами фритредеров. Кобден и его приверженцы требовали пожертвования интересами аграриев

(landed interest). Английский протекционизм, подобно русскому, и в царствование Виктории, как и в последние годы, стремился отстаивать свое право на признание широких кругов ссылкой на то, что им обеспечивается благосостояние трудящихся масс. Но в отличие от того, что имеет место в России, он в начале эпохи Виктории находил сторонников не в промышленных кругах, достаточно окрепших, чтобы не бояться конкуренции иностранных фабрикатов, а у земельных собственников, боявшихся соперничества на английских рынках более дешевого хлеба, вывозимого из России и Америки. Только с тех пор, как радикал Чемберлен связал с политической задачей укрепления центростремительных сил Британской империи необходимость создания таможенного кордона, препятствующого свободному обмену с ней стран, не входящих в ея состав, на протекционизм возлагается миссия объединения как сельских хозяев и земельных собственников, так и фабрикантов и заводчиков, столько же земледельческих, сколько и фабричных рабочих, в одном стремлении—связать все части империи единством хозяйственных интересов. Враждебная теории laissez faire законодательная политика руководимых Дизраэли английских тори и их позднейших союзников—радикалов - унионистов типа Чемберлена или Черчиля ошибочно сближается Дайси, например, с торжеством идеи коллективизма над индивидуалистической доктриной Бента-ма. Принципы коллективизма, если не сближать их искусственно с утопическим социализмом Роберта Оуэна, не были известны Англии ни в пятидесятых, ни в шестидесятых годах, к которым относятся демократические реформы Дизраэли. Они едва-ли могут быть отозкествляемы с верованиями и желаниями членов фабианского общества и практикой муниципального социализма в ближайшее к нам время. Мы не отрицаем, конечно, того, что в последние годы царствования Виктории и во все время правления ея сына „социализация“ английского законодательства сделала быстрые успехи. Мы не считаем преувеличенной ту оценку, какую дает ей Уэбб в следующем нередко цитируемом отрывке: „Муниципальный советник, прогуливающийся по проведенному на городские средства и поливаемому городской водой троттуару, при свете городом же поставленных муниципальных фонарей, взглянув на муниципальные часы, расположенные на городском рынке, видит, что еще не настал час, когда он может встретить своих детей по выходе их из городской школы, находящейся рядом с муниципальным госпиталем и домом умалишенных, построенными оба на средства графства и ему принадлежащими. Он прибегает поэтому к помощи государственного телеграфа и дает детям знать, чтобы они на муниципальном трамвае доехали до муниципальной читальни и отыскали его в соединенном с ней артистическом зале муниципального музея и библиотеки, а не вздумали бы пройти пешком через муниципальный парк. В ожидании прихода детей муниципальный советник наводит справки в национальных изданиях с целью подготовиться к речи, которую ему предстоит сказать в муниципальном совете в пользу национализации каналов и правительственного контроля за железными дорогами. Если он продолжает считать себя индивидуалистом, то ничто не помешает ему упомянуть в своем слове о том, скольким его родной город обязан началу индивидуальной самопомощи“ (Times, 23 авг. 1902 г.).

Если описанные в этих словах порядки свидетельствуют о широкой муниципализации, провинциализации и даже национализации многих общеполезных предприятий, почин которых предоставлялся прежде всецело частным лицам и частным компаниям, то я не вижу причин, по которым этот результат необходимо было бы связывать с учением Маркса в большей степени, чем с советами, какие не прочь был преподать радикально настроенный и не вполне чуждый социализму ученик Бентама и последователь утилитаризма—Джон Стюарт

Милль. Его влияние в Англии во всяком случае более несомненно, чем влияние нелюбимого иностранца Маркса; да к тому же оно и совпадает во времени с теми реформами в строе самоуправления графств и городов, которые сделали возможной эту частичную социализацию общественных служб. Всякий сколько-нибудь знакомый с теориями, развиваемыми Мар-ксомъи его последователями, не станет искать в них теоретического оправдания ни государственного, ни тем более провинциального или муниципального социализма. Но едва-лп кому придет в голову искать какое-либо противоречие между муниципализацией общественных служб и известным еще с средних веков сосредоточением сперва в торговых гильдиях (gil-dae mercatoriae), затем в „корпорациях мэра, ольдерменов и членов тесных советовъ1 отдельных английских муниципий заведывания городским управлением и финансами, соединенного с правом приобретать и отчуждать всякую собственность, начиная с недвижимой, заключат займы, вчинать иски и отвечать по ним перед судами, другими словами—пользоваться, рядом с широким самоуправлением в границах городской оседлости, и всеми теми преимуществами, какие дает возведение той или другой группы граждан в положение корпорации. Если в средние века сперва торговия гильдии, а затем тесные советы городов, составленные из членов зажиточных семей, и дополняемые путем кооптации, допущены были к снятью на откуп всех казенных доходов с города, после чего к ним переходило не только право самообложения, но и все городское хозяйство и управление, то что мудреного в том, что при расширенном, начиная уже с 1835 г., городском представительстве муниципальные советы, отныне избираемые всеми домовладельцами (householders), стали выражать свою хозяйственную заботливость сооружением муниципальных водопроводов, устройством парков, библиотек, госпиталей и так далее, и так далее; а ведь только это в своей совокупности создает представление о них, как о каких-тоочагах местного социализма. Люди, которые, подобно Джону Стюарту Миллю, при всем своем фритредерстве, не отказывались видеть в законодательстве Елизаветы об обязательном призрении неимущих их приходом признание чего-то очень близкого по духу к современному требованию обеспечить за каждым право на труд, разумеется, не отвернулись и от первых проявлений того, что ныне слывет под названием муниципального, провинциального и даже государственного социализма. В меньшей степени сказанное о Милле может быть повторено и о последователях „религии, человечества““, основу которой опять-таки составляет признание взаимных, обязанностей людей друг к другу; даже у таких индивидуалистов, как Герберт Спенсер, можно найти такие мысли, как необходимость, например, обеспечить всем, путем дарового образования, возможность начинать борьбу за существование в равных приблизительно условиях (equal start), а что это означает, в конце концов, как не уступку идеям государственного социализма (смотрите Спенсер, „Социальная статика“).

Таким образом, последователи самых могущественных из передовых течений английской мысли с середины прошлого столетия сходились на мысли о расширении функций правительства, как местного, так и общого, в деле удовлетворения материальных и духовных нужд народных масс. Вслед за Бентамом, „наивозможное счастье обширнейшого круга людей“ признавалось задачей социальной политики не только утилитаристами, но и родоначальниками одинаково социализма и позитивизма—сен-еимонистами. Мудрено ли, если более чем полувековая пропаганда дала к. концу царствования Виктории по крайней мере те частичные результаты, какими можно считать муниципальный, провинциальный и до некоторой степени государственный социализм, всего резче выступающий в законодательном определении длины рабочого дня и в поощрении системы „коллективного договора““, заключаемого с предпринимателем организованными на корпоративном начале рабочими. Десятичасовой рабочий день и право рабочих союзов прибегать ко всем средствам, за исключением прямого физического насилия, с целью помешать возобновлению прерванной стачкою работы могут считаться пока самым наглядным выражением окончательного разрыва с индивидуализмом и с охраною государством одной лишь свободы индивидуального соглашения.

Из биографии Кобдена, написанной Морли, мы узнаем, что глава английских фритредеров признавал „социалистический“ характер за фабричным законодательством еще в то время, когда оно ограничивалось одним актом 1847 г., объявившим, что рабочий день не может быть длиннее десяти часов. В течение тридцати последовавших за этим лет английский парламент расширил свой контроль за промышленными заведениями, требуя, чтобы здания, в которых производится работа, оставались свободными от всяких вредных испарений, чтобы представляющия какую-нибудь опасность машины были окружены барьером, чтобы к чистке их на ходу не допускались дети и подростки, чтобы число рабочих часов не только не превышало известного предела, но были бы установлены обязательные перерывы, так что безостановочно труд не мог бы продолжаться более положенного времени, разного в разных промыслах. Законодательство также озаботилось тем, чтобы взрослым рабочим даваем был отпуск в течение определенного срока, а дети имели возможность посещать школу. Мало этого, специальные регламенты изданы были для булочных, для кружевного производства, для каменноугольных копей и других промыслов. Для выполнения всех этих мер и для контроля за их соблюдением создана целая армия инспекторов, медиков и других агентов, под наблюдение которых поставлены были постепенно все виды труда, начиная от того, какой выполняет, сидя у входа в свое жилище, плетущая корзину женщина-работница, и кончая тем, какой производит рудокоп, опускаясь в недра земли, или моряк, доставляющий продукты однех стран в Другия. Прошли с тех пор, как эти строки написаны были Морли (в 1881 г.), новия двадцать лет, и рабочие законы, объединенные в 1878 г. в один кодекс, сменил новый так называемым. „консолидационный актъ“—Factory and Workshop Act 1901 г. Всякое здание, в котором происходит работа, вплоть до гостиницы или частного жилища с домашним производством, включены этим законом в число тех, на которые распространяется действие нового кодекса труда. Недалеко то время, замечает Дайси, когда всюду, где за заработную плату трудятся мужчина, женщина или ребенок, вслед за рабочим будет проникать и инспектор. Вмешательство государства, допущенное на первых порах для защиты от злоупотреблений, служит теперь для регулирования самого порядка отправления работы в промышленных и торговых заведениях. Стоящая за прилавком продавщица уже приобрела законное право на место для сидения (закон 1899 г.). Часы, в которые магазины и лавки подлежат закрытию, определяются в наши дни местной властью. Законодательные правила, преследующия задачи общественной гигиены, стали возникать не ранее 1848 г. и ограничивались на первых порах одним устранением ближайших причин к болезням. В настоящее время они представляют собою уже целый санитарный кодекс, охраняющий народное здравие.

Забота о рабочих жилищах, начало которой было положено актом 1851 г., с 1890 по 1900 г. выразилась в целой системе законодательных мер, принуждающих собственников к ассенизации вредных для здоровья участков, к закрытью нездоровых помещений и даже к разрушению домов, представляющих какую - либо опасность для народного здравия; оне дают местным властям право заведывать меблированными квартирами для рабочих и приобретать для этой цели те или другие участки; противодействие собственников такому приобретению может быть сломлено в известных случаях распространением на участки правила о принудительной покупкеили регулируемой законом экспроприации (ст. 57 акта 1890 г., озагла-влен. Housing of the Working Classes). Заботливость законодателя не ограничилась одним классом городских рабочих. Кое-что сделано и для креетьян-батраков. Законы 1887—1890 г., так называемые „законы о наделахъ“ (Allotments acts), открывают сельским рабочим (labourers)возможность приобретать усадебные участки в собственность или аренду даже с помощью принудительной продажи по существующим ценам в том случае, когда лица, ими владеющия, отказались от добровольного их отчуждения. Государство при этом играет роль посредника и передает поступившия к нему земли в руки тех, кто нуждается в усадебной оседлости.

Трудно не согласиться с тем заключением, к какому на основании всех этих данных приходят некоторые английские писатели, а именно с тем, что в Англии, где всего менее обсуждались в печати теоретические требования социализма, проведено наибольшее число практических мер к его осуществлению. Страна, в которой ранее всего провозглашено было начало государственного невмешательства и самопомощи (selfhelp), в конце концов, более всех других озаботилась принятием под защиту государства и власти не „сильныхъ“, а „слабыхъ“.

Если в два последних царствования всего более было сделано для материального и духовного подъема народных масс, то в те же три четверти века совершилась и широкая демократизация английских государственных порядков. Она коснулась столько же парламентских учреждений, сколько и местных. Избирательная реформа 1867 г., проведенная кабинетом, составленным из тори, дала возможность участвовать в выборах не только домовладельцам, но и квартирантам, платящим не менее 10 фунтов (ста рублей) за отдельное от других помещение, т. е., на практике, для снимающих целый этаж. Избирательная же реформа 1884 г., предложенная парламенту вигийским кабинетом, распространила те же праваи на сельских обывателей. Считают, что число избирателей увеличено было первой реформой на один миллион, а второй приблизительно на два с половиною миллиона. Каждый раз расширение избирательного права сопровождало с ь исправлением прежнего распределения депутатов между отдельными, графствами и городами в направлении, благоприятном признанию начала пропорциональности числа депутатов числу населения. Это позволило наделить добавочным числом депутатов вновь-развившиеся промышленные и торговые центры и увеличить, не нарушая принципа пропорциональности, число представителей от графств за счет захудалых городов и местечек.