> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > Во второй половине XIII в

Во второй половине XIII в

Во второй половине XIII в ., в момент редактирования Брайтоном его классического труда об английских законах, еще нагляднее выступает условный характер крестьянской несвободы, сказывавшейся только в отношении к помещику, но отнюдь не к третьим лицам (смотрите мой „Экономический рост Европы“, II, 53—56).

Спрашивается теперь, как построено было землевладение крестьян в эпоху полного расцвета в Англии феодализма, т. е. в XIII в Английское поместье XIII стол. заключает в себе две неравные части, из которых только одна поступает в разверстку между дворами; это то, что в источниках известно под названием „земли виллановъ“, или крестьян номе>стья, иначе говоря— надельной земли. Она, употребляя обычную в нашем сельском быту терминологию, состоит из „коновъ“, или самостоятельных земельных комплексов; один или несколько таких „коновъ“ могут служить лугами, другие состоят под посевом и разбиты на паи. Каждый двор крестьянский, владеющий полным наделом, или виргатой, соединяет в своих руках паи, или делянки, рассеянные по разным конам. Дворы, к которым приурочены не целые наделы, владеют соответственно меньшими делянками, но также в разных конах. Разбросанность делянок, или паев (divisae

или seliones) имеет своим последствием черезполосность, а она вызывает необходимость производства сельско-хозяйственных работ одновременно во всех частях поместья, так как пахотные земли должны поступить после уборки под выпас сельского стада; с этим связан и обычай общей оранки. Не этим обычаем вызвана в жизнь надельная система, как ошибочно предполагает Сибом, а, наоборот, существование надельной системы и общого выпаса, в связи с черезпозполос-ностью, сделало необходимым те порядки мирского хозяйства, при которых каждый, кто живет в пределах поместья, ставит в определенное время рабочий скот для виря-ги в тяжелые плуги, или каруки. Владение паем в пахотных землях или только частью пая дает право на пользование угодьями: лугом, лесом и пастбищами. В судебных протоколах XIII ст. упоминается о том, что право на пользование ими дает обладание „плугом земли“ (а carucate of land), т. е. полным наделом. Каждый владелец может настаивать на том, чтобы на деревенский выпас посылаем был только скот, перезимовавший у хозяина, а, след., не взятый им со стороны; о пользовании дубовым лесом для выпаса свиней также говорится, как о праве крестьянина, осуществляемом им с Петрова дня по праздник св. Мартина. Как общее правило, крестьяне, владеющие наделами, несут барщину и производят добавочные работы в страдную пору, не получая от помещика за эти яко-бы добровольные „помочи“ ничего, кроме содержания. Крепостные службы обыкновенно отнимают не более трех дней в неделю; что касается до „помочей“, то в них принимают участие, вместе с крепостными, и те, кто вышел на оброк, нередко также и свободные владельцы. Бее, кто держит землю от одного владельца, без различия свободных и несвободных, должны четыре раза в год выходить со своими плугами и в эти дни получают содержание от помещика: одни ставят от себя

128

столько скота, сколько нужно для тяжелого плуга, другие только участвуют в супряге. Кто не имеет скота, тот заменяет участие в пахоте другими видами труда, например, возведением живых изгородей.

Экономические и политические условия нимало не вызывали в Англии XIII в необходимости упразднения крепостного права. Если вопрос об эмансипации был поставлен на очередь городскими республиками Италии XII и XIII вв., то это произошло под влиянием ожесточ. борьбы буржуазии с феодализмом и в виду сказавшагося среди городского населения запроса на приобретение земли в собственность или в арендное держание. Ни того, ни другого в Англии еще не было в это время. Условия английского земледелия также не благоприятствовали освобождению сельского труда; в XII в Англии еще широко распространена была двухпольная система хозяйства, в первой половине ХПИ трехполье уже стало вытеснять ее, но только в XVI стол. оно становится более или менее всеобщим; овцеводство также далеко не имело того распространения, какое выпало ему в удел в XV и XVI век. Если многие крестьяне выходили на откуп, то, как общее правило, сделавши предварительно платежи в пользу помещика; в том случае, когда откупщиками получаемого помещиком дохода являлись сами крестьяне, им немудрено было заменить определенные службы денежным оброком и таким образом проложить путь к замене барщинного держания оброчным.

Когда говоришь об английском помгостыь в средние века, то разумеешь под ним нечто далеко не тождественное с тем, чем в наше время является „имение“, будет ли то в России, франции, Германии, или даже в самой Англии. Дело в том, что тогда как имение не более, как сфера экономических интересов того или другого частного лица, английское поместье, как и всякое средневековое, является частью государственного тела. Помещик с зависимым от него персоналом управителей, его агентов, не толькособственник, а, следовательно, и пользователь принадлежащих к поместью земель и доходных статей, он еще—деятельный орган государственной власти, судья и администратор в пределах того территориального округа, какой вхог дит в состав его „манора“. Единственным его отличием от обыкновенного чиновника является, вместе с наследственностью его должности, еще то обстоятельство, что самое осуществление этой должности доставляет ему целый ряд экономических выгод в форме всевозможных пеней, налагаемых им за полицейские проступки и уголовные преступления. Это соединение в одном лице собственника и господина, владельца и чиновника, и является причиной тому, что на английское поместье средних веков следует смотреть как на низшее органическое подразделение государства, призванное играть ту самую роль, которую в древней Германии играла родовая марка и заменившее ее село, а в Англии XVI и следующих столетий, вплоть до наших дней,—церковный приход.

Отличие поместья, как низшого подразделения государства, от высших подразделений его—графства и города, составляет та особенность, что в поместье владельческий и политический характер так тесно связаны друг с другом, что не является решительно возможности отчетливого разграничения обеих сфер помещичьей власти. Сказать, какие дела ведаются помещиком в силу присущого ему владельческого характера, а какия—в силу представительства им государственной власти, какие обязанности населяющих поместье людей носят частно-правовой характер, а какия—характер политический,—часто крайне трудно. Конечно, в общих и главных чертах можно распределить помещичьи функции, смотря по тому, направлено ли действие их исключительно к извлечению дохода, или же, наоборот,—к охранению мира или порядка и к отправлению правосудия. Но по отношению ко всем и каждому из помещичьих прав и соответствующихим обязанностей людей поместья— провести эти различия—дело мудреное. В самом деле, к каким правам, например, может быть отнесено хотя бы право произвольного обложения крепостных крестьян налогами, право феодального выкупа (relief), право опеки и отдачи в замужество, право, отчуждение которого за деньги, как любой доходной статьи, допускается законодательством и юридической практикойе Если иметь в виду один лишь источник происхождения этих прав, то необходимо признать их правами политическими; если, наоборот, принять во внимание их экономическую доходность, то не прочь будешь отнести их в категорию частных прав помещика. Но частноправовой и политический элемент повсюду тесно сплетены во всем, что носит название феодальных прав; в этом их особенность, и мы предпочитаем целостное изложение всей суммы обязанностей, падавших на разные группы жителей поместья.

Простого знакомства с любым из уцелевших до нас „ренталей“, или поместных описей, достаточно для того, чтобы вынести убеждение насчет сосредоточения в личном заведывании помещика не более как части входящей в состав поместья недвижимой собственности. Возьмем ли мы ренталь земель и владений, принадлежащих в различных графствах Англии аббатству Рамзе, или однохарактерные с ним памятники поместного быта, иллюстрирующие территориальный состав имений аббатств Боксгрев, Сент-Эдмундсбе-ри, Питерборо, Св. Мартина-де-Бел-ло и целый ряд других, мы одинаково поражены будем незначительностью того, что можно назвать доме-ниальной землей поместья, и, наоборот, относительно большими размерами зависимого землевладения, как свободного, так и несвободного населения поместья. Вот некоторые данные, очевидно не требующия комментария. В поместье, принадлежащем аббатству Боксгрев, в графстве Сессекс, из каких-нибудь 250 акров 177 находятся в руках второстепенных владельцев земель и

Всего 23 акра в личном заведывании поставленного аббатом управителя. В поместье Кокорильд, принадлежащем аббатству Св. Эдмунда, крепостные владения занимают более чем 480 акров, тогда как доме-ниальные земли аббатства, вместе с землями, отданными в зависимое владение свободных поселенцев, составляют лишь с небольшим 1.000 акров. То же или приблизительно то же численное отношение крестьянских земель с помещичьим встречается и в поместьях аббатства Рамзе в Гентингдоншире. Так, о поместья Гравеле мы читаем, что в нем половина всех земель состоит в руках крепостного населения, а другая—в заведывании помещика и наделенных им лиц. После сказанного немудрено, если в царствование Елизаветы, в эпоху окончательного перехода крепостного землевладения в оброчное (copyhold), судья Кок принимал, что последнее занимает не менее одной трети всех земель королевства. Не будет поэтому ошибкой, если мы допустим, по примеру Роджерса и Сибома, что в личном владении помещика оставалось не более третьей части земель поместья, и что остальные две трети не доставляли помещику иного дохода, кроме того, какой связан с ежегодным несением владельцами наперед выговоренной ренты, натуральных сборов, свободных и крепостных повинностей, наконец, целого ряда феодальных прав, падавших, правда, на личность вассала, но отражавшихся тем не менее весьма существенно и в сфере его имущественных отношений. Для заведывания теми землями поместья, какие оставлены были в непосредственном владении самого помещика, последний обращался к содействию непосредственно назначаемого им самим или избираемого жителями управителя (reeve). Эти управители вербовались из крепостного населения, одной из тегостей которого считалось обязательное принятие на себя этой службы.

Я сказал, что управитель в одних местностях назначаем, былсамим помещиком, а в других избираем жителями поместья. Прямия доказательства существования этого порядка сплошь и рядом встречаются в ренталях. В одном из таких документов мы читаем, что в поместьях графа Арундель, поместьях, расположенных в Уэльсе, управители, обозначаемые термином prepositi, избираются крепостными людьми, совокупность которых и принимает на себя ответственность за них перед помещиком (Mss. Вг. Mas. Add. 10,013, fol. 3).

Повидимому, рядом с обоими способами—назначения и избрания—существовал еще и третий — отдача на откуп; доказательством этому служит неоднократно встречаемое в ренталях упоминание о так называемым фирмсириусг (firmarius), как о лице, заменяющем собою управителя, или рива, и обязанном, взамен личной отчетности, к платежу помещику одной лишь выговоренной наперед суммы. При определении этой последней принимается в расчет средняя земельная рента, капитал, затраченный на приобретение орудий обработки, и приблизительная стоимость крестьянского труда. Вот один пример из числа многих, наглядно иллюстрирующий характер такой отдачи дохода с помещичьих земель на откуп. В рентале земель и владений аббатства Рамзе, неоднократно говорится о фирмариусе, как о фактическом управителе поместья; мы одновременно встречаем и категорические заявления о сдаче такому фирмариусу, вместе> с оставленными аббатством в личном его заведывании землями, того, что в документе, о котором идет речь, обозначается термином „8Иаигатепкит“;под этим разумеется движимое имущество поместья, его живой и мертвый инвентарь.

Как непосредственный представитель помещичьей власти, управитель призван, подобно замещаемому им лицу, к отправлению функций двоякого рода: с одной стороны—к заведыванию хозяйственной частью имения, с другой—к отправлению тех государственных функций, которыя

Возложены на помещика. В более или менее значительных поместьях эти последния функции обыкновенно отделяются от первых и возлагаются на особое лицо, носящее или то же наименование, что и управитель, наименование балыифа, или же звание сене-ииала. Последнее имеет место в поместьях, владельцы которых пользуются юрисдикцией, равной с шерифами графств, другими словами— в т. наз. honors. В руках сенешала в этом случае соединяются право уголовного и гражданского суда над жителями нескольких поместий, принадлежащих одному и тому же владельцу. С характером его прав и обязанностей обстоятельно знакомит нас один в высшей степени ценный документ, который нам случайно удалось найти в рукописях Британского музея. Документ этот приложен к ренталю поместий графа Арунделя, составленному в 22 г. правления Ричарда II, и содержит перечень должностных лиц поместий с обозначением порядка их назначения и предметов их ведомства. О сенешале мы читаем, что ему предоставлена как верховная охрана мира, так и отправление правосудия. Обстоятельнее предоставленные ему функции описаны несколько далее в той же рукописи по поводу перечисления различных судебных случаев, подлежащих рассмотрению вотчинного суда. Из этой части рукописи мы узнаем, что сенешал призван был ежегодно двукратно созывать в каждом из поместий court leet, что вполне соответству ет судебнымъраз-ездам шерифа по сотням вверенного ему графства. Эти двукратные судебные сессии ведают всевозможные дела, начиная (редко, впрочем) от убийств и оканчивая простым несоблюдением полицейских предписаний. Рядом с этой судебной юрисдикцией сенешал имеет чисто административные обязанности—высшее управление местной полицией. Без его ведома ни один пришлец не может прожить более трех дней под кровом того или другого из местных обывателей, не подвергая своих хозяев денежным пеням. Имена всех жителей поместъя записываются по распоряжению сенешала в особые списки — обстоятельство, доставляющее возможность бдительного надзора за выполнением полицейских предписаний.