> Энциклопедический словарь Гранат, страница 104 > Военные успехи англичан продолжались до тех пор

Военные успехи англичан продолжались до тех пор

Военные успехи англичан продолжались до тех пор, пока при осаде Орлеана им пришлось встретиться с первым подъемом французского национального чувства, вызванным простой крестьянкой из Домреми, по близости к Шампани,—Иоанной, знаменитой Девой Орлеанской. Дофин Карл согласился вверить ей небольшой отряд, постепенно увеличившийся благодаря присоединению добровольцев; во главе его она не только проникла в Орлеан, освободила его от осады и осуществила свое намерение венчать Карла королем франции в Реймсе (17 июля 1429 г.), но и водрузила белое знамя венчанного ей монарха в Иль-де-Франсе и Шампани, после чего владения англичан снова ограничились Нормандией, Пикардией и Мэном. Отстаивая Компиэнь от осаждавшей его бургундской армии, Иоанна попала в плен к бургундцам, которые передали еф в руки Бедфорда. Последний добился осуждения ея, как колдуньи, трибуналом, главою которого был епископ Бове, а судьями— члены французского духовенства. Она была приговорена к сожжению, и умерла на костре в Руане в 1431 г. Шансы англичан от этого, однако, не усилились. Патриотизм проявился с новой силою в рядах французов, объединяя горожан и крестьян с дворянами. Бедфорд рассчитывал, что коронация десятилетнего Генриха YI в Париже повернет ход событий в его пользу; но в виду постоянных несогласий с регентом и образования в Англии партии, благоприятной миру, Бедфорд согласился, скрепя сердце, на ведение переговоров; когда послы герцога Бургундского филиппа сошлись с уполномоченными обоих королей в Аррасе и англичане не пожелали удовлетвориться одной Нормандией и Гвиенью под условием отказа со стороны Генриха от королевского титула, герцог Бургундский внезапно стал на сторону франции, выговорив себе в награду за такую измену уступку ему графств Макона и Окзера. Переговоры кончились ничем. Последовавшая затем кончина Бедфорда, в связи с изменой герцога Бургундского, имела то последствие, что англичанам пришлось отныне только отстаивать свои владения в Нормандии и Мэне. Эта миссия вверена была родственнику короля Ричарда, герцогу Иоркскому, родоначальнику той династии, которая потом оспаривала английский престол у Лан-кастероз. Его войны на первых порах были успешны, и англичанам удалось отвоевать отдельные части оставшихся в их руках владений, но партия, благоприятная в Англии прекращению войны, имевшая главой кардинала Бофора, вопреки оппозиции Глостера, добилась заключения мира в Туле; условием было выставлено возвращение французам Мэна, сохранение за англичанами одной Нормандии и женитьба молодого Генриха на родственнице французского короля, Маргарите из Анжу. Известие о мире вызвало взрыв негодования в Англии. В течение пятилетнего перерыва военных действий окончательно сложились враждовавшия впоследствии при лондонском дворе партии Ланкастеров и Иорков. Кончина в 1447 г., на недалеком расстояниидруг от друга, двух соперников, регента графа Глостера и кардинала Бофора, открыла место новым деятелям. Глостера сменил герцог Иоркский, который оказался ближайшим по крови родственником короля; отсюда те опасения, какие он внушал королеве Маргарите и шедшим заодно с ней племянникам покойного кардинала Бофора, графам Сомерсетскому и Сёфолькскому. По настояниям герцога Иоркского, война с францией возобновилась в 1449 г., но на этот раз она оказалась совершенно несчастной для англичан: город за городом стали отпадать от них, и вскоре в их руках остались только Шербург, Кан и Гарфлер. Новое неудачное сражение при Форминьн имело подследствием потерю Нормандии и на этот раз — навсегда.

Этот удар отразился в Англии восстанием Кэда. Возстание это не имеет ничего общого с тем, во главе которого стоял Уот Тайлер (Wat Tyler), если не считать поддержки его лондонским простонародьем и саморасправы с лордом-казначеем и некоторыми другими сторонниками партии графов Сёфолька и Соммер-сета, сменивших Бофора. Кэд был военным авантюристом, одно время служившим под начальством герцога Иоркского в Ирландии. Он выдавал себя за родственника Мортимера и агента герцога Иоркского. Его сторонники стали грабить дома и лавки. Король поспешил на помощь лондонцам, и ополчение Кэда было рассеяно; сам Кэд после поражения своих приверженцев успел спастись и скрылся в лесу, но несколько дней спустя был найден и убит. Едва восстание было подавлено, как герцог Иоркский внезапно вернулся в Лондон из Ирландии и стал во главеоппозиции. Когда вслед затем в 1451 г. пришло из франции известие, что французы напали на Гвиень и принудили Бордо к сдаче, герцог Иорк-екий взялся за оружие, чтобы заставить короля сменить своих советников— сторонников мира. Король в свою очередь собрал войско и встретился с герцогом Ирркским в Кенте. Ни один не решился начать первым нападение. Дело кончилось тем, что король обязался предать графа Соммер-сета суду его пэров и послать войско в защиту Гвиени. Так как гасконцы сами не желали оставаться под властью французов и прислали просить о помощи, то решено было вверить Тальботу, графу Шрьюсберийскому, заботу о возвращении Бордо в руки англичан. Это поручение было выполнено им успешно; Бордо сдался его небольшой армии в 50 тысяч человек. Но в следующем году (1453) он был разбить на голову в кровопролитном сражении под Кастильоном и пал сам во время сражения. Доведенный до крайности благодаря отсутствию припасов, Бордо, после новой трех-месячной осады, сдался французам, а с ним потеряны были последния владения Англии в бывшем герцогстве Аквитанском. На расстоянии немногих месяцев после этих событий начинается открытая вражда обоих домов Ланкастера и Иорка; она известна в истории под наименованием войны двух роз. Бгълая была знаменем сторонников Иорка, красная сделалась эмблемой рода Ланкастеров. Права первого дома на престол Англии основывались на том, что, как наследник Мортимера, он являлся старшей линией преемников Плантагенетов; вторые считали себя членами династии, возведенной на престол английским парламентом. Мы, разумеется, не будем касаться подробностей этой войны, изображенной яркими красками Шекспиром, — нам интересны в ней ея социальная сторона и вызванные этим феодальным междоусобием политические последствия. Чтобы понять ея причины, надо сблизить ее с следующими фактами.

За 100 лет, предшествовавших войне алой и белой розы, совершилась концентрация земельной собственности Англии в руках небольшой части дворянских семей; Палата лордов в середине XV в насчитывала только треть из тех членов, которые заседали в ней в царствование Эдуарда I. Уцелевшия феодальные династии сосредоточили в своих руках всю массу земель, прежде принадлежавших исчезнувшим родам. И это случилось в то самое время, когда войска, служившия английским королям в их походах на Францию, были распущены, и лицам, входившим в их состав, не осталось других средств к жизни, как образовать феодальные дружины и носить ливрею, (т. е. геральдический костюм тех родов, которые готовы были оплачивать их услуги). Правительство Генриха VI было слабо, что позволило аристократическим родам безнаказанно нарушать мир постоянными столкновениями между собою. К поддержке притязаний борющихся из-за престола династий присоединялось желание отмстить обиды и ранее пролитую кровь. Оно характерно высказывалось в таких, например, случаях: когда в сражении под Векфильдом семнадцатилетний юноша, граф Рютланд, упал к ногам лорда Клиффорда и умолял пощадить его жизнь, он услышал в ответ: „твой отец убил моего отца, а теперь я убью тебя“. Таковы были руководившие войною мотивы, конечным же последствием ея явилось завершение начавшагося еще при Ричарде поворота в пользу самодержавия. Временно это движение было остановлено слабостью притязаний Ланкастерской династии на престол Англии, необходимостью опирать свои права на нее выбором парламента; при частых военных походах Генриха V и Генриха VI приходилось считаться с народным представительством для получения средств к ведению войны. Наконец, росту абсолютизма мешала и сила феодальных родов, в среде которых короли находили не одну поддержку, но и противодействие своему владычеству. Влияние этих феодаловсказывалось и в верхней палате, в которой они заседали на правах лордов королевства, и в нижней, в которую они, в особенности со времени установления избирательного ценза при Генрихе VI, имели возможность проводить лиц, державших землю в прямой от них зависимости, хотя и па свободных отношениях. Местное влияние, каким пользовались отдельные аристократические роды в тех или других частях Англии, объясняет нам причину, по которой Иорки могли опереться всего более на одну половину страны, а Ланкастеры на другую, почему Иорки были сильнее в южных и средних графствах, а Ланкастеры— в герцогстве Уэльском и на севере; в этих именно графствах и расположены были латифундии сторонников борющихся династий.

Иорки в большей степени, чем Ланкастеры, считали возможным опираться на простонародье и изводить феодальную знать; в битве под Норсгэмптономь Уоррик, прозванный впоследствии „the King-Maker“, т. е. делателем королей, представляя интересы Иоркского дома, щадит в сражении коммонеров и не убивает никого, кроме рыцарей и дворян. В сражении под Таутоном, величайшим из тех, какими ознаменовался период английской смуты XV ст., 42 рыцаря были казнены на месте, не считая двух лордов, заодно с ними взятых в плен; так беспощадно относились к аристократической знати Уоррик и поддерживаемый им молодой король из династии Иорков. Опираясь на свои законные права, Эдуард IV не ставит вопроса об избрании парламентом и последнему остается только признать за ним его законное наследие, объявляя в то же время узурпаторами трех, следовавших друг за другом королей Ланкастерской династии. Не пугает Эдуарда разрыв и с всемогущим Уорриком. Он не боится удалить из числа своих советников в 14G7 г. всех сторонников могущественного феодала, а два года спустя он идет на него войною и заставляет бежать из Англии. Когда

Уоррик переходит на сторону Ланкастеров и увлекает за собою и собственного брата короля, Кларенса, Эдуард ищет поддержки не в феодальных ополчениях, а в наемных дружинах, снарядить которые ему помогает заморский зять, герцог Бургундский. Когда битва под Тьюксбери оканчивается для него полной победой, он на следующий же день после выигранного сражения предает казни последних магнатов из среды сторонников Ланкастеров. Правит он Англией, как неограниченный властитель, редко созывая парламент, имея возможность жить доходом от конфискованных им имений и от насильственных займов, выдаваемых, как бы в насмешку, за добровольные приношения (benevolences). И все же его владычество менее тегостно для простонародья, так как, чтобы не созывать парламента в течение пяти лет, он не испрашивает субсидий и предпочитает взять с французского короля Людовика XI 75.000 золотых крон единовременно и по 50.000 ежегодно за отказ от поддержки притязаний герцога Бургундского и своих собственных на Нормандию. И сам Ричард III, этот чернейший из всех тиранов, по описанию Шекспира, не прочь привлечь к себе простой народ отменой на будущее время всяких насильственных займов (benevolences) и готовностью внести в парламент закон против огораживаний (т. е. против насильственного упразднения системы открытых полей и наследственного держания крестьянами их наделов в землях -поместья), а представитель новой династии, Генрих VII Тюдор, счастливый победитель Ричарда в битве под Босуорсом, осуществляет это обещание принятием первых законодательных мер, клонящихся к защите мирского землепользования. В то же время он подкашивает в корне военное могущество феодальных родов, заставляя их распустить свои свиты и не держать более при себе частных дружин. К концу столетия, к 1500 г., от старых дворянских родов уцелелитолько пэры Нортумберланда, Вестморлэнда, Арунделя, Бекингема, Дэ-вона и Оксфорда; к ним прибавились герцоги Норфолькские, титул которых восстановлен Генрихом VIII, для семьи Гоуардов (Howard). Если нам и попадаются некоторые старинные родовые титулы в эпоху Тюдоров, то их несут далеко не прежние династии, в руках лиц, облеченных ими, не сосредоточиваются более те громадные владения, на которые опиралось могущество этих династий. Уоррики и Сомерсеты, Сеффольки и Геррфорды в XVI ст.—креатуры Тюдоров, выходцы из простонародья.

Мы покончили с общим очерком политической истории Англии с древнейших времен и до воцарения Тюдоров, т. е. до того момента английской жизни, когда начавшееся еще при Ричарде II стремление к единодержавию завершилось, если не упразднением парламента, то, по крайней мере, редким его созывом и управлением страною, как общее правило, королем и его Тайным советом. Прежде чем перейти к тому периоду истории, который известен в Англии под названием „периода абсолютизма14, мы бросим беглый взгляд па судьбы английских владетельных и не владетельных классов в то время, когда сложилась система местного самоуправления в Англии, зародился и окреп английский парламент. Мы сказали уже, что эта эпоха начинается с царствования Ричарда I и его брата Иоанна Безземельного и оканчивается единовластием Иоркского дома.

IV. Сельский быт Англии (село-, по-миъстье; кргъпостное право-, эмансипация). Слияние англосаксов и норманов в один народ открывает собою этот период. Завершает же его упрочение в Англии образа правления „наполовину монархического, наполовину республиканского44, по выражению первого из его теоретиков, сэра Джона Фортескью, канцлера королевства при Генрихе VI и автора латинского трактата „Похвала английским законамъ44. В промежуток между обоими важнейшими явлениями английской жизни происходит не столько отмена, сколько вымирание крепостного права; развивается местное самоуправление, возникает представительный строй и конституция,—та самая, из-за сохранения которой завяжется борьба между парламентом и королевской властью в последние годы правления Елизаветы Тюдор и в царствование двух первых монархов из династии Стюартов. Все эти явления настолько значительны сами по себе, что знакомство с ними, хотя бы и в беглом очерке, необходимо для правильного понимания судеб английского народа. Начнем с изучения общественного развития Англии со времен последних двух Плантагенетов и оканчивая вступлением на престол династии Тюдоров. Наш очерк естественно должен обнять собою краткое изложение судеб высших сословий в Англии, жителей деревни и жителей города.

Крестьянство. В своей истории англ, поместья проф. Виноградов исасается древнейшого строя деревни и изображает его приблизительно в след. виде. В ея административном строе мы должны отметить существование бок-о-бок единоличных управителей или старост, „герефа44, и коллегиального совета, своего рода сельского веча, одновременно административного и судебного органа. Старосты часто выбирались из свободных людей; всяийй раз, когда сельским поселениям приходилось играть какую-либо административнополитическую роль, старосты выступали в качестве их необходимых представителей. Появляются ли села перед лицом королевских судей или королевских коммиссаров для производства какого-либо обследования—в число составляющих депутацию четырех или шести человек постоянно включается староста, а ближайшим его коллегой является священник. В старосте соединялись две должности: управляющого землями помещика и главы крестьянской общины,—приказчика и вождя деревни.

У нас мало данных для того, чтобы судить, как составлены были сельские сходы, или „halimots44; мы встречаем упоминание о них в.

Книге Суда: старосты собирают их для разрешения вопросов местного управления. Обязанность посещать созываемые старостами местные сходы не раз упоминается в том же памятнике; село имеет свой особый сход, отличный от собраний сотенного суда и от собраний графств.

Деревенские сходы, по всей вероятности, устраивались под открытым небом; в позднейшее время мы находим их установляющими местные распорядки и постановляющими штрафы с нарушителей издаваемых ими обязательных постановлений; этим постановлениям подчинялись не одни крепостные, но и свободные держатели. Пайщик, участвовавший в общем хозяйстве села,—а таким, как мы видели, был всякий владелец надела, полного или частичного, — участвовал и в платеже податей, он состоял в этом отношении в складчине с прочими жителями села {in scott and lot); село же сносилось по вопросу об этих платежах с шерифом и казною. Подати налагались правительством на графства, затем распределялись на сотни и, наконец, раскладывались между сельскими поселениями, которые затем распределяли приходившиеся на их долю суммы между своими членами. Сбор по „гайдамъ“, с которого начинается в Англии история податного обложения, как и сбор „датских денегъ“, возлагался на округа: весь округ, в целом—и в отдельности, составляющия его единицы, города и деревни,—сообща отвечали за взнос всей суммы и гарантировали ея поступление круговой порукой. Сборы производились не всегда деньгами, а также натурой; деревенские веча распределяли как эти сборы, так и повинности. Сельский сход выступал и в роли собрания союза пайщиков, пользующихся правами на землю, ведущих хозяйство до некоторой степени сообща, собрания владельцев полных и половинных виргат хи боват. Для того, чтобы система наследственных держаний могла оставаться более или менее неизменной, необходимо было найти средство для поддержания единства паев. Эта неизменность в скандинавском хи древне-германском праве обеспечена была до некоторой степени запретом допускать женщин к наследованию земли. Вероятно, нечто подобное существовало и в Англии по отношению к т. наз. фолькланду; сказать, однако, что крестьянские наследства всегда и всюду являлись неподлежащими разделу, нельзя в виду существования не в одном Кенте, но также и в графстве Сёссекс, несомненно еще со времен англосаксов, т. наз. обычая гавелькайнд (gavelkind). В русской литературе высказано было то мнение, что с древнейших пор в Англихи, как и в некоторых странах континентальной Европы, занятых также германцамхи, установился порядок единонаследия. Как позднее в феодальной среде недвижхимое имущество доставалось одному старшему сыну (маиорат), так в крестьянстве— одному младшему (минорат). Такой обычай известен был в средневековой Англии подъназв.—боро-инглиш (borough english), т. е. обычай английского или англосаксонского поселения. Есть поэтому основание предполагать, что всюду, где были саксы,—а крестьянский класс главным образом составился из них, — действовал и этот обычай, впоследствии удержавшийся главн. обр. в городских округах. Если стать на эту точку зрения, то придется в равном разделе наследства Кента видеть пережиток кельтских порядков, т. е. не общее правило, а исключение.

Мне кажется, что нет возможности остановхиться на той мысли, что общим правилом было единонаследие младшего сына, или чтобы этот порядок где-либо был древнейшим; всюду, где мы встречаем его, ему предшествует начало совместного обладания всей семьею, всеми сонаследниками крестьянским двором и его наделом. „До норманского завоевания“, пишет Виноградов, „весьма часто встречалось нераздельное обладание имуществом всеми сонаследниками (in paragio)“. Такой обычай распространен был между членами высшого сословия, танами, но мы находим его и в крестьянской среде. Будем ли мы признавать существование на первых порах нераздельности крестьянского двора или допустим установление еще в англосаксонскую эпоху принципа наследования его младшим сыном вместе со всем наделом—нам одинаково легко будет понять, почему в английских селениях так долго держалась, помимо всяких частных или общих переделов, неизменность надела. Но и она должна была со временем уступить место их дроблению на части; оно не сделалось, однако, произвольным, а было приурочено к требованиям, вытекавшим из хозяйственной практики т. наз. „супряги“, т. е. участия дворов в поставке рабочого скота для впряги в общий плуг. Так как ходячей практикой был тяжелый плуг с упряжью в шесть или восемь голов, то признано возможным дробление надела, таким образом, чтобы низшей единицей была, по крайней мере, бовата земли—земля одного быка, одного из восьми, впрягаемых в плуг; это значило, что дробление не могло идти далее восьмой части.

Бросим теперь беглый взгляд на правовое положение крестьянства в первия два столетия, следовавшия за завоеванием. С норманским нашествием прекратился свободный переход крестьян с места на место, который существовал еще в англосаксонский период, и в то же время положение рабов поднялось до уровня крепостных. Хотя источники и различают,servi“ от,nativi“, но наделенные землей рабы так же крепки к земле, как и надельные крестьяне; на виллана перешло старинное уподобление раба вещи, чем объясняется и то, что все приобретения, им сделанные, считаются собственностью господина. Один юридический писатель XII в., Гленвиль, открыто провозглашает это начало. Судьба крепостного крестьянина или виллана не может измениться по его воле. Это признает автор составленного в эпоху Генриха I трактата о казначействе, говоря, что людям крепким к земле, которых мы называем вилланами, нельзя выйти из своего состояния при несогласии на ’ю их господ. То же заявляет Гленвиль, отказывая крестьянам в возможности откупиться от помещика своими сбережениями, так как последния принадлежат хозяину. Крестьянину недоступны, поэтому, занятия, предполагающия необходимо свободное состояние: воинская служба, вступление в священнический сан и вообще—в ряды духовенства. В первоначальной своей редакции Assize of arms 1181 г., по верному замечанию Метленда, имеет в виду вооружение одних только свободных людей.