> Энциклопедический словарь Гранат, страница 118 > Возвращение В

Возвращение В

Возвращение В. в Россию совпало с разгаром общественного движения в пользу демократической конституции и широких социальных реформ. Выработанная в его отсутствие совещательная „Булыгинская дума“, с крайне ограниченным избирательным законом, не удовлетворяла общим требованиям и не только не остановила волнения, но, напротив, вызвала новый взрыв общественного недовольства. На В. смотрели, как на единственного человека, который может вывести власть из затруднительного положения. Со всех сторон В. слышал, что для этой цели предлагаются приемы „диктатуры“ и усмирения „смуты“ оружием. Однако же, эти приемы, в сущности, уже были использованы и лишь повели к ухудшению положения. В. понимал, что одной силой нельзя добиться успеха, особенно в такой момент, когда русские войска еще находились на Дальнем Востоке. Надо было искать поддержку в сочувствии общества; а для этого необходимо было сделать уступки по крайней мере одной части общества, чтобы затем с ея помощью разбить „смуту“. Минимум уступок, формулированный Булыгинской комиссией, оказался недостаточным. Следовательно, надо было идти далее. Но как далекое Определение этой границы было делом политического такта, который должен был считаться с упорством старого режима, с одной стороны, и с недоверием и подозрительностью общественных кругов, с другой. Старый славянофил и сторонник „социальной монархии“ провел границу не там, где ее проводило общество, хотя и значительно дальше, чем ее хотела бы провести власть. И сам он смотрел на себя, и общество скоро стало на него смотреть, как на представителя интересов одной из борющихся сторон. Это лишило В. деятельной поддержки общества, а без общественной поддержки он скоро стал ненужен и для той власти, которая смотрела на него вначале, как на избавителя от кризиса.

История этого, наиболее интересного периода в деятельности В., не скоро еще будет написана. В общих чертах ход событий, в которых участвовал В., представляется в следующем виде. Вскоре по возвращении из Портсмута, В. составил докладную записку, в которой изложил свои мысли о положеньи. О содержании записки можно судить отчасти по напечатанному докладу 17 октября, который составляет краткое извлечение из нея. Исходя из „необходимости удовлетворить желания широких слоев общества (но не „требования отдельных кружков, хотя бы и резко выраженныя“) путем той или другой формулировки гарантий гражданского правопорядка“, В. предлагал „теперь же, до законодательной санкции через Г. Думу“, „стремиться осуществить“ основные элементы правового строя: свободу печати, совести, собраний, союзов и личной неприкосновенности. „Укрепить“ эти основы и „уравнять перед законом всех подданных, независимо от вероисповедания и национальности“, предоставлялось уже дальнейшей, „нормальной законодательной разработке“. К последующему моменту „нормальной“ законодательной деятельности отнесено было и „установление таких учреждений и таких законодательных норм, которые соответствовали бы выяснившейся политической идее большинства русского общества и давали положительную гарантью неотъемлемости дарованных благ гражданской свободы“. Под этим уклончивым определением, очевидно, разумелась „конституция“, называвшаяся в докладе В. „правовым порядкомъ“. „Дальнейшее развитие“ положения о Думе ставилось, словами манифеста 6 августа, столь же неопределенно „в зависимость от выяснившихся несовершенств и запросов времени“. Намечалось введение выборного элемента в Г. Совет („ибо только при этом условии можно ожидать нормальных отношений между этим учреждением и Г. Думой“), „стремление к устранению исключительных положений“, „искреннее стремление к осуществлению мер, предрешенных указом 12 декабря 1904 г.“ (составленнымпод руководством В., как председателя совета министров, и уже через месяц положенным под сукно), „полное невмешательство в выборы в Г. Думу“ (предуказанное еще Булыгину), „поддержание престижа Думы“, „поскольку (ея) решения не будут, что невероятно, коренным образом расходиться с величием России“, „экономическая политика ко благу широких масс, разумеется, с ограждением имущественных и гражданских прав, признанных во всех культурных странахъ“ (т. е. в духе записки по крестьянскому делу). Для успешности выполнения программы „необходимым условиемъ“ ставилась „однородность состава правительства“ и воздействие на „всех агентов власти, от высших до низшихъ“, в смысле „практического проведения в жизнь новых стимулов гражданской свободы“.

После подачи этой записки, ставившей, как видим, довольно осторожно и неопределенно основные вопросы, волновавшие общество, В. был принят в аудиенции 9 октября, где, повидимому, и указал на альтернативу, формулированную в брошюре г. Морского („Исход росс. революции 1905 г. и правительство Носаря“): „если у вас имеется достаточная материальная сила, то пробуйте действовать силой, т. е. вводите военную диктатуру“, как советуют гр. Пален, Игнатьев или адмирал Чи-хачев. „Он, гр. В., для этого непригоден, потому что мало верит в плодотворность применения физической силы при наболевших и назревших вопросах внутренней жизни и притом является убежденным противником излишнего пролития крови. Чувства и мысли разбивайте умом и талантом, убеждал гр. В.“

С этим, как кажется, не только были согласны, но даже находили, что предлагаемия В. меры недостаточно быстро реагируют на возбужденное настроение общества. На следующий же день, 10 октября, началось забастовочное движение в Москве, Харькове, Ревеле; в ближайшие два дня забастов-караспространиласьна Смоленск, Козлов, Екатеринослав, Минск, Лодзь,

Курск, Белгород, Полтаву, Самару, Саратов и, наконец, на самый Петербург. Под впечатлением этих событий сторонники диктатуры, в виду отсутствия вооруженной силы, которую можно было бы противопоставить бастующим, замолкли, и быстро явилось сознание необходимости пойти немедленно на уступки. На сторону этого мнения склонился и фактический диктатор (с 9 января 1905 г.), генер. Трепов. Простое утверждение доклада В. по формуле „быть по сему“ уже считалось недостаточным. Противники В. хотели опубликовать неизбежные уступки в форме Высочайшего манифеста, упрекая В. чуть не в республиканских стремлениях за желание связать переворот с своим именем и докладом. Появились и проекты манифеста, составленные И. Л. Горемыкиным и бар. Будбергом. Гражданские „свободы“ в них объявлялись не в виде обещаний и общих принципов, а прямо в виде окончательных законов. С другой стороны, законодательные права Думы были выражены крайне неопределенно. Увидев, что манифест необходим, и трижды получив приказание составить его, В. поручил составление кн. Алексей Оболенскому и управляющему делами комитета министров, Вуичу, уже в последнюю минуту, будучи вызван на аудиенцию 14 октября. Тут же текст был установлен и проект манифеста представлен в Петергоф. На предложение внести в свой проект изменения В. ответил отказом, поставив в зависимость от принятия своего текста и свое согласие занять пост председателя совета министров. Переговоры и колебания продолжались еще два дня. На сторону В., под влиянием охватившей всех паники, стали очень влиятельные лица при дворе, и утром 17-го его проект был принят. Кроме провозглашения гражданских свобод, здесь была указана необходимость немедленного, „не останавливая предназначенных выборовъ“, расширения избирательного закона и на „те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных правъ“ (т. е. интеллигенцию и рабочих), „предоставив за этим дальнейшее развитие начала общого изби- рательного права вновь установленному законодательному порядку“, и столь же „непреклонная воля“—„установить, как незыблемое правило“, законодательные права Думы и право „действительнаго“ надзора за„закономерностью“ действий администрации. Однако, все это было дано лишь как директивы, „выполнение“ которых возлагалось „на обязанность правительства“.

Апологеты В. подчеркивают, что изданием манифеста 17 октября была достигнута та цель, которая имелась в виду. „Благоразумная“ часть общества удовлетворена, и тем облегчена борьба правительства с „революцией“.