> Энциклопедический словарь Гранат, страница 123 > Война в международном праве

Война в международном праве

Война в международном праве. Разсматриваемая как внешнее явление междунар. жизни, В. есть материальная, физическая борьба между двумя или несколькими народами, направленная на насильственное осуществление какого-либо права или интереса. Являясь искони одним из способов осуществления государством тех или иных своих целей в его отношениях к другим государствам, В., подобно всем другим явлениям индивидуальной и коллективной жизни людей, должна была неизбежно стать одним из объектов права, правовой регламентации, и именно — права международного. Стремление если не упразднить, то урегулировать, упорядочить этот насильственный способ разрешения междунар. несогласий, смягчить связанные с ним бедствия и страдания мы встречаем с древнейших времен истории. Постоянно прибегая к этому способу разрешения междунар. споров, человечество всегда сознавало и сознает непригодность голого насилия, как разумного средства для этой цели. Как бы поневоле преклоняясь перед силою и признавая фактическое „право“ сильного, оно, однако, при первых проблесках культуры начинает стремиться к ограничению силы и насилия требованиями гуманности и вносит этический элемент в способы применения силы. В. ради одного проявления своей силы и подчинения себе более слабых мы встречаем лишь на первых ступенях человеческой культуры—у диких племен, у первобытных народов; здесь цель и результат В.— физическое, материальное подчинение слабого ради безграничной эксплуатации его труда и имущества в пользу победителя (истребление врагов, а позднее—обращение покоренных в рабов, уничтожение или грабеж и присвоение их имущества). Праву тут места нет, кроме т. наз. права силы. Смягчения этого безграничного „права“__ проявляются лишь в виде смягчений, вызываемых мотивами„благородства“: исконнее требование „объявления“ В., даже у дикарей; соблюдение обещаний и обязательств, данных врагу; правила „добропорядочной“ В., bonne guerre, выработанные средневековым рыцарством для рыцарской В., „великодушия“, иногда—гуманности, обусловливаемой либо общечеловеческими этическими началами, либо религиозными мотивами (христианство), иногда, наконец, разумной и дальновидной „политикой“ (ради более прочного и легкого замирения покоренного населения). При этом наблюдается общее явление, что устанавливаемия обычаем правила ведения В. всегда мягче в отношении к народам, стоящим на уровне культуры, близком к уровню данного народа. Но все этц.. попытки регламентации правилъведения В., встречаемия с древнейших времен (индийский законодат. кодекс Ману), ничего общого с правом не имеют, хотя по названию им и придается иногда как будто правовой характер. Впервые вопрос о „праве В.“ ставится в римской юриспруденции (фециаль-ное право, позднее—Цицерон) и у средневековых канонистов, занявшихся разработкой вопросов, касающихся В. — de re bellica, в декрете Грациана—и „права“ В., de jure belli, причем высказываются требования охраны мирного населения, в частности купцов, женщин, детей, запрещение отравленного оружия, рекомендуется замена обращения пленных в рабство выкупом их и тому подобное. Юридический элемент в этого рода теоретических трактатах и в междун. практике того времени можно признать лишь в том смысле, что в них

Выдвигается на первый план вопрос о В., как правомерном способе разрешения междун. несогласий, причем ответ на этот вопрос ставится в зависимость от самого свойства „причины“ войны, от характера конфликта прав или интересов, подавшего повод к В. В этом смысле римская юриспруденция впервые выставляет положение, что В. является правомерною (bellum justum) только для защиты права; но зато в правомерной В. „право“ победителя безразлично. Этот взгляд, в обоих его направлениях, усвоивается юристами и последующих времен. Так, деления В. на правомерные и неправомерные, в зависимости от их цели, мы находим у средневековых юристов, причем правомерною целью В. признается уже не только защита своего права, но и другия,—например, обращение язычников в христианство. Установленная юрис-пруденцией сдержка для применения В. к разрешению междун. несогласий, в виде требования правомерных для этого оснований, оказалась, однако, весьма недостаточною на практике,—она отрицала, в сущности, только чисто завоевательные В. Обращение к В. воюющие обычно оправдывают необходимостью защиты своего „права“. Но этот критерий правомерности, помимо шаткости его основного признака — „право“, действительное или мнимое, произвольно определяемое государством,—изменяется в зависимости от успехов культуры, от эволюции политических идей и политического строя пародов и, наконец, от эволюции самого международного общения. Так, в настоящее время отошли в область преданий признававшиеся в свое время правомерными В. религиозные, династические, В. для поддержания т. наз. политического равновесия и тому подобное. И у новейших юристов можно найти иногда попытки перечисления „законных поводовъ“ к В. (между прочим, например, В. за независимость); эта тенденция проявляется в постановлениях Гаагских конференций 1899 и 1907 гг. Конференция 1907 г. высказалась за обязательное обращение к международному третейскому суду в спорах, не затрогивающнх „жизненных интересов, независимости или чести спорящих государств или касающихся интересов третьих (посторонних спору) государствъ“; государства выговаривают себе неограниченное право обращаться в этих случаях к В. и в многочисленных, заключенных между ними за последнее время договорах об „обязательномъ“ обращении к третейскому суду для разрешения возникающих между ними споров; но при этом вопрос—затрогивает ли данный спор жизненные интересы, независимость или честь государства или нет, решается, конечно, самим за-интерфсован. государством. Очевидно, что и этот критерий „правомерныхъ“ по своему мотиву В. оказывается совершенно шатким, неопределенным и неюридическим. Заметим к тому же, что, даже принявши деление В. на правомерные и неправомерные, в указанном смысле, вопрос о „праве В.“ от этого нисколько не выигрывает, так как все В., независимо от их характера, должны подчиняться, в смысле применения „права В.“, одинаковым правилам и нормам относительно способов ведения, юридических последствий этих способов для воюющих и нейтральных государств и тому подобное., и, следовательно, юридического значения рассматриваемая классификация не имеет. Не устраняя возможности самых несправедливых В., она характеризует лишь (отчасти) взгляд современных государств на правомерные причины обращения к В., и мы видели, что правомерностью В., т. е. ея причин,римские юристы и их последователи обусловливали безграничные „права“ победителя. Эта классификация бесплодна и потому, что, как проявление государственной „политики“ и стремления государств к осуществлению своих политических задач и жизненных целей, в случае надобности, даже путем физической силы, В. представляется в па-стоящее время неотвратимым явлением международной жизни в виду отсутствия обязательного международного судилища для суждения об их спорах в важнейших вопросах их

Взаимных отношений, или власти, стоящей над государством и обладающей достаточными силами для регулирования международных отношений, и каждое государство автономно определяет „жизненные условия“, необходимия для его существования и развития. При том и в настоящее время политический, социальный и экономический строй государства нередко отражается на войнах,—и в новейшее время, несмотря на участие народа в управлении, встречаются войны, т. сказ. правительственные, вызываемия соображениями внутренней политики (для отвлечения внимания народа от внутренних интересов, для возбуждения „патриотизма“ и тому подобное.) или ради иных политич. целей (франкопрусская война, вызванная Бисмарком ради объединения Германии; войны Наполеона III). Современная доктрина отказалась поэтому от более точного определения правомерных поводов к войне и ограничивается формальным определением ея фактической цели и задачи. Задачей и целью войны, с точки зрения современной доктрины, является приобретение или осуществление (сохранение или восстановление) спорного между двумя государствами публичного права или интереса; в материальную оценку этих мотивов и в более точную их характеристику доктрина не входит. Иногда встречается взгляд на войну, как на юридический процесс между государствами, как на средство восстановления нарушенного и выяснения спорного правоотношения; и в практике предпринятая война обычно оправдывается ссылками на совершенное противником правонарушение. Но такой взгляд неправилен уже потому, что причиною войны далеко не всегда являются спорные правсотношения; обыкновенно война, даже наоборот, направлена к разрушению существующих правоотношений и к созданию новых соответственно изменившемуся отношению политических сил. Поэтому современная доктрина и практика отказываются от определения правомерных причин и результатов войны, как и от взгляда на войну, как на подобие судебного нроцесса. Регулирование этих вопросов происходит иногда лишь практически—путем вмешательства непричастных к войне держав в двух направлениях: 1) иногда—для предупреждения войны, грозящей возникнуть между двумя государствами („добрия услуги“, посредничество, предложение третейского суда, вооруженное вмешательство), а иногда 2) в виде вмешательства в результаты В., в устанавливаемия воюющими условия их замирения (Япония — Китай 1898 г.). Целью и оправданием такого рода вмешательств является охрана междун. интересов междун. общения. Помимо этого, современная доктрина и практика ограничиваются регулированием способов ведения В. и отношений воюющих к нейтральным государствам. Этому регулированию значительно способствовало разграничение в юриспруденции публичного права от частного и публичноправовых отношений от частноправовых. Еще в

XVII в мы встречаем в доктрине деление В. на публичные (между государствами), частные (между подданными одного или разных государств) и смешанные (между подданными и правительством). С централизацией правительственной власти в европейских государствах устанавливается внутреннее замирение государств (королевский земский мир) и воспрещение частных и смешанных В. (исключение — каперство в морской В.), устанавливается взгляд, что только государство имеет право ведения В. Но объектом этих В. служит неприятель,—его владения, имущества, публичные и частные, само население. В XVIII веке встречаются уже первия попытки различения и в этом отношении, но попытки, обосновывавшиеся не юридическими, а скорее гуманитарными соображениями. Юридическая конструкция отношений между воюющими стала возможна лишь по выяснении основного положения, что война есть отношение государства к государству, а не индивидов к индивидам, и что врагами в войне являются не частные лица, а государства. Эти начала формулированы на рубеже

XVIII и XIX веков Руссо и франц. юристом Порталисом и усвоены докгрнной. Из этого положения вытекают все основные юридические нормы права В., т. е. нормы обусловленных войною отношений между воюющими государствами и их подданными и—в частности—нормы, регулирующия способы ведения войны и положение частных лиц и частной собственности во время войны. Так, из него вытекает вывод, что орудием и объектом войны должны служить лишь организованные вооруженные силы государства (комбатанты), государственные средства обороны и государственная собственность. В. с точки зрения современного междун. права есть вооруженная борьба между государствами ради восстановления нарушенных или ради установления новых правоотношений путем принудительного подчинения воли одного государства воле другого (неправильна поэтому технически обиходная терминология, например, в выражении „таможенная война1). Даже вооруженная борьба более или менее значительных групп населения (политич. партий) одного государства между собой или даже с правительством (междоусобная В.) получает характер В. (в техн. смысле) со всеми юридическими отсюда последствиями только в известных условиях: только признание восставшей против правительства части населения „воюющей стороною“ превращает мятеж, караемый уголовным национальным законом, в правомерную с междун. точки зрения войну со всеми вытекающими отсюда для участников и нейтральных правами и обязанностями. Мирное население принципиально устраняется, так. обр., современным межд. правом от участия в войне и не только ради сохранения за войною характера борьбы вооруженных организованных сил государств, но и в виду признанной практической (стратегической) бесполезности такого участия при современных условиях военной техники; возможное тем не менее участие мирного населения в военных действиях обусловливается известной регламентацией), которая уравнивает ополчен-цев-добровольцев с регулярными комбатантами. Но с другой стороны,

мирное население пользуется охраною своих личных и имущественных прав и не во имя произвольных и шатких соображений и побуждений гуманности, а на основании юридического принципа, заключающагося в самом понятии войны. Вместе с тем все более вводятся в надлежащия рамки соображения „военной необходимости“, которыми так охотно прикрывали военные люди необходимость разрешения воюющим полного произвола в способе ведения войны (оправдание запрещенного ныне права добычи, замена насильственной фуражировки платными реквизициями, воспрещение бомбардировки неукрепленных мест и тому подобное.). Далее, так как война есть вооруженная борьба, имеющая целью лишь сломить сопротивление неприятеля и заставить его подчиниться требованиям победителя (а не наказание за правонарушение и тому подобное.), то является неправомерною всякая жестокость, не оправдываемая самою целью войны и военною техникою (например, избиение и добивание раненых, выбитых из строя, пленных). Такие требования, как пощада и даже нейтрализация больных и раненых воинов, узаконенная Женевскою конвенцией 1864 и 1906 г. и Гаагскою 1907 г., пощада сдавшихся и взятых в плен (Гаагск. конф. 1899 и 1907 гг.д запрещение употребления известного рода оружия (разрывных снарядов в силу Петербургской декларации 1868 г.) и тому подобное., являются в современном праве войны не в виде обусловленных требованиями религии или гуманности „смягчений“ права войны (как у прежних писателей, например, у Г. Гроция), а в виде требований права. Наконец, из признания, что война есть вооруженная борьба между государствами для разрешения спорного между ними отношения, современное право ограждает мирные интересы неприкосновенных спору нейтральных государств под условием их невмешательства в эту борьбу. В заключение следует отметить, как один из существенных моментов правовой регламентации войны, — настойчивое стремление культурных государств путем междун. соглашенийне только выяснить и установить, но и кодифицировать нормы права войны и облечь эти ноэмы юридическою санкцией, т. е. ответственностью за их нарушение (Гаагск. конв. 1907 г.). Инициатива такой кодификации принадлежит ученым-теоретикам (Д. Фильд, Домин-Петрушевич, Блюнчли). Составленная в 1863 г. проф. Либером „Полевая инструкция для войск С.-А. Соед. Штатовъ“ получила законодательную санкцию. В 1874 г. созванная по инициативе ими. Александра II Брюссельская конференция (15 государств) выработала проект декларации о законах и обычаях сухопутной войны. Проект не был утвержден державами, но оказал значительное влияние на издание более или менее однообразных национальных военных регламентов (у нас составл. кап. Пиуновским: „Законы и правила войны по межд.праву“, 1877 г.), на составленное междун. институтом междун. права в 1880 г. „Руководство законов сухопутной войны“ и даже на подписанные на Гаагских мирных конференциях 1899 и 1907 г. „конвенции о законах и обычаях сухопутной войны“. Кроме этих конвенций, на конференциях 1899 и 1907 г. подписано свыше 12-ти соглашений, регламентирующих различные вопросы права войны, как сухопутной, так и морской. Литературу см. при слове международное право. В. Уляницкий.