> Энциклопедический словарь Гранат, страница 105 > Вопрос о возникновении гильдий

Вопрос о возникновении гильдий

Вопрос о возникновении гильдий, встречающихся одинаково с Англией и на континенте, принадлежит к вопросам наиболее спорным. В Англии до этого времени есть лица, которые возводят происхождение гильдий ко временам римлян и утверждают, что лондонские гильдии происходят именно от этих последних, но в пользу такой догадки не приводится никаких сколько-нибудь серьезных соображений. Если у римлян и были союзы, близкие к гильдиям, то все-таки это еще не доказывает связи между этими некогда существовавшими корпорациями и теми гильдиями, которые возникают с VIII века. Римское владычество так мало оставило следов в английской жизни, что толковать о возникновении гильдий благодаря влиянию римлян положительно невозможно. Вопрос о происхождении гильдий отнюдь не приблизится к решению и в том случае, если обстоятельством, породившим их, мы стали бы считать (как это делают некоторые историки) „германский духъ“. Что же побудило людей соединяться в такие добровольные союзые Одни утверждают (в том числе Брентано), что гильдии вызваны были к жизни тем обстоятельством, что большия семьи с течением времени утратили значение союзов, в которых частные лица могли найти поддержку и опору, в случае нанесения им какого-либо вреда или убытков; и вот у людей, которые — в силу законодательных предписаний — должны были так. обр. отказаться от дальнейшей поддержки рода и семьи, образуются по образцу последних искусственные соединения, в основание которых кладется начало взаимной солидарности и помощи. Против такого решения вопроса о происхождении гильдий восстают те исследователи, которые стараются доказать, что гильдии возникли не по образцу семьи, а по образцу сельской общины; как в ней, основанием для гильдейских союзов, говорят они, является владение сообща известным имуществом, недвижимым или движимым. Гильдии могли сложиться одновременно по обоим образцам. Чтобы это было яснее, необходимо прежде всего дать себе отчет в том, что мы называем гильдиями. Предполагают, что гильдии—какие-то однородные союзы, но на самом деле оне представляют целия категории их, которым обще лишь начало солидарности; союзы же эти преследуют совершенно разные цели. С переселением людей из одной местности в другую, вызываемым ростом крупного землевладения, начинают составляться союзы, цель которых—оказание взаимнойпомощи переселенцам, из общого фонда, составляемого личными взносами. Рядом с этими союзами переселенцев мы встречаем такие, для которых ближайшей целью является совершение общих религиозных треб, помощь больным и неимущим, наконец, участие в общих трапезах в день праздника церковного патрона. Рядом с этими возникают также гильдии с определенным полицейским характером; впервые возникают оне в Лондоне, на что указывают известные „Judiciae civitatis Lon-doniae“; в этих последних говорится именно о территориальных гильдиях (до 10 в пределах одного Лондона), обязанность которых наблюдать за сохранением мира. Далее, в норманский период встречаются уже гильдии чисто торговия (gilda mercatoria). Отличительною чертой их является то, что членами их могли быть только торговцы, но это последнее понятие принималось в самом широком смысле, позволявшем включить в него и сбывающих свои изделия ремесленников. Наконец, почти одновременно с торговыми гильдиями возникают гильдии ремесленные, иначе цехи, в состав которых могли входить лица, занимающияся исключительно известным ремеслом.

Не останавливаясь долее на вопросе о том, где следует искать источник происхождения гильдий, мы ограничимся лишь замечанием, что гильдии частью в форме духовных и благотворительных сообществ для целей богослужения и призрения, частью в форме личных и территориальных союзов для охраны мира встречаются уже в англо-саксонский период. Древнейшими гильдиями, статуты которых дошли до нас, являются гильдии Св. Петра в Абботсбери, экзетерская и кембриджская; главнейшим назначением этих добровольных личных соединений было, согласно уцелевшим статутам, призрение больных братий, погребение усопших и поминовение их душ. Вспомоществование семьям умерших или путешествующим гильдейским братьям, охранение мира между членами гильдии и наказание его нарушителей, раздача милостыни в день празднования того святого, который является патроном гильдии, совместное принятие пищи и наделение ей неимущих,—вот те правила, какие одинаково встречаются в любом из статутов названных гильдий и к которым в одном лишь статуте кембриджской гильдии присоединяется еще одно уже чисто светское предписание. Это последнее состояло в принятии на себя обязательства взаимной поддержки, как в случаях насиль-етвенного нападения на кого-либо из гильдейской братии, так и в случае совершения кем-либо из них правонарушений. Круговая ответственность гильдейской братии имела место лишь тогда, когда нарушение мира было вызвано или кровной местью, или предварительным оскорблением самого нарушителя; в противном же случае гильдия отказывалась от всякой солидарности с преступником и передавала его в руки общого правосудия королевства. Ни в одной из названных намн гильдий полицейская роль этих добровольных союзов не выступает такт наглядно, как в кембриджской, члены которой подвергают полюбовному разбирательству всякого рода правонарушения, начиная с нарушения прав собственности и кончая убийством одного сочлена другим.

К числу названных нами трех гильдий, в которых духовный элемент является, так сказать, преобладающим, необходимо прибавить, как мы видели, еще гильдии с чисто полицейским характером, встречаемия нами прежде всего в Лондоне еще в царствование Этельста-на и упоминаемия в Judiciae civitatis Londoniae. Их цель—охрана мира, подавление насилия, в какой бы форме оно ни проявлялось, и прежде всего воровства. К этой главнейшей задаче присоединялись и другия второстепенные,—религиозного и благотворительного характера. Однохарактерные гильдии встречаются в англо-саксонский период еще в Кентербери и Дувре. В норманский и следующий за тем период английской жизни оба вышеуказанные типа гильдий продолжаютсуществовать, приобретая каждый большую определенность в своей цели и функциях. Совершение религиозных треб и дела благотворительности исчерпывают задачу религиозных гильдий,—известных не одной Англии, но и всему континенту Европы. В немногих словах частные цели, преследуемия гильдиями, могут быть переданы в следующем виде: 1) взаимная помощь гильдейской братии во всех обстоятельствах жизни: старости, болезни, бедности, в случаях пожара, наводнения, кораблекрушения, помощь займом, доставлением работы, даровым погребением; 2) совершение общих религиозных треб; 3) содержание школ, вознаграждение за труд школьных учителей, вспомоществование бедным школьникам. Всего чаще гильдии с вышеуказанным характером возникали между лицами самых различных званий и состояний, как духовными, так и светскими. Гильдейский капитал, доходами с которого братья удовлетворяли общим гильдейским потребностям, составлялся частью из взносов делаемых каждым при поступлении в гильдию, частью из единовременных платежей, производимых поголовно всеми в силу особого предписания общого собрания гильдии, частью, наконец, из имуществ, доставшихся по завещаниям и дарениям. Управление принадлежало общему собранию и избранным им чиновникам; последние заведывали общим имуществом гильдии, разбирали споры, возникшие между отдельными членами ея, облагали гильдейскую братью в случае нужды особыми денежными взносами и тому подобное. Общему собранию одному принадлежало решение вопроса о допущении новых членов в гильдию (все пользующиеся дурной репутацией не могли быть включены в число гильд. братьев), принятие общих постановлений и избрание гильдейских властей.

Рядом с только что описанными религиозными гильдиями существовали в Англии в течение всех средних веков гильдии о полицейским и торговым характером. Брентано совершенно произвольно допускаетфакт включения в состав этих гильдий всех и каждого из полноправных граждан того города, которому принадлежала гильдия. Из такого произвольного допущения он делает далее тот вывод, что гильдия во многих городах послужила не только прототипом, но и заро-дышным зерном для образования городской коммуны, в одних городах всецело совпадавшей с гильдией, в других—составившейся из соединения с гильдией. Надежнейшим ручательством верности своего взгляда признается Брентано тот факт, что грамоты многих королей выдаются не на имя города и его граждан, а на имя членов торговой гильдии. Критики Брентано замечают, что подлинные памятники нигде не говорят о существовании союзов между гильдиями и о возникновении из них этим путем городских коммун. Гильдии, как личные союзы, представляли собою нечто совершенно отличное от территориальных городских округов. Правда, во многих городах Англии в эпоху План-тагенетов торговая гильдия из свободного соединения становится обязательным союзом, призванным включить в свой состав всех лиц, занимающихся торговлей, — не только как главным, но и как второстепенным занятием, поэтому и купцов, и промышленников, лично сбывающих продукты своих промыслов. Так, например, в постановлениях торговой гильдии Лейчестера мы читаем о принесении братьями присяги в том, что они будут уведомлять своевременно гильдейское управление о всех лицах, занимающихся торгом и не состоящих в то же время членами гильдии. В Оксфорде, Престоне и др. городах можно было заниматься торгом лишь под условием принадлежности к торговой гильдии. Обычаи названных городов заключают в себе каждый категорическое заявление на этот счет. Все лица подобного рода немедленно включаются в состав гильдии и принуждаются к производству гильдейских взносов. Из этого факта легко заключить, что в состав торго

Вых гильдий входили все занимавшиеся торгом. Немудрено, поэтому, если королевские грамоты, заключавшия в себе пожалования городу тех или других торговых преимуществ, выдаваемы были нередко не на имя городского гражданства, а на имя членов торговой гильдии города. Право иметь рынки предоставлялось грамотами королей из династии План-тагенетов не совокупности граждан, а также членам той или другой гильдии. Со времен норманских королей политика правительства состояла в том, чтобы, устранив начало свободной торговли, монополизировать ее, а равно и промыслы, в руках гильдий. Мотивом к подобной монополизации служили главным образом фискальные цели. Мы имеем известия, что гильдии отныне — за предоставленные им права — обязуются вносить в пользу казны определенную сумму. С этой чисто фискальной точки зрения понятна причина наделения королем торговыми правами и преимуществами исключительно членов торговых гильдий. Короли, считая своей обязанностью наблюдать, чтобы продавцы не отпускали дурных товаров, сочли необходимым установить целый ряд правил, которые можно назвать одним термином „полицейскихъ“. Интерес правительства в этом случае сводился к тому, чтобы в видах более бдительного контроля сосредоточить обмен в руках небольшого числа лиц. Если к этой точке зрения присоединить вышеупомянутую нами фискальную, то станет ясным, почему правительство вдвойне было заинтересовано в существовании таких сообществ, которые бы монополизировали торговлю в своих руках. Эти цели и обусловили собою возникновение торговых гильдий в Англии. Сказать, что предоставленные им королями права были политическими, что в состав их входили администрация и суд в пределах города, нельзя. Подобных актов и документов мы не находим, но встречаются постановления, по которым целый ряд функций, которые должны были бы принадлежать всей совокупностиграждан, передаются гильдиям. Гильдии являются часто откупщиками городских сборов и обязываются своевременно уплачивать королям определенные взносы. Торговым гильдиям предоставляется в этом случае принимать те или другия меры, чтобы обеспечить поступление в свою пользу сборов, друг. словами, чтобы побудить горожан к производству взносов в наперед определенные сроки. В деле развития торговых гильдий так. образ. нужно признать значительную роль за правительством. По аналогии с тем, что имело место на континенте Европы, исследователи говорят обыкновенно, что люди, занимавшиеся торговлею, вступили в добровольные между собою соединения и повели борьбу против феодальных владельцев. Все это справедливо по отношению к итальянским городам, к городам Бельгии, отчасти Германии, но это неверно по отношению к Англии. Явные насилия со стороны феодальных владельцев едва ли были возможны в ней, после тех полицейских мер, которые приняты были англ, королями, и при подчинении феодалов королевским судам.

Протоколы заседаний некоторых торговых гильдий, уцелевшие до нашего времени, доставляют возможность наглядного ознакомления с характером прав и обязанностей гильдейских братий. Из этих протоколов видно, что одним из существеннейших прав общого собрания гильдии было заведывание гильдейской собственностью, как недвижимой, так и движимой, обложение товаров ввозными пошлинами, принятие новых членов, выбор гильдейских начальников—одного или двух ольдерменов,—штрафование членов, виновных в нарушении постановлений гильдии, и даже исключение их из своего состава.

Торговия гильдии, как составленные из наиболее зажиточных лиц города, часто являлись откупщиками городских сборов, наравне с шерифом и всей городского коммуною. В таких случаях обыкновенно жалованная грамота выдаваема была королем на имя не кого иного, как членов гильдии; факт этот был обобщен Бреди в том смысле, будто короли постоянно наделяли политическими правами и преимуществами не всю совокупность городских граждан, а одну лишь гильдейскую братию.

Особую категорию составляют уже со времен королей норманской династии так называемым ремесленные гильдии, или цеэси. Вопрос об их происхождении решается Брентано весьма просто. По образцу торговцев, ремесленники, сознавая пользу единения в интересах защиты против лордов, владельцев городов, стремившихся обратить их в состояние несвободных людей и обложить произвольными поборами, также стали соединяться в союзы. Но на вопрос: на какой фактической основе построено это воззрение, его „История происхождения и развития гильдий“ не дает никакого ответа; факты же, собранные нами независимо от Брентано, идут прямо наперекор такому воззрению; они показывают, что возникновение цехов не только не было направлено против интересов владетельных классов и лиц города, но что цехи возникали по их доброй воле, частью как средство к организации полиции промыслов, частью в интересах фискальных. История любого из ярмарочных местечек Англии, этих зародышей бургов и городов, представит нам не один пример монополизирования помещиком известных производств исключительно в руках определенного числа поместных обывателей. В большинстве английских поместий долгое время единственным вполне обособившимся промыслом является, рядом с хлебопечением, варка пива. Как на ближайшую причину к монополизации того и другого производства можно указать на желание помещика обеспечить хорошее качество производимого товара и продажу его по раз установленной цене. В большинстве англ, поместий в норм. период англ, жизни устанавливается определенный тариф на печеный хлеб и пиво. Эти тарифы получают наименование ассиз; наблюдение за их соблюдением поручается особым пробователям пива и хлеба, так называемым „tastatores panis et cervisiae“, выбор которых принадлежит или самому помещику, или всему собранию поместных обывателей. Сосредоточение хлебопечения и пивоварения в немногих руках, очевидно, имеет в виду облегчить контроль за ними пробовальщиков, обязанных доносить о всех лицах, нарушивших ассизу, в судебное собрание поместного люда, которое, на основании этих донесениии, подвергает виновных штрафам в пользу помещика. Тому же суд. собранию предоставляется, по докладу тех же пробовальщиков, штрафовать всех лиц, нарушивших монополию пивоварения самовольной варкою пива. Обвинение самих пробовальщиков в неисполнении обязанностей или в превышении власти падает уже на обвинительных присяжных, каждый раз выбираемых из полицейских властей поместья, десятников (decinatores) или capitales plegii. В изданных мною протоколах поместных судов можно найти не один случай производства подобного рода расследований. Цитированные выше судебные протоколы местечка Арундель, в течение всех средних веков остававшагося в прямой зависимости от графов этого имени, указывают нам на продолжение того же порядка вещей в английских поместьях и в течение всего XV в Хлебопечение в такой-же мере, как и варка пива, является исключительной привилегией известного класса лиц, обложенных в пользу помещика известными денежными платежами и призванных к соблюдению целого ряда полицейских предписаний, определяющих качество, размер и цену хлебов. Протоколы некоторых поместий дают нам право утверждать, что та же монополия производства в интересах полицейских и фискальных была установлена и по отношению к мясникам и по отношению к рыболовам; иначе немыслимо было бы присуждение некоторых лиц к уплате взносов в пользу помещика за право быть привилегированным мясником,

иначе мы не нашли бы в названных памятниках указаний на штрафование как мясников, так и рыболовов за продажу несвежого мяса или рыбы, или за продажу хотя и свежих продуктов, но по недозволенной цене. Из приведенных данных мы впра-ве заключить, что в поместных селениях, всего же чаще в ярмарочных владельческих местечках, занятие, по крайней мере, некоторыми промыслами не было предоставлено свободному выбору и всецело сосредоточилось, в интересах полицейских и фискальных, в руках определенного класса лиц, призванных к соблюдению известных, установленных поместным обычаем норм и наделенных вместе с тем правом требовать признания их исключительной монополии на производство.

Перейдя от сел к городам, познакомившись с характером и судьбою древнейших из промышленных цехов Англии, мы необходимо придем к заключению, что те же соображения— полицейские и фискальные, та же владельческая инициатива вызвала к жизни эти яко-бы добровольные соединения. Древнейшие из промышленных союзов, о каких говорит нам Брентано, гильдии ткачей. Мы знаем о грамотах королей, выданных на имя этих цехов, грамотах, восходящих ко времени Генрихов I и II. Эти грамоты говорят нам о возникновении обществ, монополизирующих в своих рука т ткацкий промысел,—сперва в Лондоне и Оксфорде (при Генр. I), затем в Иорке, Линкольне, Винчестере и др. (при Генр. II). Этими грамотами сплошь и рядом устанавливается монополия ткацкого ремесла. Всякий занимающийся им обязывается ими к немедленному вступлению в члены гильдии, или к немедленному оставлению самого промысла. Монополия промысла с этого времени и в течение всех средних веков составляет основную привилегию промышленной гильдии или цеха.

Когда в правление Эдуарда III призванные королем из Фландрии ткачи приступили к производству своего промысла, помимо предварительного вступления в состав ткацкойгильдии, члены последней предъявляют королю петицию, в которой, указывая на явное нарушение дарованной им привилегии, требуют или немедленного запрещения иноземным ткачам дальнейшого занятия их промыслом, или принуждения последних вступить в ряды гильдейской братии. Что монополия производства с самого начала составляла основное преимущество цехов, — лучшим доказательством тому служит самый характер той оппозиции, какую они вызвали против себя еще в правление Иоанна Безземельного. Граждане Лондона прямо требуют от короля упразднения гильдии ткачей, как стесняющей свободу их промыслов. Король обещает им выполнение их ходатайства,—прямое доказательство тому, что существование или несуществование цехов всецело было поставлено в зависимость от воли правительства.

Очевидно, что беспрепятственное пользование дарованной им монополией возможно было лишь под условием предоставления самой гильдии или цеху надзора за тем, чтобы никто, кроме его членов, не позволял себе заниматься промыслом. Так. обр. королям жалованными грамотами пришлось наделить гильдии не только монополией, но и полицией производимого ими промысла, что в свою очередь связано было с нравом выбора властей для осуществления этих полицейских функций. Этим на первых порах и исчерпывается сумма тех прав, какие предоставляемы были гильдиям королевскими пожалованиями. О передаче гильдейским собраниям судебных функций, права ведать всякого рода процессы, раз одной из сторон является член гильдии, мы нигде не встречаем и помину, — ни в древнейших грамотах, ни в судебных протоколах, ни в парламентских петициях. Гильдейская братия, наравне с прочими городскими обывателями, подсудна была общим городским судам, судебным собраниям всего гражданства или суду назначаемого или выбираемого лица, — где бальифа, а где и мэра. Если в момент их возникно

Вения цехи и не имели каких то особых судебных прав, то того же отнюдь нельзя сказать о них в последующие периоды их существования. Право полицейского надзора за соблюдением братией многочисленных постановлений, регулировавших порядок производства их промысла, право, которое само вытекло из предо- ставленной им охраны собственной монополии, необходимо должно было повести к присвоению ими права расследования проступков против промыслового устава. В XIV ст., когда гильдии стали расширять свою судебную юрисдикцию на всякого рода гражданские правонарушения, направленные против любого из их членов, гражданство Лондона открыто выступило противником таких присвоений. Призванные к решению препирательства о подсудности между общими судами лонд. сити и административно-судебным советом гильдии ткачей, королевские суды, в правление Эдуарда II, признали за гильдиями одно лишь право судебного разбирательства случаев, связанных с самым производством промысла, и признали их во всех остальных делах подсудными непосредственно мэру и шерифам Лондона. Не одна лишь гильдия ткачей принуждена была подчиняться такому ограничению своих судебных притязаний. Та же судьба постигла еще при Эдуарде I гильдию или цех хлебопеков. Им дозволено было разбирательство одних лишь дел, непосредственно соприкасавшихся с их промыслом; по остальным же они, наравне с прочим гражданством, были объявлены подсудными городским судам,—мэру и шерифам.

Не только в сфере судебного, но и административного контроля гильдии подчинены общим городским установлениям. Не кто иной,как лонд. мэр наблюдает за правильным соблюдением отдельными гильдиями как общого законодательства, так и многочисленных местных предписаний, ими самими издаваемых и регулирующих порядок производства промысла в пределах городской черты. В эпохврасц полного вета гильдейских учреждений мы встречаем случаи не только штрафования, но и тюремного заключения гильдейских властей, виновных в нарушении правил полиции промыслов. Из всего сказанного с очевидностью выступает то, что промышленные гильдии или цехи обязаны своим возникновением в Англии факту монополизации ремесл и промыслов в руках небольшого числа лиц,—каждый раз по личной воле правителя, открыто указываемой в даруемых им жалованных грамотах. Что воля правителя была существенным условием для установления цеха,—прямое ручательство этому мы находим в сообщаемом летописцами факте закрытия Генрихом II целого ряда подобных союзов, основанных в интересах монополизации промыслов, но не получивших в то же время королевской санкции. Гильдии, о которых теперь идет речь, поставлены были в один уровень с замками, возведенными их владельцами, помимо предварительного разрешения. Оне объявлены, подобно им, незаконнорожденными и запрещены на будущее время под страхом уголовных кар. Спрашивается теперь, какие цели могли побуждать королей к установлению цеховъе Длинный список ежегодных платежей промышленных гильдий королю, приводимый МадоКсом в его „Истории казначейства“, дает на этот счет весьма определенный ответ. Очевидно, что никакой иной интерес, более фискального, не побуждал короля на первых порах к установлению гильдейских сообществ; это прямо следует хотя бы из того факта, что король неоднократно соглашается закрыть их, раз городское управление берет на себя уплату получаемой с них правительством суммы.

Изучение древнейшого характера промышленных гильдий, порядка их возникновения и предметов ведомства, как нам кажется, не оставляет сомнения в том, что источник происхождения этих городских сообществ был тот же, какой замечается в процессе постепенного развития замкнутых производств поместья. Как в поместье, так и в городе частный владелец, будет ли им король или лорд, одинаково обращается к монополизации отдельных промыслов в руках небольшого числа лиц,—частью из фискальных, частью из полицейских соображений. Монополизация того или другого промысла ведет в городах,— не в пример тому, что одновременно имеет место в селах,—к предоставлению заинтересованным лицам и самой полиции промысла, а это обстоятельство в свою очередь вызывает рано или поздно возникновение особой гильдейской администрации, выбираемой братией и постепенно присваивающей себе право судебного расследования правонарушений против промыслового устава. На этом, разумеется, не остановилось развитие промышленных гильдий в Англии. Чисто хозяйственные и административные на первых порах сообщества, оне в течение ХИН и XIV вв. постоянно заимствуют у своих предшественниц (религиозных и благотвор. гильдий) их, если можно так выразиться, общежительный характер. С этого времени совершение религиозных треб, ежегодное празднование патрона гильдии, торжественное погребение умерших братий, как и помощь сирым, обедневшим, больным, раненым, всем пострадавшим от пожаров, наводнений и других несчастных случаев в такой же мере входят в задачу промышленной гильдии, в какой это являлось целью существования для религиозной и благотворительной. Это обстоятельство не должно, однако, мешать нам выделить ближайшия причины, вызвавшия возникновение промышленных гильдий, — монополизацию промыслов и их полиции. Нечего и говорить, что при таком объяснении причин возникновения цехов, рассуждения Врентано о борьбе ремесленного населения с владельцами города, о постепенно охватившем его сознании необходимости слиться воедино и повести борьбу общими усилиями против общих врагов—помещика и сменившей его будто в осуществлении по-литич. власти над городом торговойгильдии, должны отступить в область произвольных допущений и ни на чем не основанных догадок. Они, очевидно, навеяны Бренгано историей ремесленных гильдий в Италии и некоторых городах франции, Бельгии и Германии. Если в Англии и можно говорить о какой-нибудь борьбе между составными элементами городского населения, то отнюдь не о борьбе ремесленных гильдий с феодальными владельцами и яко бы сменившими их торговыми сообществами, а о борьбе ремесленных гильдий между собою. В XIV ст. преимущественное развитие отдельных промыслов ведет к постепенному выделению из ряда других промышленных гильдий Лондона так называемым „ливрейных компаний14, получивших это название от предоставленного им одним права носить особый костюм или особую ливрею. Чисто экономическое преобладание этих сообществ вызывает с течением времени с их стороны попытки обеспечить себе и политическое преобладание. В правление Эдуарда III преимущественное значение ливрейных компаний нашло себе и численное выражение в праве посылать в гор. совет двойное число депутатов против того, какое дозволено было иметь в нем прочим гильдиям, т. е. не три, а шесть человек. В правление Ричарда II ливрейные компании, иначе обозначаемия наименованием „большихъ“ гильдий, не довольствуются уже преобладающим значением в городском совете, но стремятся к исключительному сосредоточению в своих руках права избрания мэра и других городских властей. Эти притязания встречают энергический отпор со стороны членов второстепен. гильдий и вызывают в Лондоне продолжительные междоусобия. И не один Лондон переживает в XIV в открытую борьбу наиболее зажиточного гражданства с простонародьем: мы читаем о ней и в ворчестерской хронике, говорящей о „discordia damnosa“ в городе Ярмуте; она возгорается и в целом ряде других бургов, ведя повсюду к временным переменам в городском устройстве. Если членам ливрейных гильдий и удается достигнуть чего-либо в Лондоне, то но больше, как сожжения книги городских распорядков, в которой значилось, что установление их в черте Лондона принадлежит всей совокупности жителей сити. На этом не оканчивается однако попытка старших гильдий сосредоточить в своих руках заведывание гор. самоуправлением. XV век является той эпохой, когда городское самоуправление теряет свой всесословный характер и приобретает тот облик, которым оно отличается и до этих пор. Мэр Лондона и члены городск. совета начинают избираться исключительно членами 12 старших гильдий,—тех ливрейных компаний, о которых мы говорили выше. В этом отношении развитие англ, городов идет тою же самою дорогою, как развитие итальянских и германских. В Италии тремя веками ранее сумма всех политических прав над городом сосредоточилась уже в руках гор. олигархии; то же случилось и в Англии, но не ранее XV в Когда гильдии стали стремиться к приобретению полит. прав над городом, им трудно стало обходиться без признания их прав и преимуществ королем. Каждое царствование в Англии с этих пор и начинается подтверждением прав, дарованных гильдиям при предшествующих королях. Гильдии, не получившия санкции нового правительства для своего дальнейшого существования, считались прекратившими его.

Гильдейские союзы в Англии были вызваны к жизни, так. обр., не самопроизвольным движением в среде лиц, занимающихся торговлей и промыслами, а сначала самим правительством, монополизировавшим торговлю и промыслы в руках некоторых лишь лиц,—частью из видов полицейских, частью из видов фискальных.

Английский город в XV вп>кг. В истории муниципального развития в Англии XV век является эпохой—с одной стороны полного завершения муниципальных вольностей, с другой—поворота от общегражданского к цеховому управлению. Инкорпорирование городов и перенесение по-литич. прав над городом в руки гильдии, вот те два явления, с которыми приходится считаться исследователю судеб англ, города в это время. Параллельно с этим происходит с каждым поколением ускоряющееся развитие муницип. самоуправления. Целый ряд городов переходить из положения зависимых от короля или частного владельца бургов в положение самостоятельных графств с своим непосредственно подчиненным королю и выбираемым жителями администрат.-судебным персоналом. Оставляя без дальнейшого освещения это более количественное, нежели качественное расширение муницип. свободы, сосредоточим наше внимание на характеристике новых сторон в англ, городском развитии, которые в XV в вызываются с одной стороны дарованием городам прав свободных корпораций, их инкорпорированием, (выражаясь техническим языком англ, юристов), а с другой—перенесением политических прав из рук всего гражданства в руки членов или всех городских гильдий, или однех лишь привилегированных и старейших. Оба названные явления стоят одно по отношению к другому в преемственной связи, что не мало облегчает обособление и изучение каждого из них в отдельности. Обратимся прежде всего к первому из названных явлений и постараемся открыть источник и время возникновения ранних попыток королей к возведению городов на степень свободных корпораций. Изучая содержание отдельных королевских грамот, наделяющих города правами корпорации, и сравнивая эти грамоты с городскими хартиями предшествующого периода, мы приходим к заключению, что единственным преимуществом городов, наделенных правами корпораций, была признаваемая за ними возможность—на правах юрндич. лица — приобретать наследственную собственость, искать и отвечать в судах. Этим мы нехотим сказать, чтобы другие города, помимо инкорпорированных, не имели права владеть земельными имуществами. Городская недвижимость несомненно встречается еще в эпоху составления Книги Суда. Различие лежит-не в этом, а в том, что до их инкорпорирования города должны были испрашивать дарования им королем особой грамоты, закрепляющей за городом тот или другой участок, дарованный ему королем или феодальным владельцем или приобретенный самими гражданами, иначе говоря, города владели землями только на основании королевских грамот. С момента же их инкорпорирования они приобрели юридическую возможность приобретать всякого рода собственность.—Зная, какие юридические последствия влекло за собою так называемое инкорпорирование, нам легко понять, почему духовные, образовательные, промышленные и торговия соединения, задолго до появления инкорпоративных грамот городов, стали наперерыв добиваться у королей наделения их преимуществами свободных корпораций. Всего успешнее были, повидимому, на первых порах попытки духовных сообществ, так как об их праве преемственного владения собственностью на корпоративных началах упоминается еще в эпоху Эдуарда I, в 24-м отделе юрид. трактата, известного под наименованием Флета. Вслед за духовными корпорациями, университетские коллегии, быть может, благодаря самому источнику их происхождения, источнику, несомненно, церковному, наделены были теми же преимуществами, что и церковные союзы. Термин „корпорация“ применяется к университетам уже в актах от 11-го года правления Генриха IV.. Следующими, в порядке приобретения этих прав, являются религиозные гильдии, причем сходство преследуемых ими целей с духовными союзами в значительной степени облегчило им приобретение прав, которыми задолго до них пользовались их непосредственные прототипы. С религиозных гильдий то же прав считаться корпорацией переноситсямало-по-малу в царствование первых двух королей Ланкастерской династии и на гильдии с определенным промышленным и торговым характером. Города, все еще не наделенные этими правами, повидимому, уже с царствования Генриха IV начинают сознавать выгодность их для себя и стремятся к получению их от королей. Петиция, представленная в парламент жителями Плимута, в 13-й г. правления Генриха IV, заявляет: жители гор. Плимута, принимая во внимание, что город их—один из самых больших портов королевства, считают нужным ходатайствовать перед королем о разрешении образовать вместе с своими наследниками и преемниками особую корпорацию с правом приобретать земельные имущества в пожизненное и наследственное пользование, помимо ис-прошения каждый раз королевского согласия. Король дает обычный уклончивый ответ: „1е гои s’avisera“. Проходит целая четверть века, и мы все еще не слышим о предоставлении королем какому бы то ни было городу нрава свободной корпорации. Короли наделяют, правда, такими правами торг. и промышленные гильдии, но город, как таковой, не приобретает в их жалованных грамотах ни одного преимущества сверх тех, какими он располагал в предшествующем столетии. Первый акт, в котором мы встречаем не только термин „корпорация“, но и предоставление суммы тех прав, какие вытекают из самого факта ея существования, относится к 1440 г., иначе говоря к 18-му году правления Генриха VI. Это жалованная грамота короля Кингстону на Гуле; в ней, помимо упоминания о совокупности тех преимуществ, какие связаны обыкновенно с фактом наделения города правами графства, можно прочесть еще след. слова, не попадающияся ни в одной из предшествующих по времени грамот: „да будут мэр, граждане и их преемники вечным корпоративным союзом под наименованием: мэр и граждане города К. и да приобретут они право наследования на вечные времена, а также право искать и отвечать по всякого рода искам, в каких бы судах эти последние ни были начаты, право покупать земли, держания, ренты, службы и владения в пределах города и гор. округа“. Однохарактерные пожалования следуют одно за другим в пользу Плимута, Ипсвича, Норсгемп-тона и Кентербери. Все это происходит в царствование Генриха VI. В то же царствование мы встречаемся с выдачей и таких жалованных грамот, которые вовсе не ведут за собою наделения города правами корпорации,—явное доказательство тому, что теория, уподоблявшая город корпорации, далеко не привилась еще вполне и не успела вытеснить собою старинного порядка наделения города самое большее правами самостоятельного графства.

Тем не менее, уже в царствование Генриха VI термин корпорация в применении к городу проникает из корол. грамот и в парламентские статуты, и в судебные решения; последния, в частности, сплошь и рядом принимают в расчет всю сумму тех неотъемлемых преимуществ, какие необходимо вытекают для города из факта обращения его в корпорацию.

Процесс наделения городов правами корпорации продолжается и в течение всего правления Иоркского дома. Целый ряд городов, в числе их Рочестер и Дартмут, получают право считаться корпорациями, приобретать собственность, искать и отвечать в судах, иметь особую официальную печать и во всякого рода делах считаться юридическим лицом. Корпоративные права уже в такой мере признаются присущими всякому городу, что в королевских судах сплошь и рядом корпоративный характер признается за городами, и не получившими непосредственно от короля этого права, раз эти города в то или другое время своего существования наделены были королем наследственным владением. Таким образом, одноиз прав, вытекающих из понятия корпорации, право, которое при том город может получить инезависимо от его инкорпорирования, признается доказательством наделения его некогда корпоративным характером. Такое учение, впер-вые высказанное королевскими судами по отношению к городу Делю, является причиной постепенного распространения понятия корпорации и на города, не получившие на то особых королевских пожалований. Широкое толкование королевских судов восполняет таким образом непосредственную деятельность правительства и постепенно прививает английскому обществу понятие о том, что каждый город есть корпорация. Впрочем, представление, о котором теперь идет речь, еще не пустило настолько глубоких корней, чтобы дозволить нам отнести к числу инкорпорированных городов Англии XV в и такие крупные промышленные центры, как Лондон или Бристоль. Эти два города, как показывают уцелевшия до нас корол. пожалования, все еще лишены были права считаться корпорациями, хотя и носили вполне определенный и неоднократно признаваемый за ними характер самостоятельных в своей внутренней организации графств. На этом и обрывается история инкорпорирования городов в XV в Если этому столетью не суждено было видеть завершение им же начатого инкорпорирования городов, то еще менее пришлось ему довести до конца не менее важный для дальнейших судеб Англии процесс сосредоточения политической власти в городе в руках гильдейских союзов. Уцелейшия до нас грамоты королей Лан-каст. и Иоркской династий в одно слово говорят о том, что присутствие на годичном административносудебном собрании и выбор в нем городских властей — мэра, шерифа, коронеров и членов тесного совета— принадлежали попрежнему всей совокупности городских домохозяев, или, что то же, всей совокупности городского гражданства. Не что иное, как эту совокупность, разумеет городская грамота Бристоля от 1421 г., говорящая о „common council“. Хартия Плимута (1439 г.) прямо гласит, что все граждане выбирают городских властей. Один лишь Лондон, и то к концу занимающого нас периода, является уже городом с вполне сложившимся олигархическим управлением. В 7-й год правления Эдуарда IV выходит особый указ, которым выбор мэра предоставляется членам тесного городского совета, „common council“, мастерам и начальникам отдельных гильдий. Восемь лет спустя, постановлением тесного городского совета предписывается, что и из представителей гильдий только те должны призываться к соучастью с членами тесного совета в городских выборах, местных и общих, которые вправе» носить ливрею, другими словами,— принадлежат к числу ливрейных компаний, или почетнейших гильдий, сохраняющих доселе, за исключением одной, участие в самоуправлении сити. Эти ливрейные компании причастны к выборам не только в лице своих мастеров и начальников, как было установлено в 7-й год правления Эдуарда, но и всем наличным составом „честных людей своей мистерии“. В этом сосредоточении политических прав граждан лонд. сити в руках небольшого числа высших гильдий мы встречаем первый пример устранения городского демоса от выборов в интересах городской олигархии. Пример этот стоит еще одиноко и вызывает подражание себе не ранее наступления периода абсолютизма, когда в интересах обеспечения официальных или официозных кандидатур сами короли позаботились об ограничении избирательного права, общого и местного, небольшим числом городских нотаблей, обыкновенно членов реме: елейных и торговых гильдий.

Нам остается теперь перейти к истории английского парламента и поставить прежде всего вопрос о том, когда и как он возник.

УЧИ. История английского парламента в средние вгъка. Историю постепенного роста парламента нам придется начать с того отдаленного периода, когда англ о-саксы жили еще на континенте Европы и имели учреждения, общия с другими германскимиплеменами. Заслуга Фримана состоит в сведении к германским началам основных черт английской конституции, заключающихся в том, что с древнейших времен и по настоящее время власть короля ограничена народным собранием и советом старейшин. Фриман показал, что еще в эпоху Тацита появились в Германии зародыши тех форм политического устройства, развитие которых представляет нам история любого из народов немецкого племени и в частности англичан. В Тацитовской „Германии“ мы находим упоминание о том, что все дела ведаются не одним королем, а при участии народного собрания и совета старейшин (,De minoribus rebus prin-cipes consultant, de majoribus omnes“, гласит известный текст). Право сбсуждения вопросов, касающихся деятельности администрации, принадлежит не кому иному, как совету старейшин, представителям будущей германской аристократии. Этот совет встречается одинаково, как в тех государствах, гд существует королевская власть, так и там, где ко-ролевск. власть еще не сложилась и место ея заступает герцог (dux). Что эти два вида государств известны были древним германцам, свидетельство тому мы находим у того же Тацита. Королевская власть имеет наследственный характер, герцогская же — выборный: герцогам поручалось временное военное предводительство. Основные начала германской конституции раскрываются более обстоятельно при изучении вопросов, подлежащих ведомству народного собрания. „Германия“ Тацита приводит нас к заключению, что важнейшия дела подлежали обсуждению всего взрослого населения; ведомству народного собрания принадлежали так. обр.: уголовная юстиция, решение вопросов о войне и мире, заключение договоров с другими племенами, выбор герцогов (военных предводителей) и других народных властей.—Если от Тацитовой „Германии“ мы перейдем к тем немногочисленным источникам, которые дают шам возможность познакомиться сдревнейшим устройством англосаксов, то мы найдем в них воспроизведение тех самых черт, которыми Тацит характеризует быт тех германских племен, у которых существовал совет старейшин и народн. собрание и не развилась еще королевская власть. Церковные писатели, говоря о Генгисте и Горсе, называют их не королями, а герцогами (сатрапами). В хрониках, в том числе в „Истории“ Беды, встречается категорическое заявление, что англо-саксы в это время не имели еще королей и что единственными представителями верховной власти у них были лица, которых они обозначают всеми теми наименованиями, с которыми связано понятие „dux“. Эти народные предводители носят еще вполне выборный характер; избрание их зависит от собрания того военного люда, которым они предводительствуют. Беда пишет, что герцоги пользовались своей властью во все время военного похода; в остальное же время они сливались с прочим населением. Фриман поэтому прав, утверждая, что королевская власть в Англии—явление позднейшого времени и что в англо-саксонские времена можно указать на период, когда ея не существовало. И это справедливо по отношению не к одним англо-саксам. И у других германских племен было то же, например, у лангобардов. Лангобарды вскоре не пожелали, однако, управляться герцогами и, по образцу других германских племен установили у себя королей. Это прямо говорит их летопись: nolentcs jam esse sub ducibus, reges sibi statue-runt. До существования еще гептархии, когда Англия была заселена враждебными друг другу народностями, в любом из англо-саксонских государств можно было найти, рядом с герцогом, особое народное собрание, в котором принимали участие все могущие носить оружие и все лица, близкие к королю. Но поголовное присутствие всех полноправных воинов в народном собрании делается с течением времени неосуществимым; оно фактически возможно лишь принезначительном протяжении королевства. У англо-саксов начинает совершаться так. образ. тот же процесс, который можно проследить в жизни любого из германских племен; это—замена народного собрания собранием государственных вельмож, мудрейших служилых людей, „витенагемотомъ“. Фриман неправ, когда говорит, что в течение всего англо-саксонского периода витенаге-мот продолжал оставаться собранием всего населения, способного носить оружие. Из законов Ины можно заключить, что законодательные постановления были принимаемы не в собрании возмужалого населения королевства, а в собрании одних только мудрых танов—„витановъ“ (от слова тан—член служилого сословия—и корня wit, уцелевшего в английском прилагательном witty— остроумный). Тот же самый процесс постепен. устранения народа от пользования политическими правами и сосредоточения этих прав в руках меньшинства служилого сословия стал совершаться с ускоряющеюся быстротою, когда семь отдельных королевств слились в одно англо-сакское королевство (при Эгберте в период времени от 800 по 836 г.). Последствием этой политической централизации было усиление королевской власти, наглядным образом сказавшееся в замене композиций, платимых за правонарушения, направленные против короля, уголовными карами. Начиная со времен Ины, возникает понятие государственной измены, за нее виновный отвечает жизнью и всем имуществом. В то же время мы становимся свидетелями постепенного расширения королевского мира. Начиная с Эдмунда, короли принимают заимствованные с континента наименования „императора Альбиона11 или „короля всей Британии“. Начиная с VIII в., мы уже слышим об их короновании и помазании. При помазании на царство короли приносят присягу, которой обязуются охранять церковь, заботиться о сохранении мира и карать всякое грабительство и всякую несправедливость. Начиная с Эдмунда, в ответ на королевскую присягу, подданные приносят ему присягу в верности; они обязуются не подымать с ним несогласий или споров (тайных и явных), любить то, что он любит, и не желать того, чего бы он не желал. Эта присяга не безусловна; принимающие ее выговаривают выполнение королем всего, что было обещано им в тот момент, когда приносящие присягу пожелали сделаться его, короля, людьми и следовать его воле, как своей собственной.