> Энциклопедический словарь Гранат, страница 128 > Врубель

Врубель

Врубель, Михаил Александрович, живописец и скульптор, родился в 1856 г. в Омске, где в это время его отец служил чиновником военно-судебного ведомства. В. рос созерцательным, замкнутым ребенком. Он уклонялся от игр и забав, способен был по часам рассматривать гравюры и книги и слушать музыку. Только по временам в нем проявлялась затаенная пылкость и шумливость, только детский театр его увлекал, и он вполне отдавался изготовлению костюмов и декораций. Рано у В. выступила способность к рисованию. Благодаря заботливости отца эта способность не заглохла. Путем частных занятийтехника рисования была усвоена В. в течение его обучения в младших классах гимназии. В старших классах В. стало захватывать чтение преимущественно поэтического и исторического содержания, и он начал жить сложною умственною жизнью. В петербургском университете он много занимался юридическими науками и увлекался философией Конта. В исходе университетского курса В. почувствовал влечение к искусству, которое скоро перешло в страсть. В. стал посещать вечерние академические классы и затем, в 1880 г., поступил в академию художеств, чтобы пройти серьезную школу. Здесь он упорно работал и быстро выдвинулся, как хороший рисовальщик и даровитый художник: он владел вполне рисунком, уверенным и сильным, без труда набрасывал слозк-ные и богатия композиции („Благовещение“). Будучи послушным учеником профессора Чистякова, направлявшего к изучению природы, В. в то же время увлекался виртуозностью кисти и красок испанца Фортуни и отзывчиво исполнял совет Репина, звавшего даровитого юношу „искать себя“ в самостоятельной работе. Первая такая работа В. „Натурщица в обстановке ренессанса“ показала, что у В. определился уже характер, что у него есть способность углубленно разрабатывать мотив, тонкий и слози-ный взгляд на природу, что он имеет свою палитру и хороший рисунок. Все это сильно выдвигало В. среди академистов, и когда в 1884 г. потребовался худозкник для работ в церкви Киевского Кирилловского монастыря, академия указала на В., как на единственного кандидата. В. охотно принял на себя руководство работами как по реставрации, так и по росписи церкви и отдался делу с воодушевлением. В библейских акварелях

A. Иванова, в византийских и итальянских религиозных композициях

B. открыл новый источник красоты и вдохновения. В эскизе „Воскресение Христово“ В. показывает родство с Ивановым, в „Сошествии св. Духа“ и в „Надгробном плаче“ он дает своеобразное воскрешение византийского искусства, в вдохновенной „Богоматери“, „св. Кирилле“ и св. Афанасии“, написанных в Венеции, он тонко и нежно передает отзвуки мозаики св. Марка и венецианцев ХУ в Композиция и формы, выражения голов и движения фигур, сочетание красок и выработка тонов, законченный, твердый и точный рисунок, все ново и свежо, во всем чувствуется проникновение, монументальность и благородство. С переездом в Москву в 1889 г. В. вступил в новый период своего развития. Сосредоточенное и замкнутое в религиозной области творчество во втором периоде, длившемся около 15 лет, делается разностороннее и шире. В начале периода творчество В. прихотливо, богато деталями, потом оно приобретает эпическое спокойствие, зрелость и полноту. Стиль его, угловатый, переходит к округленным и плавным линиям, краски, чистыя, наложенные мозаикою, становятся сложнее, роскошнее, мягче и затаеннее. В этот период В. попрежнему много работает. Он делает ряд иллюстраций к Лермонтову (1890), отмеченных своеобразием понимания и техники; пишет серию панно: „Испания“, „Венеция“, „Суд Париса“, „Маргарита и Фаустъ“, „Утро“, „Полдень“, „Вечеръ“ (1890—1895) в глубоких, роскошных тонах; он изображает силу земли — грандиозного былинного „Ми-кулу Селяниновича“, „принцессу Грезу“, вечно манящую человека через бурные волны житейского океана к несбыточному идеалу (1895), чудовищно грузного древнерусского „Богатыря“, исполинского „ГИана“ (1899); „Сирень“—чудесно передающую опьяняющий запах цветов; он делает ряд акварелей на сказочные сюжеты („33 богатыря“, „Наяды“, „Царевна-Лебедь“, „Раковина“; 1900 — 1904), ласкающих глаз особенной красотой и гармонией нежных переливов перламутра; компонует занавес с чудной неаполитанской ночью (1891), декорации и костюмы для опер, блестящие по остроумию и оригинальности деталей; он увлекается скульптурой и майоликой и все время мучается над созданием фантастического изловещого образа „Демона“. Постигая умом, В. не может выразить своего понимания, найти соответственный ему образ. Сначала он рисует демона изнеможденным, гадким, но соблазнительным змеем, затем демон получает облик падшого ангела. Демона В. рисует, пишет, лепит и недовольный, рвет, переписывает и разбивает. В 1890 г. В. останавливается на композиции сидящого демона. На фоне заката, обняв колена, полуобнаженный демон, громадный и мускулистый, сидит и смотрит на долину, с которой протягиваются к нему гроздья цветов. Он дышит нечеловеческой мощью, он весь ушел в немое раздумье.—Проходит около десяти лет, и В. возвращается к тому же сюжету. Он снова с лихорадочным напряжением принимается за работу и дает второй вариант. Среди горных снежных вершин с закинутыми над изогнутой головой руками, с распластанными, блестящими гаммой необыкновенных цветов крыльями, распростерт огромный демон, полный напряженной страсти, мощи и красоты. Но и этот образ не удовлетворил В., и он начал переписывать, желая дать нового демона, хрупкого и разбитого. Работа шла напряженно до крайности. Мучительное искание образа действовало разрушительно на организм В. К концу работы В. стал очень возбужден, и у него появились признаки психического расстройства. В моменты облегчения, наступавший время от времени, В. продолжал заниматься искусством, искал компс-зицйо, работал с натуры и создавал иногда поразительные вещи. Весной 1905 года В. заболел без надежды на выздоровление и, гиромучиь-щись пять лет в лечебнице, ослев-нув, умер в 1910 году. С того момента, как В. сознал себя художником, и до последних дней жизнь, он был предан искусству, беззаветно стремился к изучению природн и к творчеству. Сознательно, с убеждением он превратил свою жизнь в подвиг служения искусству и среди самых тегостных условий, средь непризнания, отсутствия поддержш,

М. А. Врубель (1856—1910).

Пан.

(Городская галлерея П. и С. Третьяковых в Москве).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К«

иногда в невозможной обстановке, он работал беспрерывно и всегда оставался художником и человеком возвышенного чувства и ума. Творя, он по убеждению не хотел подчиняться никаким условностям и борьбу с ними считал долгом творящого художника. В. был разносторонней художественною силой: он был не только живописцем и декоратором (орнаменты в соборе св. Владимира в Киеве), с удивительным даром композиции и красок, но и скульптором с своеобразными формами и техникою (бронза — „Роберт и Бертрамъ“, майолики—„Купава“, „Лель“, „Морская царевна“). Рядом с фантастическими грезами он делал простые этюды с натуры, рядом с портретом—самые причудливые декоративные узоры, рядом с религиозными откровениями — мифологические композиции. Эта разносторонность В. стояла в связи с сложностью его психики. Чуткая способность передавать мимолетное ощущение в нем соединялась с терпением, мятежность творчества— с точностью холодной фантазии, лихорадочный порыв—с длительным упорством в работе. Изучая внимательно, глубоко природу, В. постоянно грезил. Явления реальной природы преломлялись в призме его творчества и принимали особую окраску, свои формы и тона. В бегущем по небу облаке, в снежных вершинах Кавказа В. видел лик демона и переносил его на бумагу, полотно или глину. Созерцая игру морской зыби, он чувствовал в ней морского царя и лепил его, отражая в его очертаниях неуловимые переливы морской волны. В перламутре раковины ему чудились очертания черноокой девы. Аромат сирени будил в его фантазии образ бледной девушки с черными волосами. В сумраке наступающей ночи ему мерещились сказочные кони, вспугнутые фавном. Перед ним часто стояло узкое бледное с заостренным овалом лицо, смотрящее полумистическиыи, получувственными большими глазами. обладая творческой фантазией, В. таил в себе массу знаний, прекрасно знал и чувствовал стили. Но это но убивалоего оригинальности. Своеобразное внутреннее понимание и глубокие переживания он отливал в свои, ему только принадлежащия формы и в особый стиль, выработанный неустанным трудом, складывая рисунок из капризно изломанных линий и давая новия сочетания тонов в самобытной инкрустации красок. В. нельзя подвести ни под одно из современных ему течений. Ценя индивидуальность в искусстве, В. уходил от сковывающого его творческий дух направления, замыкался в себе и творил новое и красивое, никому не подражая, идя своей дорогой, исследуя, рассуждая, вырабатывая и создавая. Поэтому он непоследователен, иногда странен, и по временам терпел неудачу. Поэтому он обособлен и слишком своеобразен, чтобы иметь школу и последователей. Но для искусства своего времени он дал многое. Он примером проповедывал свободу ничем не стесняемого творчества, основу всякого истинного искусства. Оригинальность и вечное творческое искание нового окончились для В. трагически. В самостоятельном непрерывном искании коренная причина того, что, В. не давал почти вполне оконченных произведений, в этом же искании и непосильной борьбе художественной души с немощью выражения кроется причина душевной болезни, сведшей его после долгих страданий в могилу. В его изысканной оригинальности нужно искать причину, почему В. был ценим в начале и в расцвете его деятельности лишь небольшим кружком лиц и был мало доступен и чужд большим массам, которые встречали его произведения насмешками и бранью, а творца их называли бездарным и дерзким выродком искусства. Известность В. и признание его значения пришли тогда, когда художник был охвачен неизлечимым недугом и уже умирал для искусства. О В. см. Мир Искусства, 1901, № 2 и 3, 1903, № 10—11; Золотое Руно, 1906, 1, 1909, № 6; Искусство и печатное дело, 1910. Яремич С., „В.“ (1911; „Русские художники“). Иванов Д, „М. В.“ (1911; „Соврем. искусство“). И. Тарасов.