> Энциклопедический словарь Гранат, страница 169 > Г) Объединительные течение в Греции в первой пол

Г) Объединительные течение в Греции в первой пол

Г) Объединительные течения в Греции в первой пол. IV в и падение спартанской гегемонии. Деспотическое отношение Спарты к примкнувшим к ней соперникам весьма скоро вызвало реакцию против спартанской гегемонии. В 395 г. старые союзники Спарты: Аргос, Коринф, Фивы и несколько мелких государств соединилисьвместе с Афинами против Спарты. Несмотря на некоторые военные удачи Спарты (победа царя Агесилая при Коронее в 394 г.), дела ея в общем пошли плохо; во многих городах (особенно в М. Азии) подняли голову демократические партии. Персия субсидией и флотом поддержала союз против Спарты (смотрите Конон). Спарта потерпела ряд поражений (аф. полководцы Ификрат и Фрасибул). Постепенно около Афин стал образовываться новый союз, к которому примкнули и мало-азийскиф греки. Тогда Персия переменила фронт и примкнула к Спарте. Анталкидов мир (387 г.) разрушил возрождающийся афинский союз и вернул мало-азийских греков под власть Персии. Спарта опять торжествует не только в Пелопоннесе (разрушение мантинейского синойкизма в Аркадии, 384 г.), но и в средней Греции (гарнизон в Фивах).

Однако, и на этот раз торжество Спарты было непродолжительно: движение против нея возникает уже в начале 70-х годов и при том с двух сторон. 1) В Фивах торжествует с 379 г. демократия, начинающая борьбу со Спартой и объединяющая около себя всю Беотью (ок. 374 г.; полководцы Пелопид и Эпа-минонд). Все государства средней Греции к востоку от Аттики вплоть до Ионийского моря объединились около фив. В 371 г. Фивы наносят тяжелое поражение Спарте при Левк-трах, после чего оне стремятся утвердиться в Пелопоннесе. При содействии Фив происходит объединение Аркадии около нового городского центра Мегалополя (370 г.). Спарта теряет Мессенгю (370 г.) и вместе с тем теряет значение первостепенного государства. Фивы вмешиваются и в дела сев. Греции (в Фессалии в 370 г.). Однако, и усиление Фив оказалось эфемерным, поддержанным, гл. обр., антагонизмом греч. государств по отношению к Спарте. Афины стали во враждебные отношения к Фивам, боясь их политич. конкурренции. Когда опасность со стороны Спарты миновала, Фивы стали терять своих союзников (Аркадия),

и, несмотря на новую победу Эпами-нонда над Спартой при Мантинее, где пал этот полководец (362 г.). Фивы утратили в ближайшие годы свое руководящее положение. 2) В то время как Фивы в интересах борьбы со Спартой вели объединение Средней Греции и Пелопоннеса, на Эгейском море (с 378 г.) стал развиваться Второй Афинский союз, в который вошло большинство островов Эгейского моря и поселений Фракийского побережья. Вначале в организации союза преобладал принцип равноправия союзников (синедрион (aoveSpwv) из представителей союзных государств), хотя и с признанием руководящей роли Афин (военное командование въруках Афин; необходимость соглашения между синедрионом и афин. госуд.); общая касса, необходимая для содержания флота и войска, составлялась из взносов, определяемых добровольным соглашением. Но Афины постепенно стали стремиться к более значительному подчинению союзников (возобновление системы клерухий, воспрещенной первоначальными договорами; вымогательство денежных взносов от союзников и тому подобное.). Утрата Спартою господствующого положения в 60-х годах имела последствием отпадение от Афин многих союзников и так называемую союзническую войну (357— 355 г.), кончившуюся распадением 2-го Афинского союза.

Таким образом, мы видим целый ряд симптомов, указывающих на то, что прежняя политическая форма государства-города перестала удовлетворять греческие общества: образуются новия политические соединения в виде союзов (1-й и 2-й Афинские, Фиванский), но все они оказываются непрочными, ибо центробежные силы берут перевес над центростремительными. Однако, тяготение к объединению укрепляется все больше: кроме отмеченных крупных соединений, мы видим в первой половине ИВ-го века ряд менее значительных, однако, тоже новых федераций. Таково Родосское государство, возникшее еще в конце В-го века, такова упомянутая выше Аркадская федерация (370 г.);

таково фессалийское государство, объединившееся на короткое время под главенством тиранна города Фер Ясона (374—370).

Какие причины вызвали к жизни эти объединительные теченияе Они находили поддержку преимущественно в состоятельных слоях населения. Для торгово-промышленных кругов политическое объединение являлось необходимостью, потому что правильность торговых сношений постоянно нарушалась войнами между мелкими государствами. Но не меньшую роль в смысле движения обеспеченных классов в сторону объединительных течений играло и то обстоятельство, что в государствах городского типа при господстве демократической формы правления интересы имущих были крайне мало обеспечены. Пёльман в своей „Истории античного социализма“ отчетливо показал, как в демократических государствах (особ. с конца V в.) народная масса мало уважала имущественные интересы состоятельных слоев общества, и как даже суды присяжных становились на грубо классовую точку зрения, руководясь в своих приговорах относительно богатых лиц желанием воспользоваться их имуществом (конфискованные имущества иногда подвергались разделу между гражданами или обращались на удовлетворение различных нужд масс). В результате среди имущих рождалось недоброжелательное отношение к городской демократии и тяготение ко всякой силе (например, к соседним монархиям), от которой можно было ждать устранения господства массы. И финансовая политика городских демократий вызывала оппозиционное настроение имущих, ибо и она стремилась тяжесть податного бремени переложить на богатые слои населения, что было бы справедливо, если бы и в этой области отсутствовал произвол. Существование в некоторых государствах принудительных займов у частных лиц в пользу казны колебало кредит и вызывало замешательство в делах.—Но не только состоятельные слои страдали от господства отжившей политической формы: государство-город в целом не было приспособлено к удовлетворению своих новых потребностей: даже торговия Афины с трудом справлялись с теми затратами, которые приходилось делать на флот, на войско, па жалование должностным лицам и проч. Внутренняя политическая история Афин в IY в есть по преимуществу история финансовых экспериментов, направленных на упорядочение государственного казначейства (деятельность Эвбула в 50-х и 40-х и Ликурга в 30-х годах ИВ-го века). Финансовая нужда создает зависимость многих государств от субсидий персидского двора.

Недовольство городским политическим строем и особенно радикальной демократией выразилось в некоторых общественных кругах этого времени пробуждением монархических тенденций, нашедших выражение и в литературе (ритор Исократ, Ксенофонт, отчасти Платон и др.). В монархии представители этих течений рассчитывали найти средство к упрочению мира внутри и вне государства и к сокрушению вечной угрозы миру Греции: персидского могущества.

Таким образом, к середине IV века в греческом мире отчетливо заметны объединительные тенденции как федеративного, так и люнархи-ческого характера.

VII. Период эллинистический. А) Македонские завоевания (357—323 гг.). Ни одно из греческих государств континента и островов не было достаточно сильно, чтобы осуществить объединение Греции. С большим, хотя тоже неполным, успехом объединение было произведено северным государством—Македонией с населением, родственным грекам и уже в×в вступившим на путь эллинизации. Македония сделалась в 40-х годах IV века, благодаря обстоятельствам, в значительной мере коренившимся в ея внутреннем строе (сильная центральная монархическая власть, опиравшаяся на дворянство и свободное крестьянство), более могущественной в военном отношении, чем любое из греческих государств. Стремясь найти выход к морю, царь

Филипп в 50-х и 40-х годах захватил большинство греческих колоний по фракийскому побережью и на полуострове Халкидике. Далее, ему удалось утвердить свое влияние в Фессалии, а затем яко бы в качестве защитника Дельфийского храма вмешаться и в дела Средней Греции. В значительной части греческих государств образуются партии македонская и антимакедонская, так, в Афинах Демосфен {см.) был вождем антимакедонской партии, вербовавшейся по преимуществу из демократических элементов общества, а Эсхин, Фокион и др. были вождями партии македонской. Исократ являлся защитником македонских тенденций в литературе. Македонскую партью отнюдь не нужно представлять себе как партию, исключительно состоявшую из лиц, подкупленных Филиппом: здесь было много лиц, особенно из среды буржуазии, надеявшихся получить от царя родственного грекам племени обеспечение мира внутреннего и внешняго. Опираясь на свои военные силы, а также и на своих приверженцев внутри греческих государств, Филипп получил возможность справиться с соединенными силами Афин, Фив и большинства средне-греческих государств, где в это время торжествовали антимакедонские партии. Битва при Херо-нег в 338 г. кончилась полной победой Филиппа. На съезде в Коринфе Филипп заставил греческие государства объединиться в союз с центральным органом (синедрионом) из представителей союзных государств и с македонским царем во главе; в случае войны союзники должны были давать Филиппу определенное количество войска; внутреннее самоуправление союзникам в теории было сохранено, но филипп обеспечил в демократиях неприкосновенность собственности буржуазии, на которую он опирался; на практике он во многих государствах установил правительства из сочувствовавших ему элементов и даже кое-куда ввел гарнизоны. Спарта, отказавшаяся примкнуть к союзу, была лишена значительной части своих владений и утратила всякое политическое значение. Филипп начат готовиться к борьбе с соперничавшей с ним по мощи Персией, но в 336 году погиб от руки убийцы. Однако, политику его неуклонно продолжал его сын Александр, решительно подавивший все враждебные Македонии движения в Греции (разрушение Фив в 335 г.). Вслед затем Александр предпринял грандиозный поход против Персии, кончившийся завоеванием этого огромного государства. Характеристика его завоеваний в Азии и Африке не входит в задачи этой статьи. Здесь достаточно отметить их значение для греков. Если и ранее избыток населения расселялся по побережью Средиземного моря, то завоевания Александра открыли грекам путь для поселения в Египте и в Передней Азии до области Окса и Яксарта (Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи) и до Инда; многие из городов, основанных Александром, постепенно превратились в важные торговые и культурные центры, где греки стали играть немаловажную роль. Что же касается Европейской Греции, то здесь Александр, отвлеченный своей широкой азиатской политикой, не имел возможности укрепить свое положение. Попытка его создать огромную эллино-варварскую монархию, где бы произошло слияние национальностей, не увенчалась успехом. Антимакедонское движение в Греции не исчезло. Еще в 333 г. спартанский царь Агис начал войну с Македонией, хотя и не имел большого успеха, т. к. очень немногие греческие общины решились оказать ему поддержку (Агис погиб в 330 г.). В Афинах противомакедонская партия на это время притаилась; руководство делами перешло в руки ея противников. Пользуясь миром, Афины имели возможность восстановить свою торговлю и упорядочить финансы (управление оратора Ликурга). Но зависимость от Македонии все же тяготила демократические элементы, привыкшие к полной самостоятельности.

Б) Греция в эллинистическую эпоху (ок. 323—200). Источниками для этого периода являются, главным образом,

Юстин, Диодор (лишь до начала III в.), биографии Плутарха, а для III в.—Полибий; большое значение имеют надписи.

Эпоха после завоеваний Александра до римского завоевания получила название эллинистической. Общая характеристика ея выходит за пределы собственно греч. истории (смотрите Эллинизм). Здесь мы остановимся лишь на истории Европ. Греции этого времени.

Социальное равновесие не было достигнуто и в этот период; мир международный тоже не был установлен. Надежды, возлагавшиеся с эпохи Филиппа частью имущих классов греч. общества на Македонию, не оправдались: из монархии Александра возникло несколько государств. которые вели между собою непрерывную борьбу за преобладание. Шла не столько борьба народов, сколько борьба династов между собою. Династы вмешивали в свои между-усобия и греческие общины. Из монархии Александра постепенно образовалось три крупных государства, во главе которых стали сподвижники Александра, так называемым диадооси: Македонское, Сирийское (династия Селевка) и Египетское (династия Птолемея) и несколько менее значительных,—тоже со сподвижниками Александра во главе (Лнсимах—во фракии, Антигон—во фригии, Евмен—в Каппадокии и Пафлагонии и проч.). Позднее образовалось небольшое, но богатое и культурное Пергамское царство в М. Азии. С 300 г. диадохн стали принимать царские титулы. Антигон в конце IV в пытался занять среди них первенствующее положение, но потерпел поражение от коалиции из Селевка, Лисимаха, Птолемея и Кассандра (в битве при Ипсг 301 г. Антигон был побежден соединенными силами Селевка и Лисимаха, причем и сам погиб).

В эту эпоху Греции приходилось более всего считаться с ближайшей своей соседкой—Македонией. Партии, существовавшия внутри греческих государств, искали опоры то в том, то в другом претенденте на маке. донский престол, а претенденты в свою очередь желали создать себеопору, давая посулы и обещания чой или другой партии в греческих общинах. Так, после смерти Александра большинство греческих государств с Афинами во главе попытались освободиться от македонского ига, начав борьбу с наместником Александра в Македонии Антипатром (т. наз. Ламийская война 323—322 г.), но союз греков по обыкновению оказался непрочным и стал распадаться после первых же неудач. Анти-патр вступил в сепаратные соглашения с отдельными общинами, опираясь на зажиточные классы и поддерживая антидемократические течения (в Афинах вводится имущественный ценз для полноправного гражданства). По смерти Антипагра(319 г.) боровшиеся за владычество в Македонии Полисперхон и Кассандр поддерживают, первый—демократию, а второй—олигархию. Во главе Афин с 318—308 г. находится ставленник Кассандра Димитрий Фалерский, поддерживавший здесь олигархию. Затем в роли защитников демократии и „освободителей“ Греции против Кассандра выступают новые претенденты на владычество среди диадохов Антигон (до 301 года) и его сын Димитрий Полиоркет. Во многих укреплениях Греции македонские властители держали свои гарнизоны. Неоднократно македонский гарнизон находился и в Аттике (преимущ. в Пирее); так, даже „освободитель Афинъ“ Димитрий Полиоркет держал здесь гарнизон с 294 г.; лишь после поражения Димитрия (288 г.) афиняне сделали попытку изгнать македонский гарнизон, которая, однако, кончилась неудачей. В других местностях Греции (например, в Коринфе) гарнизоны сына Димитрия Антигона Го-ната (287—240) оставались, несмотря на то, что в самой Македонии Антигон имел соперников в лице Пто-ломея Керавна (280—276), а затем Пирра Эпирского (273—272). Во многих городах Греции Антигон поддерживал даже тираннию (Сикион, Аргос, Мегалополь и проч.). Эти смуты привели Грецию к страшному потрясению: в 279 году полудикие галлы, проникшие из северной Италиина Балканский полуостров, вторглись в Македонию и Грецию, произведя страшные опустошения; наконец, Антигон Г. нанес им поражение; галлы осели частью во фракии, частью в М. Азии (Галатскоф царство).

Около 266 года Афины, пользуясь поддержкой Египта, Спарты и других государств, попытались свергнуть господство Македонии в Греции, но Антигон и тут вышел победителем (Хремонидова война 266 — 262 г.) и вновь ввел гарнизон в Афины. После этих событий политическая роль Афин сводится почти к нулю: оне остаются лишь культурным центром. Главным торговым пунктом на Эгейском море уже с начала III века становится Родосская республика, ведшая особенно интенсивную торговлю с Египтом.

Большую независимость удалось сохранить тем греческим общинам, которые объединились в болгъе прочные федеративные государства. Этим путем до некоторой степени удовлетворилась потребность в более твердой государственной власти, которая, как мы видели, так сильно ощущалась в Греции уже в первой половине IV века. Такие федерации создались в западной Греции, до этой поры отстававшей от восточной в своем политическом развитии. Эта отсталость отчасти даже была причиной успеха новых федеративных течений: здесь не успели образоваться значительные политические центры, подобно Афинам, Спарте, Фивам, которые могли бы иметь перевес над другими и, таким образом, нарушать равенство союзников. Такими федерациями были Этолийский союз в Средней Греции и Ахейский—в Пелопоннесе. Оба эти союза отличались от федераций прежнего времени—с Афинами, Спартой и Фивами во главе—равноправием своих членов (особенно в Ах. союзе); лишь силой покоренные общины могли испытывать некоторые ограничения. Центральные органы в союзах существовали лишь для охраны внутреннего и внешнего порядка. Верховная власть принадлежала в обоих союзах народным собраниям; здесь выбирались должностные лица и ре

шались важнейшия дела. Участвовать в этих собраниях могли граждане зрелого возраста всех общин, входивших в состав союза. Голоса подавались по городам (во всяком случае, так было в Ах. союзе). Менее важные дела решались в совете, состоявшем из представителей от городов (организация совета яснее в Этолийском союзе, чем в Ахейском, где много спорнаго). Текущия дела вели должностные лица, избиравшиеся на год. Высшее из них в обоих союзах именовалось стратегом; он был президентом союза и главнокомандующим. В Ах. союзе при стратеге имелась еще особая коллегия дамиургов, а в этолийском, повидимому,—коллегия апоклетов. На общия нужды союзные общины делали денежные взносы и для военных действий выставляли контингенты войска. Этолийский союз охватывал преимущественно сельские местности, в состав Ахейского входили сравнительно значительные города. Фактически в обоих союзах, особенно же в Ахейском, преобладающее значение имели зажиточные люди, ибо лишь они могли часто являться в народные собрания и занимать высшия должности, которые не оплачивались. На значение интересов торгово-промышленных классов в каждом из союзов указывает также единство монетной системы, мер и веса, введенное в союзных общинах.

Этолийский союз уже в первой половине ПИ века стал значительной политической силой в Средней Греции. Ахейский начинает играть роль в Пелопоннесе с половины этого века, когда его руководителем стал сикио-нец Арат (251—213 г.), многократно-избиравшийся в стратеги. Целый ряд городов был освобожден ахейцами от македонских гарнизонов и от тираннов. Но дальнейшее расширение союза в Пелопоннесе встретило противодействие со стороны Спарты.

Это государство, как мы видели, переживало тяжелый социальный кризис. И вот, в средине III века здесь обнаруживается серьезное реформацион-ноф течение. Молодой царь Агис III, вступивший на престол около 245 г., задумал широкий план реформ, сущность которого сводилась к уничтожению долговых обязательств и к переделу земель с тем, чтобы наделить ими безземельных спартиа-тов и периэков. Уничтожение долговых обязательств было произведено, но аграрная реформа Агису не удалась вследствие противодействия правящей группы землевладельцев. Сам Агис был убить в 241 г. Однако, его план был возобновлен царем Клеоменом III (с 235 г.), который, чтобы сломить сопротивление правящей группы спартиатов, уничтожил эфо-рат, ставший в эту эпоху из демократического учреждения, каким он был в более древнее время,—органом небольшой кучки полноправных спартиатов. Клеомен произвел раздел земель между безземельными спартиатами и периэками, увеличив число полноправных граждан до 4-х тысяч и подняв военную мощь Спарты. Усиление Спарты и социальные реформы Клеомена напугали буржуазию, господствовавшую в Ахейском союзе. Начатая Клеоменом еще до его реформ продолжительная война с ахейцами теперь разгорелась с особой силой. Перевес оказался на стороне Клеомена. Тоища Ахейский союз (Арат) обратился за помощью к Македонии (царь Антигон Досон 229—219 г.), с помощью которой Клеомен был побежден (битва при Селласии 221 г.) и должен был бежать в Египет, где и погиб. Македония вновь вернула себе фактическое господство в Греции и даже в Ахейском союзе. Только Этолийский союз, Афины и Элида остались независимыми. Это-лийцы пытались пошатнуть македонское преобладание. Но так называемым союзническая война (220—217 г.) этолийцев с преемником Антигона Филиппом V (219—179), действовавшим в союзе с ахейцами, не изменила положения. Однако, и преобладанию Македонии в Греции скоро пришел конец: у Македонии явился новый соперник. Это был Рим.

VIII. Период римского владычества. А. Подчинение западных греков Риму (282—212 г.). Греческие общины Южной Италии, терзаемия классовой борьбой

(Фурии, Тарент), уже в начале III века (282—272 г.) подчинились Римскому государству, покорившему себе ранее в течение IV в Среднюю Италию.

Затем наступила очередь Сицилии. Вскоре после борьбы с Афинами в конце V века наиболее значительное греческое государство здесь—Сиракузское—опять перешло под власть тираннов, опиравшихся на войско и низшие классы (правление Дионисия Старшого, 405—367, и Дионисия Младшего, 367—357 и 346—344 г.). Сравнительная устойчивость тираннии в Сицилии в эту эпоху объясняется в значительной степени тем, что борьба с Карфагеном, утвердившимся в западной части острова, требовала централизации власти, особенно военной. Торжество демократии в Сиракузах в 344 г. (вождь демократов Тимолеон) оказалось непрочным: в последния десятилетия IV века мы видим здесь вновь ожесточенную борьбу имущих и неимущих, пока, под влиянием опасности со стороны Карфагена и утомления общества от социальной борьбы, власть опять не сосредоточилась в руках тиранна Агафокла (ок. 320 — 289 г.), который подчинил Сиракузам восточную часть Сицилии. Карфаген не мог смотреть равнодушно на такое усиление Сиракуз и начал с Ага-фоклом ожесточенную борьбу, во время которой Агафокл высаживался даже в Африке и поставил однажды Карфагенское государство в крайне трудное положение. Карфаген избег катастрофы лишь потому, что в Сицилии вспыхнуло восстание против Агафокла. Агафоклу, однако, удалось заключить мир с Карфагеном (305 г.) и укрепить свое положение не только в Сицилии, но и в Южной Италии и даже и на Ионийском море (Коркира). После его смерти смута в Сиракузском государстве возобновилась, пока около 268 г. здесь не захватил власть Гиерон II (с 268—215 г.). Остальная Сицилия в это время была захвачена римлянами после продолжительной борьбы с упорно оспаривавшими у них господство на острове карфагенянами (Первая Пуническая война 264—241 г.). Во вторую чоловину 2-й Пунической войны после смерти Гиерона (215 г.) Сиракузское государство перешло под власть Рима (212 г.). Некоторые города Сицилии сохранили самоуправление в известных пределах.

Б. Борьба Македонии и восточных греков с Римом (ок. 220—146 г.). Для истории этого времени главным источником являются ГИолибий, основавшиеся. главным образом, на нем Ливий, Аппиан, Плутарх, а также— надписи.

Укрепление римлян на юге Италии и в Сицилии скоро втянуло их и в дела Балканского полуострова. Еще в 228 г. борьба с иллирийскими пиратами привела их к захвату Коркиры и утверждению в некоторых пунктах иллирийского побережья Ионийского моря. Филипп V Македонский понял опасность, возникавшую от утверждения Рима на Балканском полуострове, и потому во Вторую Пуническую войну стал на сторону Карфагена, хотя и не проявил особой энергии в военных действиях (так называемым 1-ая Македонская война около 215—205 г.). Уже в эту войну Рим нашел союзников в Элладе в лице этолийцев, афинян и Спарты. В этой последней установилась демагогическая военная тиранния, сначала в лице Маханида, а затем—Набиса. Ахейский союз (стратег Филопемен) оставался на стороне Македонии. Притязания Филиппа на расширение своего господства на счет этолийцев и их союзников повели к тому, что это-лийцы и многие греческие государства стали искать поддержки у римлян. Ахейцы сохраняли долгое время нейтралитет и лишь позднее перешли на сторону Рима. Вспыхнула 2-ая Македонская война (200—197), кончившаяся победой Рима. Македония была введена в стария границы, греки— объявлены свободными. История Греции в ближайшия десятилетия сводится к соперничеству Ахейского союза с этолийцами и со Спартой и к ожесточенной классовой борьбе внутри греческих обществ. За содействие, оказанное этолийцами Сирийскому царю Антиоху Великому, скоторым Рим вел войну (Сирийская война 192—190), и за непослушание римлянам этолийцы были наказаны потерей части владений и подчинением Риму (189 г.). Ахейский союз, напротив, временно усилился, распространив свое владычество даже на Спарту, хотя это подчинение было непрочным, ибо в Спарте была сильна анти-ахейская партия. В городах Ахейского союза на стороне Рима стояли зажиточные элементы, надеявшиеся, что Рим устранит опасность непрерывных социальных революций (еще в 198 г. Набис, захвативши Аргос, предпринял здесь передел земель и уничтожение долговых обязательств; в Спарте он допустил ограбление спартиатов чернью); напротив, за независимссть стояли демократические элементы, надеявшиеся найти поддержку против Рима в Македонии. Новое столкновение Рима с преемником Филиппа Персеем (3-я Македонская война 171— 168 г.) кончилась уничтожением Македонской самостоятельности (Македония была разбита на 4 области, зависимия от Рима). Целый ряд греческих общин, ставших на сторону Македонии в этой войне, был Римом жестоко наказан: была установлена олигархия, масса демократов продана в рабство. Родос за сочувствие Македонии понес тоже тяжелую кару: римляне объявили порто-франко на о. Делосгь, и торговый центр переместился сюда. Новое столкновение Ахейского союза со Спартой привело к новому вмешательству римлян, сначала в роли судьи. Но ахейская демократия, недовольная решением суда, начала войну, кончившуюся полным разгромом Ахейской федерации и ея союзников (разрушение Коринфа в 146 г.). Македония, где тоже вспыхнуло восстание, была превращена в римскую провинцию-, значительная часть владений Ахейского союза (Коринф, Беотия, Эвбея) присоединена к этой же провинции и обложена данью в пользу Рима. Другие города Греции тоже стали в фактическую зависимость от римлян, хотя сохранили местное самоуправление. Особой провинции из Греции в это вре-

Г>21Греция.

622

мя образовано еще не было. Внутри городов римляне поддерживали господство имущих (полное право гражданства было основано на цензе).

В 133—129 г. римляне приобрели Пергамское царство в Малой Азии, образовав здесь провинцию Азию и начав, таким образом, подчинение и мало-азийских греков.

Так греческие общины постепенно вошли в состав Римского государства. Политическое объединение, которое уже с IV века стало необходимым условием для дальнейшого нормального существования греческих общин и которого не создали ни сами греки, ни македоняне, было произведено Римом, но оно знаменовало в то же время и гибель самостоятельности греческих государств-городов.

В. Греция под римским владычеством. Еще раз в Греции проявилось движение к независимости в начале I века до Р. X., когда Понтийский царь Митридат Эвпатор, объединивший под своей властью значительную часть восточного побережья Черного моря от берегов Малой Азии до берегов Крыма включительно, начал борьбу с римлянами. Большая часть эллин. городов М. Азии и Европ. Греции стала на сторону Митридата. Особенно низшие классы, обремененные римскими налогами, видели в Митридате избавителя. Римские капиталисты в провинции Азии были перебиты (88 г.). Но победы Суллы вернули греков под римское владычество.

В эпоху борьбы Цезаря с Пом-пеем, цезарианцев с убийцами Цезаря и Октавиана с Антонием—Греция, бывшая неоднократно театром военных действий, очень страдала от этих смут, весьма подрывавших ея экономическое и культурное благосостояние.

В 27 г. Август отделил Грецию от Македонии и образовал особую провинцию Ахаию, управлявшуюся римским проконсулом, имевшим резиденцию в Коринфе (Ахаия была отнесена к числу сенатских, а не императорских провинций). Большая часть ея была обложена податями в пользу Рима. Города сохранили самоуправление (одни — в большей, другие —в меньшей степени), а некоторые из них даже были освобождены от римских налогов. Что касается внутреннего устройства городов, то Рим стремился поддерживать господство имущих. Греция в эпоху ранней Империи (I—II века) пользуется таким спокойствием, какого она не знала ранее. Однако, от этого мира растет экономическое благосостояние лишь азиатских греков. Европейская Греция переживает глубокий экономический упадок. Главная причина заключается в томт, что уже в эллинистический период торговые пути стали перемещаться в связи с новым направлением торговли, сосредоточившейся, гл. обр., в эллинистических монархиях. Экономический рост Рима и римского запада еще более отвлек торговые пути от Европейской Греции. Большинство здешних городов превратилось в маленькие местечки. Даже Афины являются в эту эпоху лишь культурным центром, влекущим к себе образованных людей в силу интереса их к славному прошлому этого города. Торговое значение имеют только Коринф, расположенный на пути, соединявшем Эгейское море с Ионийским, да еще восстановленные Августом Патры и основанный им же на месте победы при Акции Никополь (в Эпире).

Однако, упадок Европейской Греции в эпоху римского владычества отнюдь еще не говорит об упадке греческой нации. Разселение греков в Передней Азии и Сев.-вост. Африке продолжается и в римское время; теперь греки находят приложение своему труду и на западе. Роль греков в культурной жизни Римской Империи огромна. Сама римская образованность есть лишь разветвление эллинистической.

Дальнейшая история Греции тесно сливается с историей Римской Империи, а позднее с историей Византии.

Важнейшая литература. Главные общия сочинения по истории древней Греции указаны в очерке историографии, помещенном в начале фтой статьи. Ср. также Р. Ю. Виппер, „Лекции по истории Греции“ (ч. I, Зизд., 1909). Более подробные библиографические указания можно найти у Пёльмана, „Очерк греческой истории и источниковедения“, пер. с 4-го нем. изд. под ред. проф. С. А. Жебе-лева, 1910 и у В. П. Бузескула, „Введение в историю Греции“, изд. 2-ое, 1904 и „Краткое введение в историю Греции“, 1910. Далее, указаны некоторые сочинения по отдельным вопросам.

К I отд. Очерк греч. историографии—Бузескул, назв. соч. и Wachsmuth, „Einleitung in das Studium der alten Geschichte“, 1895.

К III отд. Neumann und Partsch, „Physikalische Geographic von Griechen-land“, 1885.

К IV отд. литература по эгейской культуре ныне очень велика. Общий обзор материала дают: Ed. Meyer, „Geschichto des Altertums“, I том, 2-я часть, 2-е изд., 1909; Dussaud, „Les civilisations prehelleniques dans le bassin de la Mer Egee“, 1910 (довольно подробная библиография, много фактического материала; собственные выводы слабы); Lichtenberg, „Die Aega-ische Kultur“, 1911 (есть мало обоснованные гипотезы); Fimmen, „Zeit und Dauer der kretisch-mykenischen Kultur“, 1909 (превосходное исследование). На pyc. яз. cp. G. Сингалевич, „Крит в начале исторического существования“ (1911).

К V отд. Прекрасный обзор гомеровского вопроса и привходящих проблем дает Finsler, „Homer“, 1908. См. также Drerup, „Homer“, 1903.

К VI отд. Фактический материал относительно второстепенных греческих государств сгруппирован у Gilbert, „Handbuch der griech. Staats-altertilmer“, т. II, 1885. Для истории Афин см. Бузескул, „История Афинской демократии“, 1909. Обзор госу-дарств. учреждений Афин и Спарты у В. В. Латышева, „Очерк греческ. древностей“, т. I, изд. 3-е (значительно дополненное), 1897. О Спарте см. также М. Хвостов, „Хозяйств. переворот в древней Спарте“ (1901). О количестве народонаселения см. Beloch, „Die Bevolkerung der griechisch-romi-schen Welt“, 1886 и Ed. Meyer, „Bevolke

rung des Altertums“ в „Handworter-buch der Staatswissenschaften“ Конрада (Conrad), 3-ф изд., 2-й т., 1909, стр. 898—913. По эконом. истории Греции см. Эд. Мейер, „Экономич. развитие древнего мира“, пер. М. О. Гершензона; Guiraud, „La propriete fonciere en Grece“, 1893; его же, „La main d’oeuvre industrielle“, 1900; Francotte, „L’in-dustrie dans la Grece ancienne“, I—II, 1900.

К ВП отд. Kaerst, „Gesch. des hel-lenistischen Zeitalters“, I и П, 1, 1901—1909; Niese, „Geschichte der griechischen und makedonischen Staa-ten seit der Schlacht bei Charonea“, том I—II, 1893—1899; Ferguson, „Hellenistic Athens“ (1911).

К VIII отд. Mahaffy, „The silver Age of the Greek World“, 1906; Niese, указ. соч., т. Ill, 1903; Моммсен, „Римская история“, т. V; С. А. Жеое-лев, „’Axatxrf“, 1903 (очень полный и основательный разбор данных, относящихся к государств. устройству Греции в эпоху римского владычества). М. Хвостов.

Древне-греческая литература. Когда говорят о г. л., то обыкновенно имеют в виду древнегреческую литературу и при том, главным образом, классический период ея истории. Именно в этот период созданы те великие художественные творения, которые на протяжении 25 веков остаются предметом любимого чтения и желательного изучения у всех образованных народов.

Первые дошедшие до нас памятники греческой поэзии относятся к эпохе колонизации греками островов и Малой Азии. К тому времени, когда заканчивался процесс этой колонизации, обыкновенно приурочивают возникновение „Илиады“, над которой веет героический и авантюристский дух этой эпохи. Существовала ли греческая литература до Гомерае Наука дает утвердительный ответ на этот вопрос. Об этом свидетельствует прежде всего самый гомеровский эпос: высокие художественные достоинства его, сложная техника формы, наличность традиционной, складывавшейся веками фразеологии ясно говорят о том, что гомеровский эпос был неначалом, а завершением продолжительного литературного периода. Благодаря археологическим раскопкам, удалось установить факт существования богато развитой культуры догомеровской эпохи. Наконец, в исторические времена пользовались большой популярностью имена доисторических поэтов, от которых, к сожалению, до нас ничего не дошло. Только благоговейная память потомства и легендарные сказания, сложившиеся позднее, дают возможность сделать кое-какие заключения о догомеровской поэзии. Повидимому, „родиной музъ“, местом зарождения греческой поэзии была ТИиэрия, северо-восточная часть Фессалии. Здесь жили фракийцы, и фракийское происхождение приписывает предание большинству мифических певцов догомеровской эпохи. Фракийцем был Орфей, патриарх европейской поэзии, чаровавший своими песнями самих богов и бездушные камни. Далее, предание сохранило имена Мусея, ученика Орфея, Эвмолпа, Фамирида, о котором говорится во II песне „Илиады“, и других. Песни этих певцов были тесно связаны с религиозным культом; это были гимны в честь богов, составлявшие часть богослужения. Позднее в эти гимны стали, вероятно, вплетать повествования о царях и героях, которым приписывали божественное происхождение, о великих событиях, в которых боги принимали, по народному убеждению, непосредственное участие, и так далее Так складывались былины, которые были до „Илиады“ в большом распространении.

Эти поэтические религиозные песни были принесены греческими колонистами, фессалийскими эолийцами, на берега Малой Азии, когда здесь началась жестокая борьба греков с туземцами за обладание берегами. Колонизаторы, являвшиеся сюда в поисках новых земель и богатств, среди туземного населения особенно чтили и ценили певцов, хранивших национальные предания и верования в своих песнях. Героические усилия, которые пришлось проявлять грекам в борьбе с туземцами, дали новый материал для поэзии, породили новия легенды о героях и их подвигах.

Ахиллес был любимым центральным героем этой поэзии. Перенесенные из эолийского побережья на ионийское эпические песни о силе Ахиллеса подверглись изменениям и дополнениям и здесь, в Ионии, получили ту обработку, которая в своем более или менее истинном виде дошла до нас под именем „Илиады“. Завоеватели, после завершения процесса колонизации, зажили веселой и роскошной жизнью. И эта рыцарская аристократия любила слушать песни о подвигах предков,о трагических событиях, сопровождавших многовековую борьбу, и более всего песни об осаде и взятии Илиона, или Трои, упорное сопротивление которой произвело, повидимому, особенно сильное впечатление на греческих завоевателей. Вторая поэма, „Одиссея“, появилась, по всей вероятности, позднее „Илиады“, по крайней мере, на целое столетие. Главные вопросы, связанные с обеими поэмами, это—вопросы об авторе их и о времени их возникновения. Греческая традиция приписывала их Гомеру, гениальному слепому певцу, и это убеждение оставалось преобладающим почти до конца XVIII века. Окончательный удар традиции (в достоверности которой уже раньше высказал сомнение итальянский ученый Вико, 1668 —1744) нанес Ф.-А. Вольф своими „Prolegomena“ (1795 г.). Он положил начало беспримерной в истории литературы полемике. Все толкователи поэм разделились на два враждующие лагеря. Одна группа отстаивала и развивала идей Вольфа о коллективном творчестве, продуктом которого были поэмы. Другая доказывала единство поэм и, согласно традиции, приписывала их одному творцу. Полемика эта привела к третьему примирительному воззрению, основанному на тщательном анализе поэм, который помог выделить в каждой поэме основное ядро, быть может, действительно принадлежавшее одному поэту, и более или менее основательно наметить отдельные эпизоды, которые явились результатом позднейших вставок. Эти вставки возникали под влиянием субъективных вкусов, настроений и требований времени. Напр.,

перечисление кораблей и народов, явившихся к стенам Илиона (в конце II п. „Илиады“), производит такое впечатление, будто несколько певцов состязались каждый в прославлении своей общины. Возможно, что позднейшие певцы, делая эти вставки, стремились каждый при помощи них выделить почетную роль своей родины в знаменитом походе. Особенно большим изменениям подверглось ядро „Илиады“. Что касается времени возникновения поэм, то, по всей вероятности, гомеровский эпос в главных своих частях сложился не позже VIII в.,—по крайней мере, в VII веке греческие поэты уже знают о нем. Но наиболее древния песни восходят, вероятно, к IX и даже×столетью до Р. X. В то время, как ученые затрачивают столько усилий, чтобы рассеять туман, окутывающий гомеровские поэмы, читающее человечество не перестает восторгаться этими первыми известными нам созданиями европейской поэзии. Оно мало интересуется историческими изысканиями, оно одинаково наслаждается и художественным единством замысла и величественными эпизодами. Самая отдаленность эпохи, смущающая специалиста, сглаживает противоречия в глазах обычного читателя. Загадочный сфинкс для исторической науки, гомеровский эпос остается простым и светлым творением для читающей публики. Яркая картина жизни великого культурного народа, богатейшее собрание откровений ума и сердца, неисчерпаемый источник для понимания человеческих чувств и страстей, повесть ранних житейских и социальных конфликтов,—гомеровский эпос остается любимой книгой человечества, могучим основанием, на котором воздвиглось грандиозное здание европейского творчества. Тридцать столетий, отделяющих нас от эпохи появления поэм, раскрывают перед нами особенности ея отдаленной культуры. Эта культура, рожденная духом предприимчивости, требовала от человека двух главных свойств: мужества и находчивого ума. Беззаветная отвага и хитрый изобретательный ум—высшия качества, обеспечивавшиячеловеку той эпохи право на главенство. Задачи и потребности времени всегда определяют его идеалы. Безстрашный Ахилл и хитроумный Одиссей были идеалами гомеровского времени. Храбрый воин и предприимчивый торговец соединялись тогда в одном лице. Смелость и хитрость были самыми верными орудиями человека в его борьбе за существование. Дух безстрашия и силы, дух воинской доблести по преимуществу опочил на „Илиаде“, коварство и находчивость предприимчивого мореплавателя - торговца — главный сюжет „Одиссеи“. Это—эпос вождей. Он отражает идеалы той общественной группы, которая сыграла главную роль в истории колонизации, в истории торгово-военных предприятий. Эти песни пелись для них и их потомков. Творец или безымянные творцы их пели эти песни на пирах в роде того, который изображен в „Одиссее“ во дворце феакийского царя. Если эта поэзия свободна от тендеции, то лишь в том смысле, что она служит задачам чистого увеселения и безкорыстного наслаждения знатных. Аристократическая тенденция поэм сказывается прежде всего в культе вождей, в полном почти отсутствии героев из народа, в инстинктивном уважении к количеству веток родословного дерева, в глубоком знании геральдики, как сказали бы мы в настоящее время, в высокомерном пренебрежении к народным массам. Военно-торговая аристократия выработала свои критерии морали. Это люди вспыльчивые, полагающиеся только на свок» силу, люди в то же время алчные, вступающие в пререкания при дележе добычи. Посещая друг друга, цари обмениваются подарками, причем гость осматривает их вместе с хозяином. заботится о том, чтобы подарки были ценными, старается собрать их побольше. Довольство и богатство хозяина выставляются крикливо на показ. „Будто уж в дохП моем ни покровов, ни мягких постелей нет, чтобы и сам я и гостя мои насладились покойным сномъе“,— самодовольно замечает старец Нестор, не отпуская Телемаха ночевать

t>29

Греция.

6EO

на корабль. В доме Антиноя мы заста- ем тонкость обращения, своего рода этикет с сложными правилами, обильный штат прислуги с определенными функциями. Это аристократическое общество обладает уже артистическими вкусами. Дворец Алкиноя— удивительное создание искусства. Певцы — необходимое украшение пиров. Певец „вдохновеньем богам высоким подобенъ“. Герои эпоса завоевали себе эту счастливую жизнь своей личной храбростью. Они, а не массы решают исход битв. Они не боятся и ищут приключений. Тристан и Парсифаль — их потомки. Эдуард Мейер справедливо сближает эпоху Гомера с германским средневековьем, как „эпоху могущества знати, рыцарских подвигов и геройской песни“. На народные массы автор эпоса смотрит оком избранных. В противоположность царям, ярко очерченным фигурам, народные массы образуют серый однот.й фон. Единственный представитель народных масс Ферсит, дерзнувший перечить царям, изображен в виде жалкого презренного урода. Гомер заклеймил Ферсита такими позорными чертами, что он в течение веков оставался символом трусости и гнусности. А между тем протест Ферсита, это— ранний протест масс, предвестие будущого демократического порядка и строя мыслей. Он восстает против алчности вождей („Жаждешь ли злата ещее Хочешь ли новой женые“), не желает оставаться безгласным членом собрания, подает свой голос в ссоре между двумя царями и принимает сторону Ахиллеса. Он подчеркивает ту мысль, что без солдатских масс вожди были бы безсильны вести войну и что добычей своей они обязаны именно этим массам.

И не только общий тон поэм, особенно „Илиады“, приводит к выводу о том, что эпос был не всенародной поэзией, а поэзией определенных групп общества. Самая религия поэм— религия именно этого круга. Из всенародной религии, из всей массы религиозных представлений и обрядов в эпосе отсутствуют многие, которые составляли основу религии масс.

„Изучение коренных греческих верований и богослужений,—говорит известный знаток античной поэзии (В. Иванов) — исследование местных культов, история мифа и обряда приводят нас к выводу, что община, певцов заимствовала из этой религии и „возвела в перл создания“ лишь то немногое, что соответствовало интересам воинского и владетельного круга, к которому она первоначально обращалась“. „Одиссея“ представляет собою менее законченное отражение этой культуры. В ней уже пробиваются черты будущого, чувствуется некоторое освобождение человека от безусловной власти богов, развитие личной инициативы, мирных международных торговых сношений. Ахиллес—истинный рыцарь. Он не захвачен духом алчности и наживы, как другие герои. Во время ссоры с Агамемноном в нем больше оскорблено чувство справедливости, чем инстинкт жадности. И в его гневе и в его примирении с ахеянами преобладают идеалистические мотивы; вопрос о добыче отступает на второй план при известии о смерти его друга Патрокла, и Ахиллес охвачен весь только порывом мести. Этот-порыв сменяется порывом великодушия при виде рыдающого старца Приама, умоляющого победителя вернуть ему тело Гектора. Вообще, вспыльчивость, быстрый переход от одного чувства к другому, одинаковое величие в любви и в гневе, в мести и и в сострадании, беззаветное мужество и необыкновенная физическая сила,—все эти рыцарские доблести сделали Ахиллеса идеалом для последующих поколений. Если героизм эпохи в его высших чертах вылился в образ Ахиллеса, то практический дух предприимчивости и любознательности нашли свое воплощение в лице Одиссея. Он—„муж, преисполненный козней различных и мудрых советовъ“. Изобретательность, осторожность и находчивость—его главные свойства. Он всегда умеет быстро ориентироваться в чуждой обстановке среди незнакомых людей, среди неведомых нравов и обычаев. Хладнокровие, редкое самообладание и хитрост помогают ему выходить невредимым из самых затруднительных и опасных положений. Он — тонкий психолог и сердцевед. Долгия странствования, многочисленные встречи, разнообразие стран и народов, с которыми он сталкивался,—все это даровало ему великий опыт, развило в нем способность быстро разбираться в характере людей, с первых слов определять своего собеседника, — наконец, искусно пользоваться слабыми сторонами его натуры. Хитрость, обман, даже предательство— все это орудия Одиссея. Ему чужда прямота Ахиллеса. Герой „Илиады“— весь порыв. Герой „Одиссеи“—воплощенный рассчет. Его ум—прежде всего практический умер Его мораль— прежде всего утилитарная. Он ищет новых земель, он устремляется внутрь страны, где обитает народ циклопов „в надежде, что нас угостивши, даст нам подарокъ“. Но Одиссей не чужда и та безкорыстная пытливость, тот дух авантюриста-исследователя, тот этнографический интерес, которые развиваются на почве мореплавания и торговых предприятий. Он любит открывать новия страны, знакомиться с неведомыми учреждениями, нравами и обычаями, любит таинственные опасности и сказочные приключения, встречающияся на этом пути. Отважно идет он к циклопам, желая узнать, „какой там народ обитает, дикий ли, нравом свирепый, не знающий веры и правды, или приветливый, богобоязненный, гостеприимный“. В стране циклопов его поражает, что у них не существует „ни сходбищ народных, ни общих советовъ“.