Гааз Фридрих Иосиф

Гааз (Haas), Фридрих Иосиф (Феодор Петрович), известный филантроп, главный врач моск. тю-ремн. больниц, родился в 1780 г. близ Кёльна, учился в иенск. унив., где слушал курсы философии и математики, и, наконец, в Вене, где специализировался на медицине (офтальмологии); в 1802 г. поселился в Москве. Быстро создав себе известность искусного врача и вместе с тем энергичного и благородного об-ществен. деятеля, Г. уже в 1807 г., по распоряжению имп. Марии Феодоровны, был определен главным доктором Павловской больницы. Служба в больнице не отвлекла, однако, молодого доктора от его широкой частной практики преимущ. в различных благотворит. учреждениях Москвы, и популярность Г., „друга бедныхъ“, все росла и крепла среди моск. населения. В 1809 и 1810 гг. Г- дважды посетил Кавказ с целью исследования его минер. источников (описание кавк. минер. вод было дано Г. в книге „Ма visite aux eaux d’Ale-xandre“ 1811). В 1814 г. участвовал в парижском походе, а по окончании войны уехал к себе на родину. Стосковавшись по своей общфств. деятельности, он, однако, скоро вернулся в Россию и в 1825 г. принял звание штадт-физика при моск. медиц. конторе с тем, чтобы упорядочить управление находившейся при конторе запасной аптекой и госпиталями. Условия, в кот. пришлось действовать Г., оказались, однако, благодаря невероятному канцеляризму и враждебному отношению сослуживцев к „немцу“, настолько нестерпимыми, что даже кроткий характер Г. не выдержал, и через год он оставил службу. По основании в 1828 г. губ. тюремн. комитета, Г. был назначен гл. врачом моск. тюрем, а с 1830 по 1835 г. был и секретарем комитета. С этих пор начинается наиболее плодотворный период деятельности Г. При тех условиях времени и среды, при кот. приходилось работать Г., непосредственные практич. результаты его деятельности не могли быть очень велики. Но там, где каждому доброму начинанию противопоставлялисьвсякий раз тысячи препятствий со стороны админ. формализма, где резолюция „приложить к делу“ могла считаться еще одной из наиболее благоприятных, а добрая воля и личная инициатива всегда охотно принимались за „беспокойство“ и „неблагонадежность“,— оценка общественного деятеля не всегда может опираться на количество матер. результатов, непосредственно им добытых. В таких случаях на первый план сама собой выдвигается нравственная оценка личности, и именно с этой точки зрения деятельность Г. заслуживает самой теплой и благодарной памяти потомков. Принципы, выставленные Г. в его отношениях к больным и арестантам, были большою новостью для того общества, среди кот. он зкил и действовал. Тесная, иногда неразрывная связь между преступлением, несчастием и болезнью должны были, по его мнению, обусловливать такую же связь и между тремя нравственными мотивами: справедливостью, без излишней жестокости, к виновному, состраданием к несчастному и призрением больного. Сам Г., этот „утрированный“, „безразсудный филантропъ“ по отзывам властей, представлял собой идеальное сочетание всех этих качеств. В пересыльной тюрьме на Воробьевых горах, в Бутырской тюрьме и в тюремн. больнице протекла вся жизнь этого поразительного человеколюбца. Отдельные меры по улучшению участи арестантов и ссыльно-по-селенцев (например, отмена „прута“, на кот. нанизывались ссылаемые ручными оковами по 6 человек, и замена его легкими „Газовскими“ кандалами и тому подобное.) стушевывались перед общим нравственным значением деятельности Г., кот. окружала его имя ореолом святости и широко распространила его славу по всем отдаленным областям Сибири. Все небольшое состояние доктора ушло наего деят. помощь больным и несчастным. Когда Г. умер в 1853 г., почти вся Москва собралась его хоронить, но похороны пришлось сделать на полицейский счет. В 1909 г. в Москве поставлен ему памятник. См. замеч. книгу А. Ф. Кони, „Ф. П. Г.“ (1897). Я. Г.