> Энциклопедический словарь Гранат, страница 140 > Гарун аль-Рашид

Гарун аль-Рашид

Гарун аль-Рашид (точнее вы-говар. по-арабски Харун ар-Рашид), багдадский халиф (786—809), царствовавший в эпоху начального аббасидского блеска и легендарно возвеличенный народной арабскою и вообщемусульманскою памятью. В сказках „1001 ночи“ багдадский двор Г. полон неслыханной, обаятельной роскоши, величия, музыки, песен, поэзии, а сам халиф является славным государем, вдумчивым, мудрым правителем, благодетельным, правосудным отцом народа; чтобы узнать нужды бедняков, он по ночам ходит переодетый по улицам Багдада в сопровождении своего визиря-на-персника Джафара-Бармекида и евнуха-телохранителя Месрура. Подлинный, исторический Г. далеко не соответствует легендарному, идеализован-ному. Пожалуй, и у исторического Г. багдадский двор был литературным меценатским центром, чему содействовала наследственная визирская семья персов—Барменов, искусно управлявшая делами огромного халифата и культурно развитая. Талантливые поэты, как гедоник Абу-Но-вас, эротик Аббас ибн-аль-Ахнаф и „жертва красавицъ“ Мюслим Анса-риец, стихотворный обработчик персидских повестей Абан Лахыкый, певец - композитор Ибрахим Мосульский и его друг—пессимист Абуль-Атахия, филологи - фольклористы Асмаий и Абу-Обейда, грамматист Кисаий, историк Вакыдий, св. имам Шафии и ряд других громких литературных имен связаны с царствованием Г. и придворным кругом его и Барменов, являясь при этом и их панегиристами. Однако, сам халиф Г., как личность, был заносчивый, завистливый самодур, с признаками даже т. н. „кесарского безумия“, которое, впрочем, свойственно всей аббасидской династии (смотрите А. Кремер, „Kulturgesch. d. Orients unter den Chalifen“, т. II, Вена 1877; cp. А. Мюллер, „История ислама“, т. П, Спб. 1895). В 803 году, соскучившись визирской опекой над собою, Г. самым вероломным образом низложил и отчасти истребил полезную для государства семью Барменов, умевшую скреплять арабские и персидские элементы халифата воедино, и этим положил первое начало разъединению и, впоследствии, распадению халифата. Вообще на того благодетельного, доброго, демократического Г., какого мывстречаем в „1001 ночи“, исторический Г. пе похож. (См. шведскую работу О. Е. Lindherg, „Наииип Агга-schidi historia och saga“, Гётеборг, 1900; рец. К. Zettersteen’a в Hist. Tidscrift. 1901). Но известно, что народная память идеализирует далеко не всегда самых достойных людей. А к тому же надо полагать, что сказания о Г. развились и вошли в состав „1001 ночи“ уже в период полного упадка аббасидской династии в×в., во время фактического владычества чужеземцев Бовейхидов в Багдаде, и понятно, что в виде контраста к печальной современности очень удобно было сказочникам сосредоточить идеализацию славного, могущественного багдадского прошлого вокруг личности халифа Г., прославленного панегиристами. См. Авг. Мюллер, „Zu den Marchen der 1001 Nacht“ в Bezzen-berger’s Beitrage, 1886, XIII; его эисе, „Die Marchen der 1001 N.“ в Deutsche Rundschau, 1887, июль; I. Эствуп, „Изследование о 1001 ночи“; со вступительным истор.-литер. очерком А. Крымского, М. 1905 (в VIII вып. Трудов по востоковедению Лазаревского Института); Palmer, „Haroun Alraschid“ (Лонд. 1881). А. Крымский.