) Тио данным последней предшествующей переписи (В Г. Империи пер‘писи пагелсвия производятся каждия 5 лет, в годы, оканчивающиеся ва 0 и 5). 2j Ь т. ч. паи сои 27,2 тыс. 3) В т. ч. нац.-соц. 30,3 тыс.—4) В т. ч. хозяйств. союз 1< 4, в тыс., нац.-соц. 9,4 тыс.— 5) Для ИУ07 г. по данным партийных снисков. 24. I. 1910 г.—6) В т. ч. 8 член. хозяйств. союза. 7) При дварителььия данные.
рингами. К последней примыкают фризы, существенно отличающиеся, однако, языком и обычаями от остальных отраслей племени. Каждое из названных больших племен представляло в сущности союз, в который входил целый ряд более мелких племенных единиц. При появлении своем германцы находились в полу-бродячем состоянии, жили, главным образом, продуктами скотоводства и охоты и мало занимались хлебопашеством, хотя уже были знакомы с ним. Цезарь сообщает, что свевы, с которыми он столкнулся, составляли обширный военный союз и распределяли земли между родами и соседскими группами на короткие сроки и затем перемещали эти роды и группы. В эпоху Тацита (около 100 г. по Р. X.) племена уже настолько осели по местам, что распределение земельных участков совершалось уже в пределах отдельных поселков. Земля была еще в таком изобилии, что хозяйство велось хищническим способом, без удобрения и правильного севооборота: полосы для возделывания хлеба нарезывались на некоторое время из пастбищ и затем опять запускались. При таких порядках хозяйственная, политическая и общественная организация были основаны на личных, а не на территориальных отношениях, и главной ячейкой племенного общества являлся агнатический род (fara generatio), вооруженные члены которого составляли тесно сплоченную родовую общину. Последняя защищала жизнь и имущество отдельных лиц, разбирала споры между сородичами, регулировала владение землей, материально поддерживала разорившихся сородичей, принимала участие в заключении договорных браков, в опеке над малолетними и в поддержке их присягою родственников на суде и во взыскании вергельдов и штрафов. Родовия общины, однако, довольно быстро разложились в германском быту, благодаря частым передвижениям и опустошительным войнам. Уже в очень раннюю эпоху материнский род поддерживает тесное общение с отделившеюся отнего женщиной и оказывает известную поддержку родившимся от нея детям. Это приводит к признанию когнатного родства, т. е. родства по женщинам, в дополнение к агнат-ному родству, т. ф. родству по мужчинам. Затем появляются замены родства, патронат сильных людей, искусственное братство и товарищества (гильды). С другой стороны, отдельная личность эмансипируется, появляются формы движимой и недвижимой собственности, не зависящия от родовой общины.
Сама родовая община становится мало-по-малу территориальным союзом соседей и в этой видоизмененной форме оказывает влияние на распределение права на землю в селе, на черезполосность, принудительный севооборот, общинные выгоны и вы-ласы, пользование лугом, лесом ии водами. Появляется частная земельная собственность не только отдельных мужчин, но и женщин. Эта быстрая индивидуализация хозяйственной жизни налагает характерный отпечаток на древнее германское право по сравнению с правом индусов, кельтов и славян; исключение составляют лишь некоторые отсталия племена, очутившиеся в стороне от общого движения, например, саксонское племя дит-марсенов на с.-з., которое развило и удержало в XVI в союзную систему колен и родов. Зато сельские общины, выросшия на развалинах родовой организации, получили большое значение для развития местного обычного права, в особенности применительно к аграрным отношениям. Эти местные обычаи легли в основу так называемых Weistiimer (смотрите Weistum, а также VII, 597), — „обнаружений“ земского права, записи которых сохранились во множестве памятников эпохи XI — XVIII вв., причем самые обычаи восходят, очевидно, к более ранним периодам. Там, где германцы поселились не дворами, а более или менее скученными селами, сельские общинные порядки выразились в регулировании прав отдельных хозяев на пахотные поля и пастбища, а права эти были приурочены к постоянным наделам (Hufen). Переделы стали редким исключением после перехода к оседлости и земледелию.
Над сельскохозяйственными ячейками сел и дворов располагались высшие круги постепенно выроставшей племенной и государственной организации. В древнейшую эпоху последняя была основана на взаимодействии двух начал—союза свободных и влияния вождей. Первое из этих начал осуществлялось через посредство ряда собраний—сотни, области iGau) и племени или королевства. На собраниях этих обсуждались и решались важнейшия дела политического характера, а также творился суд. На перекрест этому элементу самоуправляющихся ассоциаций шли отношения, коренившиеся в личном влиянии князей, герцогов и королей. Уже Тацит указал на громадное значение дружины и на контрасты между ея бытом и жизнью племени, и чем дальше, тем больше развивался авторитет военных властей и связанные с ним хозяйственные и юридические функции. Поэтому уже древнейшей эпохе приходится считаться с дуализмом народного и княжьяго права.
Народное право осуществлялось, насколько это было необходимо для поддержания некоторого порядка между свободными членами племени. Вмешательство в сферу отдельной личности, семьи и родового союза было в высшей степени ограниченное. Самопомощи, доходившей до самоуправства, был предоставлен широкий простор. При явном посягательстве на право известных лиц или союза, в случае, например, кражи с поличным или нападения, обиженные хватали или убивали правонарушителя и в последнем случае вели тяжбу против убитого, чтобы доказать, что совершили самосуд по праву. Защита жизни и чести зависела, главным образом, от готовности союзов, к которому принадлежал человек, отражать насилие и мстить за совершенные злодеяния. О реальном значении этой самозащиты свидетельствует сложная система выкупов, которыми достигалось примирение междуобиженными и обидчиками. Главным ограничением самоуправства было требование племенного союза, чтобы самоуправство принимало установленные юридические формы. Убийству человека, схваченного с поличным, должны были предшествовать оклики (Geriifte), т. е. оповещение соседей криком. Схватить уведенную корову или лошадь можно было лишь под условием процедуры свода (Lex Salica de filtortis) и тому подобное. В случае спора из-за права жалобщики вызывали противную сторону на разбирательство народных судов (Ding, МаГ). Исполнение приговора обеспечивалось договором между тяжущимися. Принудительная власть племенного союза проявлялась не в непосредственном исполнении приговоров или наложении взысканий, а в действиях против лиц, упорно уклонявшихся от удовлетворения признанных правильными требований. Гражданский порядок обеспечивался, в конце концов, объявлением вне закона лица, не подчинявшагося праву. Такой человек уподоблялся волку (wargus, caput lupinum), и все общественные связи с ним порывались: ни родственники, ни даже лгена не имели права заступаться за него или Оказывать ему какия-либо услуги. Судебное разбирательство сводилось, главным образом, к организации судебной борьбы между сторонами под наблюдением общества соплеменников. Борьба эта велась иногда в форме поединка или же при помощи присяги, в которой принимали участие не только стороны, но и заинтересованные вместе с ними члены рода. Наконец, в некоторых случаях допускалось очищение с помощью суда Божия, причем иногда требовалось чудесное вмешательство Провидения, например, при испытании раскаленным железом.
Роль суда была значительна там, где он должен был установить юридические условия и последствия борьбы, т. к. последняя решала лишь фактический спор о виновности или о правдивости известного утверждения. В составе суда обозначились три элемента: председатель и руководитель, [важнейшей обязанностью которого было ставить вопросы суду; заседатели— (рахинбурги, скабины, тены), отвечавшие на вопросы председателя приговорами (Urtheilfinder) и раскрывавшие земское право (Recht weisen); наконец, публика (Umstand), состоявшая из свободных членов сотни, области или племени. Присутствие последней обеспечивало гласность и известное давление общественного мнения.
Образование обычного права вытекает из описанной обстановки судебных собраний. Заседатели „вещавшие право“, председатель, ставивший руководящие вопросы, наконец, круг публики, дополнявший собрание, призывались для того, чтобы найти и формулировать народные взгляды на правовия задачи, возникавшия по тому или другому случаю. Мало-по-ма-лу юридическая мудрость народных судов слагалась в определенные обычаи, и каждое провозглашение последних по отдельному случаю становилось прецедентом для будущого. По сравнению с этой преобладающей формой правообразования законодательство играло второстепенную роль. Тем не менее сходы и собрания выносили постановления для руководства в будущем, и вожди, герцоги и короли проявляли свою власть не только отдельными приказаниями, но и общими постановлениями, которые получали обязательную силу в пределах фактического применения княжьяго права. У франков проводилось формальное различие между народным законом и капитуляриями королей. По мере накопления обычаев, постановлений и указов или в связи с крупными переменами в быте племен, например, в виду перехода на почву римских провинций или принятия христианства, возникали записи действующого права, так называемия „правды“, или законы варваров (Ewa, Lag, Lex). Важнейшими из таких законов были; 1) Lex Wisigot.horum. Древнейшая ея часть была оставлена при Эйрихе (около 460 и.); из позднейших переработок особенно важна рецензия Хинда-свинда и Рекесвинда (смотрите IX, 612). Эти записи представляют готское обычное право под усиливающимся влиянием римского права. Любопытно, чтов местных испанских обычаях, записанных гораздо позднее, сохранилось много черт более древних форм права, сильно напоминающих скандинавские юридические воззрения.
2) Lex Salica, Правда салических, западных франков; древнейший текст в 65 статьях составлен был, по господствовавшему до последнего времени мнению, в последний год царствования Хлодвига, т. е. в начале VI в Изследование рукописной передачи Крамером, с одной стороны, нумизматические изыскания Бабелона и Гил-лигера, с другой, выдвинули другия теории относительно происхождения этой Правды. Крамер проводит различие между двумя редакциями Правды: Нейстрийской в 99 статьях и Австразийской в 65 статях. Первую он считает древнейшей, но относит ее в теперешнем ея виде к началу VIII в.
3) Рипуарская Правда, главная часть которой записана в 30-х годах VII в За исключением первых статей, эта Правда является сколком с Салической. 4) Правда бургундов, соста,-вленная при современнике Хлодвига Гундобальде. 5) Правда алеманнов, состоящая из 2 главных частей—так называемого „Ряда“ (Pactus) VII в и редакции герцога Лантфрида (около 718 г.). 6) Правда баваров, возникшая под сильным влиянием духовенства в VIII в 7) Правда саксов, записанная при Карле Великом под сильным влиянием франкского правительства. 8) Правда турингов (Lex Anglio-rum etWerinorum)—короткая запись каролингской эпохи; 9) Правда фризов, не дошедшая в рукописи, а издаваемая по тексту, напечатанному в XVI в Герольдом. Несмотря на сомнительность текстуальной основы, это черезвычайно интересиая частная компиляция, близко родственная позднейшим записям фризских обычаев, сохранившихся в значительном числе памятников. 10) Правда лангобардов, состоящая из записей обычаев и законодательных постановлений в царствования королей Ротари, Лиутпранда, Айстульфа, Рахиса.
Кроме этих главных Правд, регулирующих отношения германского населения в образованных варварами
Государствахъили распространяющихся на всю территорию, как, например, Правды вестготов и лангобардов, необходимо иметь в виду специальное законодательство варварских королей для римского населения.Главными памятниками этого рода являются: 1) Бревиарии Ала-риха II (f 506), или Lex Romana Visi-gothorum; 2) Римский закон бургуя-дов (Lex Romana Burgondionum), VI в.; 3) сильно искаженная запись римского права, сделанная епископом Кура для Граубюндена (Lex Romana Curiensis). Нечего и говорить, что для понимания древне - германского права имеет первостепенное значение изучение правовых памятников англо-саксов и скандинавских племен. Наконец, необходимо иметь в виду, что при отрывочности варварских правовых записей значительная часть права раскрывается в грамотах и формулах, то есть образцах, по которым должны были писаться грамоты разного рода.
II. Феодальный период. За образованием Германских королевств на почве римских провинций последовала эпоха, когда, с одной стороны, королевства эти слились мало-по-малу в одну политическую систему возобновленной империи, с другой — государственные отношения в этой империи раздробились между местными кружками феодального общества. За чертой империи, восстановленной Каро-лингами, остались из германских племен лишь англосаксы и скандинавы, хотя и те, и другие подпали до некоторой степени франкскому влиянию. Даже когда монархия Карла Великого распалась, и франция и Испания отделились от нея,римская империя германской нации осталась космополитическим целым, включавшим, помимо немцев, многочисленные итальянские, бургундские и славянские элементы. Как известно, эта территориальная и этнографическая обширность сделалась источником политической слабости, так как она помешала образованию сильной национальной власти. С точки зрения общей истории прававремя от VIII до XVI столетия — от Карла Великого до Карла V—можно характеризовать, как период, над которым господствуют феодальные отношения.
В начале этой эпохи замечается переход от племенного обычного права и юридического самоуправства к принудительной организации общества на аристократической основе. Сословие свободных воинов, служившее социальной основой племенного периода, распадается. Наверху образуется военная аристократия рыцарей, то есть тяжело вооруженных всадников, внизу располагаются массы рабочого, преимущественно крестьянского населения, обложенного барщинными и оброчными повинностями и более или менее крепкого земле. Свободные областные и местные организации для ведения административных, хозяйственных и судебных дел пересекаются повсюду кружками личного влияния, образующимися не только вокруг графов, управляющих разного рода, поставленных королями и императорами, но и вокруг магнатов, духовных и светских, достигших значения в местности благодаря церковному авторитету, богатству, завоеванию или захвату. Императоры и короли принуждены были признать за этими местными силами юридические полномочия, и в первую половину отмеченной эпохи, приблизительно начиная с VIII по×в., феодальное преобразование местных властей идет четырьмя путями. Государственная служба ставится в зависимость от условных пожалований земли (бенефиции); слабия особи в обществе ищут покровительства политически сильных частных людей (коммендация и патронат); военное дело переходит в руки частных вождей, окруженных вооруженными слугами (сениорат и вассалитет); крупные люди местности преграждают королевским чиновникам и судьям доступ в свои владения и получают право организовать самостоятельные суды (иммунитет). Около XI века эти процессы завершаются образованием феодальной системы; основной ячейкой ея является наследственный бенефиций, или лен, владелец которого творит суд и расправу в пределах своей баронии (Grund-herrschaft), как над крепостными, так и над свободными подданными. Феодал состоял в договорных отношениях, как с лицами, стоящими выше на ступенях общественной иерархии, так и со служившими ему вооруженными вассалами. На общем фоне этой феодальной системы выступали островами самоуправляющияся городские общины, которыя, благодаря силе своих вооруженных горожан, достигали иногда положения своего рода республик под патронатом империи. Фактические отношения обусловили образование на этой почве более или менее крупных тел наряду с княжествами, в роде герцогства саксонского, маркграфства бранденбургского или епископства зальцбургского; возникли графства, баронии (Freiherrschaften) и рыцарские владения (например, графство Лимбург, лены Витгенштейнов или Зиккингенов и т. и.). Слабая федерация империи имела своими органами, помимо императора и имперских сановников (например, архиепископ майяский—канцлер), сеймы, на которые собирались чины империи, т. е. носители раздробленной государственной власти. Естественно, что присвоение государственных функций местными магнатами и городскими общинами черезвычайно затрудняло деятельность целого. Даже самые могущественные императоры, в роде Генриха IV или Фридриха Барбароссы, наталкивались иногда на непреодолимое сопротивление отдельных чинов и принуждены были, не всегда удачно, отстаивать свои притязания с оружием в руках.
Хотя для краткости и приходится до известной степени объединять правовое развитие семи веков под одною рубрикою феодального порядка, но, при более детальном рассмотрении, необходимо провести отличие между отдельными фазисами этой эпохи. Время подготовки феодализма, совпадающее с господством ранних каро-лингов, отличается энергической деятельностью центрального правительства и временным усилением государственной власти. К этому времени относится обильный законодательный и административный материал капитуляриев. Затем наступает эпоха соглашений и обычаев, которые вырабатываются отдельными кружками общества. Земское право (Landrecht) тво-1
рится в сохранившихся областных собраниях; наряду с этим выступает ленное право магнатов и рыцарей, право городских общин, служилое право (Dienstrecht) вассалов, вотчинное право (Hofrecht) феодальных владений (Grundherrschaften), наконец, крестьянское право (Вапегн-recht) сельского населения.
Обычное право, таким образом, преобладает в течение этого периода, и формы его образования уже были характеризованы в связи с памятниками первой эпохи. При этих условиях является запрос на неофициальные своды и изложения действующого права. Самыми замечательными работами такого рода было Саксонское Зерцало, составленное в тридцатых годах XIII века шёффеном Эйке из Репкова, и так называемое Швабское Зерцало, составленное в конце того же столетия для употребления в судах юго-западной Германии. Работа Эйке распадается на две части, из которых одна посвящена земскому, а другая ленному праву. Первая отражает в себе, главным образом, практику судов магдебургской и гальбер-штадтской области, но впоследствии зерцало Эйке получило широкое распространение по всей северной Германии.
В судопроизводстве за это время происходят существенные изменения в смысле развития принудительных функций суда и расследования дел по существу. Порядок вызова в суд стороною судебного состязания при помощи формальной постановки судебных доказательств сохраняется в особенности в применении к процедуре ленных судов, но наряду с этим появляются вызовы сторон судом (Bannitio), исполнение приговоров и самостоятельные расследования дел судебной властью. Последния связаны, главным образом, с так называемой „инквизиционной“ процедурой, введенной каролингами. Она заключалась в том, что государь посылал по известному делу комиссаров (missi), которые ставили вопросы местным людям, осведомленным по существу дела. Иногда расследование производилось по адмшшстратив-I ным поводам, например, по случаю ревизии Карла Великого в Истрии. Иногда же целью было собрать показания о совершенных злодеяниях и подозреваемых преступниках (Riigever-fahren). Наконец, расследование могло быть направлено на раскрытие истины в гражданских тяжбах; право прибегнуть к фтой форме процесса обыкновенно испрашивалось, как привилегия. Зачатки расследования по существу развились преимущественно в Нормандии и Англии, но аналогичные формы наблюдаются и в области немецкого права. Наряду со строгим формализмом судов ленного права и некоторых земских судов (например, Саксонской области), выражающимся, например, в юридической пословице „Еип Mann, еип Wort“ (ср. сказано—сделано), выдвигаются приемы опроса местных людей и опорочения обществом (Ши-geverfahren). Особенно характерным явлением в области судоустройства и судопроизводства было так называемое „Феме“ (Уете) в Вестфалии. В фтой провинции сохранилось значительное число старосвободных людей, не познавших феодальной зависимости. Поэтому суд по земскому праву совершался там все еще в силу полномочий, данных королем или императором, а не ленными владельцами или князьями. В земском суде председательствовал свободный граф (Freigraf), получивший судебнопринудительную власть (Вапп) от короля, а заседателями были члены наследственносвободного класса шёффенов (Schof-fenbarfreie). В сознательной оппозиции к ленным судам феме принял мало-по-малу формы тайного общества. Наряду с открытыми происходили закрытия заседания его трибуналов. Члены судилища, посвященные или знающие (Wissende), производили опросы относительно подозрительных и преступных людей, и показание под присягой семи посвященных признавалось равносильным опале. Избирался один из шёффенов трибунала, который приводил в исполнение приговор посредством повешения опороченного лица, причем все признававшие себя подсудными феме обязаны были оказывать ему содействие. Приемы „опорочения“ (Riige) и опросы местных людей применялись в различных формах при гласном производстве дел.
Уже практика феме указывает, в каких направлениях развивались уголовное право и процесс данной эпохи. С одной стороны, феодальные обычаи и нравы обусловили возобновление и обострение самоуправства в форме частных войн, и общественным союзам пришлось с великими усилиями проводить начала земского и церковного мира. Первоначально дело шло лишь о стеснении разбойничьих проявлений, требовалось,например, чтобы войне предшествовал формальный вызов, чтобы некоторые местности и здания, например, кладбища и церкви, считались исключенн. из сферы военн. действий. В 1495 г. при императоре Максимилиане I было, наконец, объявлено безусловное запрещение частных войн. Но наблюдается и другая линия развития: в тех случаях, когда судам удавалось настоять на своем праве вести уголовное дело, т. е., главным образом, по отношению к низшим классам и бездольным людям, применялись жестокие наказания. Так называемые Ungericht, т. е. тяжкие преступления, влекли за собою смертную казнь. Выкупиться уплатой штрафов можно было лишь в случае более маловажных проступков. В южной Германии практиковались особенно жестокие формы казней, например, погребение заживо и прибивание колом в случае прелюбодеяния и детоубийства.
В гражданском праве обращает на себя внимание своеобразное учение о владении (Gewere). Основа его состояла в признании за законным владельцем земли права на защиту участка от вторжения или захвата. Во избежание материальных столкновений между соперниками немецкое право устанавливает способы юридической защиты и юридической передачи владения, которые становятся существенными элементами учения о недвижимой собственности. Владелец занимает привилегированное положение, потому что за ним признается презумпция права. Если его право оспаривается, он может защититьего в суде присягою с соприсяж-никами. Чтобы обойти такого рода простое отрицание ответчика, истец должен мотивировать свое притязание и приводить в его пользу доказательства. При случае борьба может принять форму состязательной присяги. Чтобы предупредить такого рода возможность, лицо, приобретающее владение, обыкновенно заботится о формальном установлении своего права при помощи передачи участка на месте или в символической форме (передача грамоты с куском дерна, рукавицей, жезлом и тому подобное.). Передающий участок отступается от него (ехиге) и передает его из рук в руки при свидетелях. Наиболее прочной является передача в суде при помощи фиктивного процесса (Auflassung). В таком случае создается доказательство, которое не может быть оспариваемо—запись в протоколе судебного заседания. Такого рода записи послужили зачатком системы регистрации титулов земельной собственности и владения. Лицо, получившее по суду признание защищенного владения (rechte Gewere), становилось собственником, если в течение года и дня никто не предъявил против него иска на основании титула собственности. Считалось, что в этом случае собственник умолчал о своем праве (Вег-schweigen). Наконец, Gewere признавалась не только за тем, кто фактически владел землею, но и за тем, кто мог фактически доказать свое право на владение (ideele Gewere).
Другая замечательная черта немецкого земельного права состоит в условном характере дарений по этому праву. Вместо безусловного предоставления прав, которое отличает римское дарение, германское право всегда предполагает, что земля передается ради какой-либо цели. Самая обыкновенная форма дарения есть предоставление в ленное владение, сопровождающееся двояким обрядом вассальной присяги и инвеституры. Но и дарения, лишенные ленной окраски, предполагают, что земля жалуется ради, например, учреждения наследственного права, и в случае, если это условие не удовлетворяется,
участок возвращается к пожаловавшему.
Своеобразно сложилось обязательственное право. В корне его лежали два понятия—вины (Sehuld) и ответственности (Haftung). Вина или повинность устанавливались проступком или договором. Последний совершался при помощи заклада (Wette), выражавшагося в передаче палочки (fes-tuca, wadia) или соломинки. Взамен этой наиболее торжественной формы употреблялось иногда обещание с рукоприкладством (Geloben mit Hand und Mund). Допускались и безформенные договоры, но вътаком случае одна из сторон должна была, чтобы связать другую, исполнить свою часть обязательства. При совершении различных сделок это требование обходилось иногда тем, что покупавший или нанимавший платил задаток (arrha), иногда всего какой-нибудь шиллинг, который тут же употреблялся на богоугодные дела (Got-tespfennig) или пропивался (Wein-kauf). Благодаря, главным образом, сношениям с Италией наравне с обыкновенными долговыми обязательствами рано вошли в употребление ордеры и бумаги на предъявителя.
Ответственность обязанного или повинного лица допускала самия тяжелия формы личного принуждения; кредитор имел право по некоторым обычаям отсечь часть тела должника или держать его в неволе, как холопа, обязанного отработать долг. Ответственными за долговую вину являлись, помимо договорившагося, его поручитель или поручители. Первоначально роль поручителя понималась, как роль заложника или посредника. Кредитор взыскивал с него сумму долга, а поручитель сам взыскивал с должника посредством частного взыскания.
Особого рода договором является брак. Несмотря на то, что церковь распространила на него свою юрисдикцию и подчинила формы его заключения каноническому праву, имущественные отношения между супругами сохранили отпечаток древнего воззрения, по которому жена приобретается мужем в собственность путем ку-
8йпли у ея родичей. С одной стороны, это приводило к праву распоряжения имуществом жены со стороны мужа, но с другой, в имущественной массе проводились различия, вытекавшия из представления, что известные ея элементы привнесены женой или предоставляются ей в уплату за вступление в брак. Таково: 1) ея приданое (Aussteuer), 2) „вено“, обратившееся из платы роду во вдовью часть (Wittum, douaire), наконец, 3) брачный дар жениха после первой ночи (Morgengabe).
Семейное право основано на идее патроната (Mundium) отца над детьми и замене этого естественного патроната опекой над малолетними сиротами и женщинами. Следует заметить, что, хотя опека по земскому праву осуществлялась обыкновенно отдельными лицами, именно ближайшими родственниками, но проистекала она из верховного покровительства рода над его членами: опекун назначался собранием родичей.
В наследственном праве также сохранились глубокие следы первоначальной родовой солидарности. В теснейшем кругу лиц, происходящих от одной пары родителей, господствовало начало семейной общины, члены которой считались пайщиками в общем имуществе. При выходе замуж дочери, уходе сына или по смерти отца, распорядителя этой общины, идеальный пай обращался в реальную часть имущества. Надо заметить, что покойник имел право на одну из таких реальных частей, которая покрывала расходы по погребению, поминкам и благочестивым издержкам на упокой его души. Живые члены семьи вступали во владение остальным имуществом и продолжали вести хозяйство сообща или производили раздел. Первоначально не могло быть речи о завещании, но мало-помалу оно вошло в употребление, при этом,однако,придерживались взгляда, что нельзя раздавать все имущество до произволу. Известная часть его должна была втти к наследникам по закону (Pflichttheil), или же родственникам предоставлялось в течение года и дня выкупать отчужденныяпо завещанию части имущества (Ретракт; Beischpruchsrecht). Женщины первоначально не наследовали земли, инвентаря и оружия, но и в этом отношении в позднейшем праве наступило смягчение, хотя обыкновенно оне уступали мужчинам наследникам одинаковой степени. Вне тесного семейного круга переход наследства совершался в порядке колен (Stirpes parenteiae), т. е. сначала наследовали потомки дедов и бабок, затем прадедов и прабабок и так далее
III. Период партикуляризма К концу средних веков феодальный строй постепенно отступает перед новой государственностью, но государственность эта проводится не объединенной национальной властью, а целым рядом территориальных правительств, которым по тем или другим причинам удалось присвоить себе политическую самостоятельность. Имперская организация служила лишь придатком к территориальному могуществу Габсбургского дома и не оказывала значительного влияния на внутреннюю жизнь нации, которая раздробилась на множество мелких русл. Уже Фридрих II Гогенштауфен ради итальянской политики отказался в значительной степени от воздействия на германские княжества, а Золотая Булла Карла IV (1356 г.) признала за главными из князей, курфюрстами, полноту политического верховенства. Попытки Максимилиана I и Карла V несколько оживить смысл Империи не привели ни к чему существенному, а утверждение реформации в большей части германских областей внесло непримиримое противоречие в культурную жизнь и Германии и вызвало разделение ея чинов на два лагеря, чем было обеспечено до некоторой степени право на разномыслие в вопросах веры. После ужасающих опустошений 30летней войны, Германия превратилась в арену для соревнования иноземных влияний: испанских, шведских, французских, английских, русских. Образование Пруссии с ея военной готовностью и успешной политикой в первое время лишь обострило контрасты и привело к новому дуализму в пределах имперского союза. французекая революция и Наполеон покончили с призраком Римской империи германской нации, но Германский союз, поставленный на ея месте Венским конгрессом, после промежуточных годов французского преобладания, оказался не более жизнеспособным, чем эта архаическая империя. Лишь вытеснение Австрии в 1866 г. и поражение франции в 1870 г. создали почву для государственного права объединенной Германии.
Три с половиною столетия, протекшия под знаменем территориального партикуляризма, привели, так или иначе, к образованию государственных властей и к некоторому упрощению социальной, политической и юридической организации германских областей. В социальном отношении упрощение это началось с однообразного подчинения крестьян различных групп и состояний территориальным властям и помещикам. На месте безконечно разнообразных компромиссов феодального обычая стали формы наследственной крепости, доходившей иногда до права продавать людей и сгонять крестьян с наделов. Рыцарский класс теряет значение военного сословия в связи с появлением наемных войск. Интересы дворян сосредоточиваются в большей степени на экономической эксплуатации имений, а это приводило в обширных размерах к захватам земель и угодий и к отягощению крестьянских повинностей. Городское население увеличивается численно, но мельчает в своем составе, благодаря перемещению торговых путей от рейнских и ганзейских городов к странам, захватившим океанские линии сообщения. В конце периода, в XVIII и XIX вв., приходится, однако, отметить новое направление социальной политики в истории немецких территорий. Под влиянием просветительных идей и прогрессивного абсолютизма правителей, в роде Фридриха II, Марии Терезии и Иосифа II, правительство становится на защиту низших классов общества в виду их важности для политического преуспеяния государственных организаций. Под влиянием этой переме-1
ны политики крестьяне получают личную свободу, и правительства принимают меры против свода их с участков. Вслед за распространением французских освободительных идей проводится разверстиое регулирование сельских отношений между помещиками и крестьянами на начале уступки последним известной доли участка (1/з или х/2) в виду приобретения собственности над остальными.
Упрощение и прогресс в юридической области связаны с рецепцией римского права. Раздробленность и многообразие германской жизни вызывали необходимость пользования чужеземными юридическими системами, отличавшимися большей стройностью и рациональностью. Духовенство ввело в употребление каноническое право, в рыцарских отношениях допущено было влияние ломбардского ленного права, но самым существенным заимствованием была, конечно, рецепция римского права. Она началась рано, в связи с воззрением на средневековую империю, как на прямое продолжение римского государства. Императоры Фридрих I и Фридрих II занесли некоторые из своих указов в число конституций кодекса. Но особенно стала чувствоваться потребность в римском праве, когда, с одной стороны, общество вышло из натурально-хозяйственных отношений феодального строя, а с другой, политические условия привели к разложению национального целого на целый ряд самостоятельных территорий. Обращение к римскому праву заменяло по необходимости обращение к туземному общему праву, которого не в состоянии была создать Империя, между тем как во франции и Англии сложились национальные системы общого права. Таким образом, подчинение римскому праву было противовесом политическому партикуляризму, в который впала Германия.
В глоссе к Саксонскому Зерцалу (XIV в.), в зерцале исков (Klagen-spiegel) и зерцале светских людей (Laienspiegel) XV и XVI веков сделаны были попытки комбинировать туземные и иноземные элементы юриспрудепцип. Попытки эти не привели, однако, к органическому результату. Вместо того, чтобы слиться, германские и римские правовые институты проводились наперекор друг другу, и иноземное влияние постепен-н оттеснило туземные обычаи в область местной судебной практики. Первые трибуналы Империи и княжеств восприняли римское право. Характерным фактом в этом смысле была организация имперского Reichs-kammergericht в 1495 г. Заседатели его должны были быть на половину доктора римского права, а впоследствии знание этого руководящого права стало обязательным для всех судей этого трибунала. Практически было невозможно, конечно, без оговорки применять в Германии законы Антонинов или Константина, казуистические доктрины Ульпиана или Павла. Поэтому в судах оперировали, главн. образом, с помощью итальянской юриспруденции комментаторов—Бартола, Бальда и др., которые применили до известной степени древний текст к потребностям новой Европы. Таким образом, возникла странная комбинация так называемой современной практики Пан-дект (usus modernus pandectaruin).
В руках выучеников итальянских и немецких университетов римское право стало орудием монархического абсолютизма и средством для уравнения общества с точки зрения подданства. Немудрено, что применение этого права вызвало живейшее неудовольствие и сопротивление, как среди рыцарства, так и среди крестьянства. Ульрих фон Гутен и повстанцы крестьянской войны одинаково порицали и отвергали это право. Поговорка: „юристы—плохие христиане“ (Die Juristen sind bose Christen) возникла в это время. Но задержать рецепцию было нельзя. Она до некоторой степени отвечала запросам времени и дала Германии общее, хотя и искаженное право.
Уже в XVI веке назрела потребность в объединении уголовного права, и результатом ея была выработка бамбергской редакции этой отрасли права, которая после нескольких переработок была утверждена на Регенсбургском сейме в качестве уголовного уложения императора Карла V (Carolina). В материальном отношении оно отличается проведением основных криминалистических различений (например, покушение, пособничество, смягчение ответственности и тому подобное.). С другой стороны, поражает жестокость наказаний и стремление добиваться сознания обвиняемого при помощи пытки. В связи с последней чертой выступают заимствования из церковной процедуры—письменный допрос и келейное разбирательство.
В результате рационалистической философии и общого брожения, предшествовавшего французской революции, определилась потребность в систематизации и разумной переработке разнокалиберного права. Потребность эта нашла себе выражение в целом ряде попыток кодификации, из которых наиболее замечательными были баварские уголовные уложения и прусское земское право. Последнее было разработано при Фридрихе П младшим Кокцеи и Сварецом в смысле объединения романистической и германи-стической юриспруденции. Оно вошло в силу уже при преемнике Фридриха Великаго—Фридрихе Вильгельме П.
В Австрии подобную же кодификационную работу представляет гражданское уложение 1811 г., а в западногерманские государства в эпоху преобладания Наполеона проникли и удержались французские кодексы. Эти законодательные попытки вместе с развитием обширной ученой литературы подготовляли почву для правового объединения Германии, и, чтобы понять отношения романистических и германистических элементов в действующем немецком праве, необходимо считаться с этой стадией германской истории права. Но характеризовать эту стадию по существу невозможно, не касаясь безчисленных подробностей партикуляристического правообразования. Лучшим средством для оценки сравнительного значения различных составных элементов является характеристика в общих чертах той национальной системы права, кбторая возникла, наконец, в связи с политическим объединением Германии.
IV. Эпоха национального объединения. Национальное творчество в области права началось ранее создания немецкой империи. Первым актом такого рода можно считать обнародование общого вексельного устава по инициативе Франкфуртского парламента 1848 г. Затем еще при старом союзном устройстве, в шестидесятых годах, был выработан свод торгового права. И в том, и в другом случае принятие этих кодексов зависело от санкции их отдельными правительствами. Образовавшийся в 1867 году Северо-германский союз получил право самостоятельного законодательства для вошедших в его состав государств, и право это было усвоено Германской империей, заменившей союз. Последняя воспользовалась в широкой степени этим полномочием, и новая эра германской истории отличается не менее блестящим подъемом в юридической области, нежели в сфере военного могущества, торгового и промышленного развития, науки и литературы.
Наиболее выдающимся приобретением в этом направлении было составление гражданского уложения (Biirger-liches Gesetzbuch). Работа над ним качалась в 1874 году в комиссии, руководимой романистами. Обнародованный ей проэкт вызвал ожесточенную критику, и Союзный Совет поручил его пересмотр в 1890 г. второй комиссии, в которой германиетичфские взгляды были представлены сильнее. В результате этого пересмотра получился проэкт, обсужденный и принятый рейхстагом в 1896 году и вступивший в силу в качестве гражданского уложения импперии с 1 января 1900 г. Несмотря на все свои недостатки, эта работа представляет в настоящее время действующий компромисс не только между учеными направлениями, но также и между двумя течениями общественной мысли—индивидуалистическим и социально-политическим. В последнем отношении ее необходимо рассматривать в связи с многочисленными новеллами рейхстага по предметам договорного права, страхования, права ассоциации и тому подобное.
Действие гражданского законодательства отдельных, включенных в империю государств прекращено изданием гражданского уложения, за исключением некоторых, определенно оговоренных материй, например, некоторых постановлений сословного И наследственного права.
Семейные отношения регулируются Г. У. в направлении, соответствующем положениям скорее римского, нежели германского права. Брак заключается перед гражданскою властью на основании согласия вступающих в него супругов. Церковное таинство католической церкви и обрядности протестантской церкви не имеют решающого правового значения. С другой стороны, расторжение брака зависит с юридической точки зрения от грубого нарушения принятых на себя супругами обязательств, от прелюбодеяния, жестокого обращения, враждебных действий и тому подобное. Имущественные отношения между супругами отливаются по закону в форму объединенного распоряжения (Kerwaltungsgememschait) причем мутйу предоставлен решающий голос в случае разногласия, но жене гарантирована самостоятельная сфера распоряжения в домашнем обиходе (Schliisselgewalt) с правом жаловаться опекунскому суду (Obervor-mundschaftBgericht) в случае неправильного и стеснительного вмешательства со стороны мужа. Эта система объединенного распоряжения может быть, однако, заменена, в силу брачного контракта, порядками раздельности имущества или имущественного общения. Нечего и говорить, что но отношению к детям признается дисциплинарная и воспитательная власть, ограниченная требованиями современной нравственности. Опекунский суд может вмешаться для устранения и наказания жестокостей.
В наследственном праве господствует равный раздел между сонаследниками одинаковой степени без различия пола, но допускаются местные исключения в смысле объединения известных земельных участков (Anerbenrecht). Каждый свободен составить какое - угодно завещание, но если завещатель лишил наследства кого-либо из прямых наследников,
то обойденное лицо имеет право требовать денежного возмещения в размере половины законной доли от получивших излишек. В виде исключения допускаются фидеикомиссы.
В праве собственности проведено, согласно с германскими взглядами, глубокое различие между недвижимой и движимой собственностью. Переход первой из рук в руки совершается при помощи занесения в земельную книгу (Grundbuch). Благодаря этому нет надобности производить сложных изысканий относительно титулов собственности и ея обременения долгами и рентами: все эти черты, предполагается, отразились в достаточной мере в записях в земельной книге. Этим, конечно, черезвычайно облегчается переход земельных владений из рук в руки, и тем самым гарантируются интересы добросовестных приобретателей. По отношению к движимой собственности действует во всей силе правило: „Hand muss Hand wahren“, смысл которого в том, что лицо, приобревши вещь добросовестно, имеет право удержать ее даже против законного собственника, который должен искать возмещения не с владельца, а с лица, передавшего не принадлежащую ему вещь. Исключением является, однако, случай кралей или грабежа. Украденную вещь собственник может востребовать даже у добросовестного покупщика. Защита владения в германском праве имеет целью исключительно установление и поддержание предварительного порядка в распределении благ. Вопрос о стремлении к осуществлению права собственности (animus domini) ей не затрагивается. Благодаря преобладанию коммерческой и денежнохозяйственной точки зрения, фактическое владение быстро закрепляется при помощи легитимаифи, (запись в земельную книгу, выдача свидетельства о наследстве и т. и.) и коротких сроков давности.
В учении о договорах преобладают римско-правовия точки зрения. Купля-продажа основана, прежде всего, на согласии стороны, но для завершения ея необходима передача проданного предмета. В .договоре аренды оставленатеперь старая римская и германская точка зрения, по которой арендатор приобретает лишь личное, а не вещное право. Из этой точки зрения вытекало положение: „Kauf bricht Miethe“, т. е. продажа земли ведет к уничтожению заключенных прежним владельцем договорных отношений. Аренда по Г. У. имеет вещный характер и связывает купившее землю лицо.
Договорное право Гражданского Уложения проникнуто принципом добросовестности в противопололшость буквальному смыслу формальных требований. В самых разнообразных случаях указывается, что то или другое толкование закона или уговоров между сторонами зависит от добросовестности и доверия (Treue und Glauben) применительно к деловой практике (Verkehrsitte) или применительно к указаниям общественной нравственности (gute Sitte). Нет надобности прибавлять, что такая постановка, ставящая действие правовых норм в связь с толкованием по духу и с общественными условиями, сознательно открывает широкий простор самостоятельности судей и подсказывает в целом ряде случаев отступление от строгой законности ради справедливости.
Расширение юридического кругозора, сравнительно со старой формальной юриспруденцией, высказывается также в другом правиле, выраженном особенно ярко в так называемой статье о зложелательных действиях (СЫ-kane-paragraph, В. G. 226). В силу этого начала, лицо, располагающее неоспоримым правом собственности, хотя и вольно пользоваться объектами собственности по своему усмотрению, но не должно, однако, направлять свои действия к тому, чтобы чинить неприятности другим лицам, например, если бы кто-нибудь купил участок по соседству с имением неприятного ему лица и стал пользоваться своим владельческим правом для того, чтобы отравлять существование соседу, например, возведением высокого забора, который бесполезен для него, но загораживает вид соседу. В настоящей своей формулировке ст. 226 возлагает на истца в подобных делах бремя доказательства того, что ответчик действовал зложелательно, без пользы для себя, что, конечно, значительно затрудняет возможность противодействовать указанным злоупотреблениям.
Сообразно условиям современной жизни получил особенное значение договор личного и рабочого найма (Dienstvertrag, Arbeitsvertrag). При этом законодательство сдвинулось с безсердечной точки зрения свободного обмена, в силу которой слабым предоставлено было рядиться с сильными по условиям рынка, по указаниям нужды. С современной точки зрения признается, во-первых, обязанность нанимателя заботиться о своих подначальных и ответственность за вызванные службой болезни и несчастные случаи (Fiirsofgepfliclit). Кроме того, государство во всех образованных странах приняло на себя обязанность наблюдать за условиями труда на фабриках и в ремесленных заведениях в интересах общественной гигиены и человекообразного существования рабочих. Законы, регулирующие число рабочих часов, праздничный отдых, надзор за трудом малолетних и женщин и тому подобное., выходят из рамок Г. У. и составляют содержание целого ряда „новеллъ“, но с теоретической точки зрения они несомненно вытекают из действия двух общих принципов: заботы о подначальных и общественного надзора, которые выражены в Г. У.
Другая сфера применения этих капитальных принципов — законодательство об обязательном страховании, в отношении которого Германия открыла до некоторой степени новые пути. Чтобы ослабить по возможности влияние несчастных случайностей и возраста на участь рабочих, главным капиталом которых являются их силы, рейхстаг провел в 80-х годах законы, устанавливающие обязательное страхование на случай болезни, на случай несчастных происшествий и на случай неспособности к труду. При страховании против заболеваний а/, взносов несут рабочие, а V» наниматели; против несчастных случаев, происшедших в связи спрофессиональной работой, страхуют одни предприниматели; при достижении 70-летнего возраста или утрате способности к труду выдаются пенсии из фонда, составленного из равных взносов со стороны предпринимателей и рабочих с приплатой от казны.
Кроме мер государственной опеки, необходимо иметь в виду, при характеристике современного юридического положения рабочих, широкое развитие их корпоративных организаций. Долгое время стачки и рабочие союзы рассматривались законом исключительно с точки зрения предпринимателей и встречали на каждом шагу противодействие вооруженного уголовными законами правительства. Картина“эта постепенно изменяется, и уже в настоящее время немецкие рабочие в широкой степени пользуются правами составлять профессиональные ассоциации и производить давление на работодателей при помощи стачек. С точки зрения немецкого законодательства профессиональный союз рабочих есть лишь разновидность союза с экономическим назначением (Verein filr okonomische Zwecke). В торговой сфере прежде всего осуществлена была свобода ассоциаций в форме образования путем регистрации акционерных компаний. В индустриальной сфере, а также по отношению к политическим и религиозным обществам правительство сохранило за собою право отказывать в регистрации, но и в этой форме полицейская опека постепенно ослабевает.
Таково в общих чертах положение, достигнутое в настоящее время германским правом. Оно уже вполне осуществило замену правовых начал феодального натурального хозяйства началами коммерчески-денежного обмена. Но впереди открывается еще широкое поле для реформ в связи с проведением идей социальной справедливости.
Литература: Brunner, „Deutsche Rechtsgeschichte“; его owe, „Grundziige der deutschen Rechtsgeschichte“; B. Schroder, „Deutsche Rechtsgeschichte“; A. Heusler, Institutionen des deutschen Privatrechts“; K. v. Amira, „Grundriss
der germanischen Rechtsgeschichte“ in Pauls „Grundriss der germanischen Philologie“; J. Grimm, „Deutsche Rechts-altertumer“; Gierke, „Deutsches Ge-nossenschaftsrecht“; его же, „Deutsches Privatrecht“; Enneccerus, Kipp und Wolf, „Das biirgerliche Recht“; A. Menger, „Das biirgerliche Recht“; Stammler, „Das richtige Recht“; Schuster, „The German Civil Code“; Hollzendorff (und Kohler), „Rechtsencyclopadie“ (6-te Auflage); Hinneberg, „Die Kultur der Gegen-wart“, II, 8 („Systematische Rechtswis-senschaft“). П. Виноградов.
Немецкая литература. Среди литератур герман. народов немец. литературе принадлежит едва ли не столь же выдающееся и почетное место, как и английской. Но историческое развитие кемецкой литературы шло несколько иными путями, чем развитие этой последней. Тогда как в истории английской литературы наблюдается замечательная непрерывность и стройная последовательность литературного развития, в Г. литературное движение совершалось, так сказать, скачкйми и порывами, причем эпохи расцвета чередовались с такими эпохами полного упадка, что литература, казалось, почти замирала. Далее, в немецкой литературе всякого рода иностранные влияния играли, в течение всей ея истории, гораздо более значительную роль, чем в литературе английской, отличающейся, при всех испытанных ей воздействиях, большою национальною самобытностью. Но, теряя в самобытности, немецкая литература, благодаря редкой чуткости к усвоению самых разнообразных чужеземных влияний, приобретает в универсальности и общедоступности. Английская национальность раньше сложилась в одно государственное целое, и это, конечно, не могло не содействовать цельности и единству ея литературного развития. Немцев, напротив того, характеризует политическая раздробленность, от которой с большою медленностью они выбирались на путь государственного единства. Политическая раздробленность сопровождалась и известною культурною раздробленностью, устойчивостью культурных разновидностей общагонемецкого типа на громадном пространстве от Альпов и Дуная до берегов Северного моря. Но, проигрывая в цельности и единстве, немецкая литература, опять-таки, выигрывала в разнообразии и разносторонности. Южные немцы значительно раньше приобщились к общеевропейскому культурному движению, чем северные. Это движение шло постепенно с юга на север; сообразно с ним, шло таким же путем и литературное развитие, причем литературные центры постепенно перемещались в том же направлении. В согласии с этим фактом стоит и развитие немецкого литературного языка. Издавна северо - германские наречия получили общее название нижне-немецкого языка, а южно-германские наречия—языка верхне-немецкого. Немецкий литературный язык выработался из языка южных немцев, т. е. верхне-немецкого, и этот язык постепенно вытеснил язык нижне-немецкий, который снизошел на степень простонародного говора (plattdeutsch). В истории немецкого литературного языка отличают три главных периода: 1) период языка древневерхне - немецкого (althochdeutsch), простирающийся приблизительно с половины YIII-го в до половины ХИ-гов.; 2) период средне - верхне - немецкий (mittelhochdeutsch) — со второй половины ХИ-го в и до ХУ-го в включительно и 3) период нового верхне - немецкого языка—с эпохи реформации и до нашего времени. При обозрении истории немецкой литературы удобнее, однако, прибегнуть к более дробному делению, точнее разграничивая последовательные периоды, являвшиеся отражением различных фазисов культурного и общественного развития Г.
I. Начатки немецкой литературы под руководящим влиянием духовенства (.до половины XII в.). Как это было и в других европейских литературах, немецкая литература в первия столетия своего существования развивалась под сильнейшим влиянием католического духовенства, единственного тогда более или менее образованного сословия. Что касаетсявремен язычества, то лишь крайне скудные остатки немецкой литературы той эпохи дошли до нас. Между тем, существование такой литературы у германцев засвидетельствовано римскими историками, Цезарем и Тацитом, которые оставили драгоценные описания, как внешнего быта, так и духовной культуры древних германцев. С незапамятных времен у них, по свидетельству Тацита („Germania“, гл. И), имелись уже зачатки поэзии в виде песен, прославлявших „рожденного землей бога Туиско и < го сына Манна, родоначальников и основателей племени“. Существовали также песни о знаменитом вожде Арминии, победителе Вара (Тацит, „Annales“, II, 86). Перед битвой исполнялись особия песнопения (barditus), „воспламенявшия сердца“ („Germania“, гл. III). Для несколько более позднего времени засвидетельствовано существование у древних германцев песен погребальных (ср. англосаксонскую поэму „Беовульфъ“ и исторический рассказ о погребении Аттилы), жертвенных (о хоровых песнях у лангобардов при жертвоприношениях упоминают „Диалоги“ Григория), любовных, насмешливых и так далее; были в ходу также заклинания и загадки. Однако, все эти, повидимому, весьма обильные плоды народного творчества древних германцев, к сожалению, почти безследно пропали для нас. Единственным дошедшим до нас остатком древнейшей германской языческой поэзии являются два т. н. Мерзебург-сшх заклинания, известных по записи×в Одно из них представляет заговор на освобождение от плена, а другое—на излечение вывихнутой конем ноги. Форма их—стих с аллитерацией (т. е. с созвучием в начальных согласных звуках)— считается характерной для всей древне-германской поэзии. От заклинаний веет духом цельного языческого миросозерцания. В других древнейших памятниках германской поэзии замечается уже смешение элементов языческих с христианскими. Первыми обратились в христианство готы. Перевод Библии на готскийязык, исполненный еп. Ульфилою з IV веке, рассматривается до этих пор как древнейший памятник германских наречий. В просветительной деятельности Ульфилы замечается греко-византийское культурное влияние. Другия германские племена, принявшия христианство значительно позже, подпадают под влияние латинской культуры. Раньше других племен развивается у готов и героическая сага, богатый материал для которой почерпался из тревожных событий эпохи великого переселения народов, разбудившей творческую фантазию. В центре этой саги встал остготский король Теодорих Великий (ум. 526 г.) под именем Дитриха Бернского (т. е. Веронского). Осколком песен этого цикла, распространившагося и среди других германских племен, является древнейший памятник немецкого эпоса, саксонская Песнь о Гильдебранде, записанная около 800 г. двумя монахами Фульдского монастыря. Песнь представляет отрывок, рассказывающий об единоборстве Гильдебранда с его сыном Гадубрандом (ср былину о борьбе Ильи Муромца с сыном и эпизод о Рустеме и Зорабе в персидском эпосе). У рейнских франков зародилась сага о Зигфриде, в основе которой лежат представления языческой мифологии. Сага об Аттиле и об истреблении бургундского королевского дома опирается, напротив того, на исторические факты. Обе саги встречаются в сказании о Нибелунгах. Литературную обработку эти саги получили значительно позже, лишь в ХИП в Постепенное принятие христианства германскими племенами послужило, несомненно, препятствием к развитью германской саги языческого характера. Духовенство, самое образованное и влиятельное сословие, вскоре встало во враждебные отношения к ней и всячески стесняло ея проявление.
В такую односторонность не впал, однако, Карл Великий, который, преследуя широкие просветительные цели, относился в то же время с большим интересом к германской литературе и языку. Карл Великий (768 — 814), по свидетельству Эгин-
Гарда („Vita Caroli“, с. 29), приказал собрать и записать героические песни, но этот сборник до нас не дошел. Он задумывал также написать грамматику своего родного франкского языка. При нем, вместо прежних рун, стал употребляться латинский алфавит, появляются первые переводы важнейших молитв на немецкий язык. В дальнейшем литературном развитии важную роль сыграли монастыри. В Фульдском монастыре, по почину Рабана Мавра, переводится „Гармония евангельская“ Тациана (около 830 г.). Около того же времени (между 822 и 840 гг.) неизвестный поэт, невидимому, лицо духовное, сочинил, по поручению Людовика Благочестивого, первую немецкую мессиаду, древнесаксон. поэму „Гелиандъ“ (смотрите) (Спаситель), заключающую в себе 6.000 стихов с аллитерацией. Воспользовавшись упомянутой „Гармонией“ Тациана и некоторыми комментариями к Библии, он изложил в поэтической форме важнейшие эпизоды из жизни Христа, явно преследуя цели дидактические, сводящияся к желанию внедрить в души соотечественников основные начала христианской морали. Но в исполнении своей задачи он проявляет себя истинным поэтом, усвоившим традиционный стиль национального эпоса и применившим его к новому сюжету. Такую же христианско-дидактическую цель преследует поэма „Муспилли“ (Muspilli), написанная на верхне-немецком яз. и посвященная Людовику Немецкому. Она изображает конец мира, гибнущого в огне (Muspilli — мировой пожар). Автор ея также неизвестен. Тому же Людовику Немецкому посвящена обширная поэма бенедиктинского монаха Отфрида Вейссенбургского „Евангелие“ (около 870 г.), имеющая тот же сюжет, как и „Гелиандъ“, но отличающаяся еще более резкой дидактической окраской. Ученик Рабана Мавра, Отфрид, обладает обширной по тому времени эрудицией и трактует свой сюжет скорее как ученый, чем как поэт. Внешняя форма его поэмы уже не аллитерация, как в предыдущих, а рифмованные стихи; в этом отношении поэма представляет своего рода эпоху в истории немецкой литературы. Начатки нем. литературы, связанные с именами Карла Великого, его сына Людовика Благочестивого и его внука Людовика Немецкого, вскоре, однако, глохнут вместе с упадком династии каролин-гов. К этой династии имеет прямое отношение еще одно только произведение: „Песнь о Людовике“ (Lud-wigslied), прославляющая внука Карла Лысого, французск. короля Людовика III, как победителя норманнов (битва при Сокуре 881 г.) и написанная, как и „Евангелие“ Отфрида, рифмованными стихами. В эпоху саксонских королей, в течение Х-го века и первой половины ХИ-го, замечается упадок поэзии на немецком языке, место которой начинает занимать латинская поэзия, культивируемая обыкновенно в монастырях, среди которых особенно выдается монастырь Сен-Галленский (близ Боденского озера). Здесь многие немецкие произведения подвергались латинской переработке. Сен-галленекий монах Ноткер (смотрите ниже) записал в латинской прозе слышанные им сказания о Карле Великом. Содержание другой немецкой героической саги сохранилось в латинской поэме „ЛВаИ-tharius manuiortis“ сен-галленского же монаха Эккегарда (героя известного романа Шеффеля „Ekkehard“), современника Генриха I, написанной около 930 г. и повествующей об аквитанском герое Вальтере, сразившемся в Вогезских горах с королем Гунтером и его вассалами. Почти в то же самое время (около 940 г.) другой монах, из Лотарингии, в латинском произведении „Ecbasis сар-tivi“ дал первый образчик т. н. животного эпоса, нашедшого свое завершение впоследствии в „Рейнеке-Лисе“. Немного позже (960—970 гг.) монахиня Гандерегеймского монастыря Гротсвита написала на латинском языке несколько драм б прозе, в стиле Теренция, но в совершенно другом духе, с целью „прославления похвального целомудрия святых девственницъ“. Эти драмы ученой монахини остались одиночным явлением, не нашедшим себе дальнейшагоразвития. Больше жизнеспособности выказал первый немецкий роман „Руодлибъ“, написанный в латинских гекзаметрах одним монахом верхне-баварского монастыря на Тегернзее в первой половине XI в и дающий, наряду с описанием героических подвигов, также и интересную картину современной автору жизни. Этой латинизирующей тенденции т. н. Отто-новского Возрождения (царствования Оттона I, II, 111; старался дать отпор монах Сен-Галленского монастыря Ноткер Лабеон, по прозванию Немец (Teutonicus), умерший в 1022 г., своими переводами из Боэция, Виргиния, Теренция, Аристотеля и др. писателей, но его усилия не имели больших последствий. Единственным преемником его патриотических усилий явился аббат Виллирам из Эберсберга, исполнивший, около 1063 г., немецкий прозаический перевод „Песни Песней“.
Указанными произведениями почти исчерпывается литература на древневерхне - немецком языке (althoch-deutsch). Приблизительно со второй половины XI века совершается переход прежнего языка в средне-верхне-немецкий (mittelhochdeutsch), на котором написаны наиболее замечательные произведения средневековой литературы Г. Однако, расцвет этой литературы наступил далеко не сразу и обнаружился лишь во второй половине ХП в Около столетия ушло на подготовку этого блестящого периода, пока не создалось более благоприятных условий для поэтического творчества. Эта подготовительная эпоха (с половины XI до половины XII в.) ознаменована усилением церковно-религиозных влияний и тенденций, враждебно относившихся к светской литературе. Из бургундского монастыря Клюни началось строго-аскетическое движение, захватившее и немецкие монастыри, в том числе и Сен-Гал-ленский, бывший до тех пор центром немецкого просвещения. Духовенство начинает строго обособляться от других сословий, ведет энергичную борьбу против всякого рода светских влияний и освобождается от зависимости от светских властей
(к этому времени относится введение безбрачия духовенства и уничтожение института светской инвеституры). Начинается знаменитая борьба между духовною и светскою властью. Таким образом, рассматриваемый столетний период ознаменован господством религиозных и церковных идей, одерживающих победу во всех областях жизни. Неудивительно, что и поэзия должна была служить тем же идеям. К этому времени относятся многочисленные стихотворные переложения различных эпизодов из Ветхого и Нового Завета, символические толкования Библии, поучительные стихотворения на христианские темы и тому подобное. Аскетическим мировоззрением проникнуто алеманское стихотворение „Memento mori“ некоего Нокера (второй половины XI в.). Отзвуки паломничеств в Палестину слышатся в „Песне о Христе и искуплении мира“, составленной бамбергским игуменом Эццо (около 1064 А), Борьба светской и духовной власти во времена Генриха ГУ отражается в Песне о кельнском епископе Анноне („Annolied“), возникшей около 1077 г. в монастыре Зибурге, близ Бонна, где покоились мощи епископа (f 1075 г.). К более позднему времени (середина XII в.) относятся: переложения в немецкие стихи латинского Видения ирландского рыцаря Тундаля, излагающого хождение по загробному миру, Песни о св. Деве Марии священника Вернхера, поэма „Напоминание о смерти“ (Yon des Todes Gehugede) Генриха Мелька, соединяющая цели религиозные с сатирическими, и так далее К этому же периоду относятся зачатки духовной драмы, возникшей в тесной связи с католическим богослужением и пользовавшейся языком церкви.
Однако, жизнь светская начала мало-по-малу заявлять свои права. Уступая культурным потребностям нации, даже сами духовные писатели принимаются за обработку светских сюжетов. Расширению литературных интересов много способствовали два обстоятельства: 1) начало культурного влияния франции и 2) крестовые походы. На почве франции раньше, чеме других странах, развились рыцарство и рыцарская поэзия, сделавшиеся образцами для всего Запада, К первой половине XII в относятся первые переводы и переделки с французского: около ИЗО г. священник Лампрехт переработал на немецком языке французскую поэму „об Александре Великомъ“, а другой священник, Конрад из Регенсбурга, около 1135 г. переложил в немецкие стихи знаменитую „Песнь о Роланде“. Тому же Конраду обыкновенно приписывается составление „Императорской Хроники“ (Kaiserchronik, около 1140 г.), представляющей из себя пеструю ткань из пересказа исторических фактов и всевозможных легенд и сказаний, свойственных средним векам. С легкой руки Конрада, странствующие певцы, т. н. шпильманы, принимаются за обработку старых сказаний, разукрашивая их рассказами о далеких странах, вошедшими в моду вследствие крестовых походов. Сюда относятся поэмы: „Король Ротеръ“, „Орендель“, „Освальдъ“, „Соломон и Морольфъ“, „Герцог Эрнстъ“ и др.—Известное движение замечается и в области лирики, сравнительно запоздавшей в своем развитии. Удостоверено существование любовной песни (Winiliod) еще в каролингскую эпоху, а также и плясовой песни, но вся эта, по предположению, весьма богатая лирика не дошла до нас. С середины XII в., на основе народной песни, начинает вырастать среди высших кругов общества лирика искусственная, отражающая новые рыцарские идеалы и стоящая более или менее под влиянием провансальской лирики, шедшей во главе возрождения лирики во всей Европе. Первыми представителями немецкой лирики были писатели южной Германии: австрийцы Кюренбергер, писавший строфами „Песни о Нибелунгахъ“, и Дит-мар фон Эйст, баварец бургграф Регенсбургский и шваб Мейило фон Зевелинген. Эти поэты положили основание рыцарской любовной лирике. В то же самое время профессиональные шпильманы остались в стороне от этого движения и, с своей стороны, ввели лирику иного рода, дав ей название „шпруха“ (Spruch—изречение). Это были мелкие стихотворения, носившия характер дидактический и отчасти сатирический и затрагивавшия самия разнообразные темы религиозного, нравственного и общественного содержания. Сборник подобных стихотворений дошел до нас под именем двух поэтов: Хергера и „Шперфо-геля“ (Der Spervogel—воробей). С французским влиянием мы вновь встречаемся в области животного эпоса и придворного романа. „Reinhardt Fuchs“ (около 1180 г.) эльзасца Генриха Глихезэре представляет переработку „Roman de Renart“. Такими же переработками или переводами французских оригиналов являются, „Тристан и Изольда“ состоявшего на олужбе у Генриха Льва рыцаря гиль-дёсгеймского Эйльгарта из Оберге, „Флорис и Бланшфлеръ“ и „Граф Рудольфъ“. Все эти произведения вводят в оборот немецкой литературы любовный роман по французскому образцу.
II. Расцвет феодально-рыцарской поэзии (с конца XII до конца XIII в.). Блестящая пора немецкой средневековой поэзии совпадает с царствованием императоров из рода Го-генштауфенов—Фридриха I Барбароссы, Генриха VI и Фридриха П, которые стремились, и не без успеха, возвысить международное политическое положение Г.
Выросшее на почве вполне уже окрепших феодальных отношений, рыцарство приобрело руководящее значение среди других общественн. классов. Сложившаяся впфрвые во франции своеобразная рыцарская культура с ел идеальными принципами духовного благородства и самоотвержения, безупречной честности и верности слову,преданности сюзерену и неукротимой отваги, с ея служением даме, так возвысившим положение женщины, с ея утонченностью придворного этикета и так далее—пышно расцвела и в Г. Сообразно с этим, и литература принимает типический феодально-рыцарский отпечаток, отражая в себе новый яркий фазис национального развития. Согласно со вкусами нового придворно-рыцарского общества, поэтические произведения, значительно обогатившиеся новыми сюжетами в соответствии с новыми идеальными запросами, начинают обрабатываться с большей тщательностью и утонченностью в психологическом и стилистическом отношении, получают более совершенную эстетическую отделку и обогащаются новыми стихотворными формами, достигающими иногда в лирике почти виртуозности. Во всех этих отношениях образцами служат произведения соответствующей французской литературы, вызывающей в Г. переделки и подражания. Немецкое творчество, однако, не является лишь слепой копией творчества французского; немецкие поэты этого времени умеют сохранить свою личность и обрабатывают заимствованные сюжеты в национальном духе. По выражению одного критика, „дерзость, пыл и реализм французских поэтов немцы претворяют в сентиментальность и идеализм, в задумчивость и рефлексию“.
От французского влияния не спаслась и старая национальная героическая поэзия, державшаяся в юго-восточной Г., в Австрии, и продолжавшая питаться сагами из времен великого переселения народов, сагами, в которых на первом плане стояли имена Зигфрида, Этцеля (Аттилы), Дитриха Бернского (Теодориха Великаго) и др. Подвергшись новой переработке, старая сага о Нибелунгах появилась в виде знаменитой „Песни о Нибелунгахъ“, возникшей в Австрии около 1200 г. и оставшейся во все средневековье высшим образцом германского национального эпоса. Являясь по своему сюжету, в общем, довольно удачным слиянием самых популярных немецких саг (рейнской легенды о Зигфриде, бургундской легенды о Гунтере и Гагене, готской легенды об Этцеле и Дитрихе и др.), она и в художественном отношении соединяет в себе, повидимому, все достоинства, которые только доступны были национальному героическому творчеству: грандиозность замысла, выдающийся драматизм изложения, яркость и сочность в изображении таких титанических характеров, как Крим-1
тильда, Гаген, Зигфрид, Дитрих и др. Внешняя форма достигает здесь также значительной отделки, отличаясь от придворного эпоса лишь большей безыскусственностью и простотою. „Песнь о Нибелунгахъ“ послужила образцом для обработки других германских саг и в этом отношении оказала сильное влияние на последующую литературу. К „Песни о Нибелунгахъ“ примыкает ближайшим образом вторая наиболее замечательная немецкая национальная поэма „Гудруна“, написанная в начале XIII в также в Австрии и основанная на сагах, шедших с берегов Северного моря и повествовавших о войнах и набегах норвежских и датских викингов. В обеих поэмах в центре стоит женский характер и прославляется „верность“ (Treue), как главная добродетель женщины; но в то время, как Крим-гильда одинаково сильна, как в верности, так и в мести, не знающей пределов, Гудруна представляет образец более мягкого и более женственного характера. На всей поэме, вообще, лежит более мягкий и менее суровый колорит, чувствуются, до изв. степени, смягчающия прежнюю грубость рыцарские веяния. В художественном отношении „Гудруна“, хотя и уступает „Песни о Нибелунгахъ“, но безусловно превосходит остальные произведения национального немецкого эпоса. Любимейший: герой немецкой саги, Дитрих Бернский не получил поэтического выражения такой же художественной силы, как Зигфрид в „Песни о Нибелунгахъ“, но с именем его связан целый цикл поэм, в которых ему дается более или менее видная роль: в „Би-терольфе и Дитлейбе“ и в „Розовом саде“ рассказывается об его единоборстве с Зигфридом; его бои с великанами, карликами и драконами воспеваются в „Лаурине“, „Зи-геноте“, „Экке“, „Гольдемаре“ и „Вир-гинали“; наконец, в „Смерти Аль-фарта“, „Равеннской битве“ и „Бегстве Дитриха“ передаются сказания о приключениях Дитриха в Верхней Италии. В некоторой связи с сагами о Дитрихе, но не теряя своей самостоятельности, стоит сага, обработанная в поэмах „Ортнитъ“ и „Вольфдит-рихъ“, которые некоторыми исследователями выделяются, вместе с упомянутым выше „Ротеромъ“, в особый цикл—ломбардский.
Если на юго-востоке Г., в Австрии, развился национальный эпос, то на юго-западе, в области верхнего Рейна, в Швабии, Эльзасе и Швейцарии процветала т. н. „придворная эпопея“ (hofisches Epos), находившаяся под особенно сильным влиянием французской литературы и особенно ярко отразившая рыцарские идеи. Гогенштау-фены оказывали покровительство новому направлению немецкой литературы; с ними соперничали бабенберг-ские князья в Австрии; но особенно выдающимся меценатом эпохи был ландграф тюрингенский Герман, двор которого в Вартбурге сделался прославленным сборищем поэтов и певцов. Отцом этой рыцарской поэзии считался уроженец нижнего Рейна Генрих фон Фельдеке, автор вышедшей около 1180 г. „Энеиды“, которая представляет перевод французской поэмы того же названия. Заслуга его заключалась в обработке формы, достигшей у него значительного изящества и звучности рифм. Следуя заним, Герборт Фрицларский, родом гессенец, обогатил литературу другой поэмой на античный сюжет—„Троянская война“, которая есть не что иное, как переделка поэмы французского трувера Бенуа де-Сент-Мора (Roman de Тгоие). К этому, около 1210 г., прибавилось немецкое переложение „Метаморфозъ“ Овидия, сделанное священником АльбрехтомъГальберштадт-ским, также под влиянием Фельдеке. Величайшими представителями придворного эпоса были три поэта: шваб Гартман фон Ауэ (смотрите), баварец Вольфрам фон Эшенбах (смотрите) и эльзасец Готфрид Страсбургский. Гартман был рыцарем и состоял на службе у швабского барона фон Ауэ (откуда и получил свою фамилию), принимал участие в одном из крестовых походов (в 1197 или уже 1189 г.)и был еще жив в начале XIII в Гартман ввел в обиход немецкой литературы рыцарский роман т. н. Артурова цикла, переделав два романа французского писателя Кретьена де Труа— „Эрекъ“ и „Ивейнъ“. Рыцарские идеалы он сочетает с глубоко христианским настроением. Он пишет легенду „Папа Григорий“ на тему о возможности искупления самого большого греха истинньшъраскаянием.Высшого своего развития талант Гартмана достиг в трогательной поэме „Бедный Генрихъ“,соединяющей в себе элементы романа, легенды и идиллии. Язык Гартмана отличается замечательною чистотою и прелестью, выгодно выделяя его среди современников. Вольфрам фон Эшенбах происходил из обедневшего рыцарского баварского рода, не получил никакого образования и не умел даже читать и писать. Это был удивительный тип самородка, всем своим развитием обязанного исключительно самому себе и силе своего незаурядного духа. Некоторое время он жил при дворе упомянутого выше ландграфа Тюрингенского, который познакомил его с французской рыцарской литературой. Проникнутый рыцарско-христианским идеалом жизни, онъобратил особенное внимание на легенды о св. Грале, отвечавшия его мистическим наклонностям. Около 1205 г. появился его роман „Парцифаль“,—произведение, полное самобытности и глубокомыслия, несмотря на переделку с французского. В личности героя он воплощает основную тенденцию своей жизни—гармоническое слияние рыцарских и христианских идеалов и выработку совершенной нравственной личности. В том же духе другое его произведение „Вил-легальмъ“; а „Титурель“ дошел до нас лишь в отрывках. Мистицизм Вольфрама не носит мрачного характера; напротив того, он весьма оригинально сочетался с своеобразным юмором и жизнерадостностью. Многие критики считают его величайшим поэтом средневековья. Соперником его в правах на славу был Готфрид Страсбургский, представляющий полный контраст автору „Нарцифаля“. Горожанин, получивший хорошее образование и привыкший к более реальному взгляду на вещи, он совершенно чужд вольфрамовского мистицизма и безконечного порыва к самоусовершенствованию и на первый план выдвигает переживания чувствующого сердца. Таков его роман „Тристан и Изольда11 (около 1210 г.), передающий одну из самых популярных в средние века любовных историй, уже обработанную раньше французскими писателями и знакомую немецким читателям по переводу Эйльгартаиз Оберге (смотрите выше). Произведение Готфрида проникнуто духом рыцарской любви, отличается тонкими психологическими штрихами и большим искусством во владении внешней формой стиха и изяществом стиля.
Другие представители придворной поэзии пошли по следам этих трех признанных великих мастеров, из которых каждый образовал свою школу.“ К школе Гартмана фон Ауэ принадлежат: швейцарец Ульрих фон Цатцикгофен, автор „Ланце-лета“ (около 1195 г.), баварец Вирнт фон Графенберг, в романе которого „Вигалуа“ (около 1205 г.) видно также влияние Вольфрама, как и у многих других последователей Гартмана, австриец Генрих из Тюрлина, автор большого романа приключений „Венецъ“, написанного около 1215 или 1220 г., шпильман Штрикер („Даниил из цветущей долины“), Плейер („Гарель из цветущей долины“) и др. За „Парцифалемъ“ Вольфрама фон Эшенбах следует также ряд поэтов: баварец Альбрехт, автор
„Младшего Титуреля“ (около 1270 г.), Ульрих из Тюрлина, продолжавший вольфрамовского „Виллегальма“ (в 60-х годах XIII в.), а также неизвестный баварский поэт, написавший „Лоэнгрина“ (между 1276 и 1290 гг.). Наконец, под влиянием ГотфридаСтрасбургского стоят: швейцарец Конрад Флек в своей новой переработке повести „О Флоре и Бланшфлере“ (около 1220 г.) и двое плодовитых швабских поэта — Рудольф Эмский (f около 1250—54 гг.) и Конрад Вюрцбургский (f в 1287 г.), которые, не ограничиваясь артуровым циклом, заимствовали сюжеты своих произведений из других французских источников, а также из истории и легенды. Особенно Конрад оказал значительное влияние на после дующих поэтов.— Наряду с литературой, в которой отразился весь рыцарский идеализм, нельзя не указать на ряд произведений ХПИ в., констатирующий факт появления тенденций реалистических. Таков „Pfaffe Amis“ Штрикера (около 1230 г.),— сборник т. н. швфнков, т. е. стихотворных рассказов, напоминающих французские фабльо;таков же „Мейер Гельмбрехтъ“, прекрасный роман из крестьянской жизни, который написал, между 1236 и 1250 гг., баварец Верн-гер Гартенэре (садовник). Если здесь изображается превращение деревенского парня в рыцаря-разбойника, то в сочинениях Ульриха фон Лихтенштейна „Слузкение дамамъ“ (Fraii-endienst, 1255 г.) и „Книга дамъ“ (Frauenbuch, 1257 г.) мы видим ры-царя-энтузиаста, доходящого в своих попытках осуществления рыцарского идеала до полного сумасбродства и чудачества.
Придворная лирика высшого своего развития достигла в произведениях Вальтера фон дер Фогельвейде (при-близит. 1170—1228). Его предшественниками были поэты, вдохновлявшиеся провансальской лирикой: Фридрих фон Гаузен из Пфальца, Генрих фон Морунген из Тюрингии и, в особенности, Рейнмар фон Гагенау из южной Г., ближайший учитель Вальтера. Вальтер фон дер Фогельвейде {см.) принадлежал к обедневшему дворянскому роду из Тироля или юго-восточной Германии и всю жизнь был странствующим шпильманом, посещая дворы германских и иностранных государей от Верхней Италии до Любека и от Венгрии до франции. Как поэт, он не только отличается значительною самостоятельностью и большою свободою от чузкеземного влияния, но и замечательною универсальностью. Не было такого вида немецкой лирики, который бы не нашел своего завершения в его искренних и звучных стихах: рыцарский миннезанг, простонародная любовная песнь, духовный гимн, т. н. шпрух патриотического, политического или нравственного содержания,— все было доступно ему. Своими меткими политическими стихотворениями, находившими широкое распространение, он сопровождал все события современной истории Г., всегда являясь, прежде всего, бодрым патриотом, готовым сражаться за национальное достоинство против всех врагов, хотя бы это был сам папа. Он выступает пламенным трибуном народных прав, проповедует равенство сословий, веротерпимость, правдивость, самообладание. Творчество его согрето мягким светом высокого общечеловеческого идеала. Вальтер фон дер Фогельвейде был величайшим лириком немецкого средневековья и оказал могучее влияние на последующих лириков. Политические стихотворения Вальтера, однако, не имели успеха у его подражателей, которые увлекались всего более его любовной лирикой. Упомянутый выше Ульрих фон Лихтенштейн довольно удачно развивал мотивы рыцарской лирики, а другой поэт Нейдгарт фон Рейенталь примкнул к той стороне поэзии Вальтера, которая базировалась на народной лирике. Его т. н. „летния“ и „зимния“ песни имеют характер плясовых и отчасти сатирических и проявляют наклонность к грубому реализму, предвещающую наступление новой литературной эпохи. К нему примыкает странствующий певец Тангейзер. Прямое осмеяние придворного миннезанга представляют песни швейцарца Штейнмара (вторая половина XIII в.).
Наряду с рыцарской лирикой в разных ея оттенках культивируется и дидактическая поэзия. Значительною известностью пользовался „Итальянский гость“ Томазина из Цирклэре (в Фриуле), род стихотворного „вождя по жизни“, но особое значение в истории немецкой литературы имела дидактическая поэма „Скромность“ Фрейданка, основанная на старинных поучительных шпрухах светского и духовного содержания и представляющая удачное соединение изречений народной мудрости с самостоятельными прибавками в таком же вкусе; его наставления в общем совпадают с этикою Вальтера фон дер Фогельвейде. К названным дидактическимпоэмам примыкает также „ Скакун „ Гугона Тримбергского.
III. Эпоха возвышения буржуазии (XIV и XV столетия).
С прекращением крестовых походов и других предприятий такого же широкого размаха (в роде войн в Италии и со славянами), начинается пора постепенного падения рыцарства, как передового военного сословия. Изобретение огнестрельного оружия начало выдвигать на первый план пехоту, вербовавшуюся среди крестьян и бюргеров. Наряду с падением рыцарства наблюдается постоянное возрастание значения средних классов общества, т. н. буржуазии, что, в свою очередь, зависело от быстрого развития немецких городов, постепенно завоевывавших себе свободу. Сильный подъем торговли в XIV и XV вв. ведет их к замечательному благосостоянию и возвышает политическое и общественное значение их населения. В то же время уменьшается престиж великих политических факторов средневековья—империи и папства, переживающих теперь, с прекращением династии Гогенштауфенов (1268 г.) и измельчанием лиц, занимавших папский престол, эпоху своего падения, и, взамен их, увеличивается значение мелких владетелей, которые, выступая против привилегий феодального дворянства, нередко опираются на города и осыпают их разными льготами.
Немецкое просвещение делает в эти два столетия значительные успехи: с 1348 г. до 1506 г. было основано в странах немецкой речи до 12 университетов (начиная с университета в Праге и кончая — во франкфурте на Одере). Среднее образование распространяется не только духовными, но и светскими городскими школами. Все это способствовало культурному возвышению средних классов, начавших выделять из себя слой интеллигенции.
В силу всех этих причин, в сословной группировке этой эпохи буржуазия выдвигается все больше и больше, приобретает значение сословия, господствующого, если не юридически, то фактически, и задающого тон немецкой жизни и немецкой культуре. Если поэт XIII в находил себе ласковый прием прежде всего в рыцарском замке, то теперь оии ищет покровительства богатых городских общин. Начинается пора буржуазной литературы, мало похожей на только что миновавшую — рыцарскую. Последняя была аристократична, идеалистична и изящно художественна. Буржуазная литература, напротив того, проникается демократическими тенденциями, стремится к реализму и, ценя содержание выше формы, мало придает значения филигранной худо-лсественной отделке. Она уступает рыцарской литературе с точки зрения искусства, но превосходит ее разносторонностью своих тем и симпатий и широтою захвата жизни во всех ея разнообразнейших проявлениях.
Прежняя героическая и рыцарская поэзия не исчезает сразу, но постепенно мельчает и вырождается. Стария героические поэмы были собраны в сборник „Книги героевъ“ (Helden-buch), имевший большое распространение; другая компиляция XIV века под названием „Karlmeinet“ объединяет различные поэмы об юности Карла Великаго; такой же циклической обработке подверглись романы круглого стола в „Книге приключений“ Ульриха Фютерера (около 1490 г.). французская аллегорическая поэзия, типическим представителем которой можно считать знаменитый „Роман Розы“, также имела распространение в Г. Таковы поэмы „Охота“ Гадамара фон Лабера (около 1340 г.) и „Арапка“ швабского рыцаря Германа Сак-сенгеймского. Последним плодом рыцарской придворной эпопеи обыкновенно считают поэму „Тейерданкъ“, написанную Мельхиором Пфинцин-гом уже в начале XVI в Стихотворные рыцарские поэмы все более и более начали переделываться в прозаические романы, приспособленные к вкусам широких слоев населения. Эти т. н. Volksbiicher имели широкое распространение до самого XVIII
в., и Гете в детстве еще зачитывался ими.
Эпигонами рыцарского миннезангаявляются в это время граф Гуго фон Монтфорт (1357—1423) и тиролец Освальд фон Волькенштейн (ок. 1367—1445), из которых второй значительно выше первого по таланту. Но это были одиночные явления; вообще же, прежний миннезанг, спустившись из рыцарских слоев в среду городского населения, перешел в т. н. мейстерзанг, относящийся скорее к области рифмоплетства,чем истинной поэзии. Среди ремесленников многих городов образовались товарищества (древнейшее из них возникло в Майнце в XIV в.) для совместного культивирования искусства стихотворства, по типу цеховых организаций, с подробнейшей регламентацией заседаний и мелочной номенклатурой стихотворных форм и степеней участников от простого члена до „мастера“. У таких мейстерзингеров поэзия превращалась в шаблонное ремесло, в котором искусственная форма играла главную роль, а истинное дыхание жизни исчезло. Однако, такие товарищества пришлись по вкусу мало развитому населению, и некоторые из них продолжали свое существование до XVIII и даже до XIX в Параллельно с процессом вырождения рыцарской лирики и обращением ея в ремесленно-цеховую идет пышный расцвет народной песни, безыскусственной и искренней, правдивой и наклонной к реализму, затрагивающей самия разнообразные явления жизни и умеющей индивидуализировать типы и положения.
Успех замечается и в области драмы, начатки которой относятся к предыдущим периодам. Струя реализма начинает пробиваться и здесь, прежняя мистерия строго-религиозного характера, писавшаяся на латинском языке, уступает место мистериям на языке народном, уделяющим много места изображениям из окружающей действительности и нередко с комическим оттенком. Наряду с мистериями пасхального и рождественского циклов, драматической обработке подвергаются также разнообразные библейские темы и легенды; таковы пьесы: „О мудрых и неразумных девахъ“, „TheopMlus“, „Frau Jutta“ и др.
Нарождается также бойкий, веселый и грубый фарс в форме т. н. масля-ничных пьес (Fastnachtsspiele). В этой области в XY в прославились два нюрнбергских писателя: Ганс Розенблют и Ганс Фольц. Большое развитие получает поэзия дидактическая и сатирическая, замечательные памятники которой относятся еще к XIII в (смотрите выше). В 1330 г. появился первый немецкий сборник басен „Драгоценный камень“ (Edel-stein) доминиканца Ульриха Бонера из Берна. Другой швейцарский монах Конрад из Амменгаузена закончил в 1337 г. дидактико-аллегорическую поэму „Шахматная книга“ (Schachzabelbuch), возникшую под влиянием проповеди ломбардского доминиканца второй половины ХПИ в Якова de Cessolis и изображавшую под видом шахматных фигур различные сословия и положения. Поэтами с резко выраженной дидактической окраской выступают два австрийца второй половины XIV в.: Генрих Тейхнер и Петр Зухенвирт. Сатирическая поэзия представлена в особенности новой переделкой Roman de Renart, появившейся на нижне-немецком языке под заглавием Веипеке Vos и представляющей перевод фламандской переделки французского романа, начатой в XIII в Виллемом и законченной в XV в Генрихом ван Алькмар. Немецкая проза, почти не существовавшая до половины XIII в., значительно обогащается в течение XIV и XV вв. Наиболее видными ея формами, наряду с упомятутыми выше рассказами и романами, являются теперь хроника и проповедь. Таковы „Альзасская хроника“ Кёнигс-гофена, „Тюрингенская хроника“ Роте, „Бернская хроника“ Фюстингера. Проповедь имела своим главным представителем в ХПИ в Францисканца Бертольда Регенсбургского, прославленного проповедника, собиравшего толпы слушателей. В XIV в действуют знаменитые немецкие мистики, принадлежавшие к доминиканскому ордену: Генрих Экгарт (f в 1327 г.), Иоганн Таулер (f в 1361г.) и Генрих Сузо (f в 1366 г.) Выставив основою истинной религии „слияние души с Божествомъ“, они во многом разошлись с католической догмой и подвергались обвинениям в ереси, но в то же время имели большой успех в народе, среди которого начало пробуждаться религиозное сознание, искавшее самостоятельных путей, и в значительной степени подготовили реформационное движение.
IV. Гуманизм и реформация. С конца XV в итальянская литература эпохи Возрождения начинает оказывать сильное воздействие на Г. Здесь также образуется гуманистическое движение, боровшееся за новые идеалы просвещения, гуманности и прогресса. Центрами его сделались богатые югозападные города: Аугсбург, Нюрнберг, Страсбург, а также университеты эрфуртский, тюбингенский и др. В Аугсбурге действовал Конрад Пейтингер (1465 — 1547), историк и богослов, в Нюрнберге — Вили-бальд Пиркгеймер (1470 — 1530), видный гуманист и соратник Пей-тингера, в Страсбурге—целая группа т. н. эльзасских гуманистов: Яков Вимфелинг (1450—1528), примыкавший отчасти к прежнему богословскому направлению, но много сделавший для немецкого просвещения и реформы образования; Себастьян Брант (1457—1521), историк и поэт, всего более прославившийся своей сатирой „Корабль дураковъ“ (Narrenschiff, 1494 г.), по своему общему характеру примыкающий к средневековой немецкой сатире; Томас Мурнер (1475— 1537) также подвизался преимущественно в области сатиры (Narren-beschworung, 1512 г., Schelmenzunft, Gauchmatt, Vom grossen lutherischen Narren и др.). С Аугсбургом и Нюрнбергом связаны также имена величайших художников немецкого Ренессанса—Гольбейна и Дюрера, затронутых гуманистическим движением. В эрфуртском университете выдавался Муциан Руф (1471 — 1526), своим общим направлением всего более напоминающий итальянских гуманистов, в тюбингенском университете славился Генрих Бебель (1472—1518), бывший также выдающимся сатириком (Triumphus Veneris, Facetiae). Подобно Италии, в Г.
появились поэты, писавшие па латинском языке; первое место между ними занимает Конрад Цельтес (1459—1508); вслед за ним можно поставить Эобана Гесса (1488—1540). Едва ли не самым выдающимся представителем науки в эпоху гуманизма был Иоганн Рейхлин (1455— 1522), прозванный „Фениксом Германии“, талантливый эллинист и гебраист, положивший начало изучению еврейского языка.
Его спор в защиту еврейских книг против перекрещенного еврея Пфефферкорна был целым событием общественно - литературного значения и вызвал к жизни знаменитую сатиру „Epistolae obscurorum virorum“ (I ч. 1515 г., II ч. 1517 г.), которою гуманисты начали свою борьбу с обскурантами и завоевали себе общественные симпатии. С уничтожающим остроумием были осмеяны здесь представители „темных людей“ со всем их невежеством,схоластицизмом,умственным убожеством и развращенностью. Сатира вышла из эрфуртского кружка, руководимого Муцианом Ру-фом и Кротом Рубеаном при сотрудничестве Ульриха фон Гуттена (1488—1523). В лиде Гуттена гуманизм оказал мощную поддержку начавшемуся реформационному движению. Это был, можно сказать, последний рыцарь „без страха и упрека“, сражавшийся пером и мечом за религиозное освобождение Г. Против папства и римской курии им направлен был целый ряд талантливых и едких памфлетов: „Вадиск, или римская троица“, „Булла или буллоубийца“, „Воззвание к немецкому народу“ и др. В других произведениях он ополчается против схоластики („Nemo“), громит жестокость правителей („Pha-larismus“) и так далее В последние годы своей рано оборвавшейся жизни Гут-тен шел рука об руку с Лютером, с энтузиазмом поддерживая смелого реформатора. Гораздо сдержаннее и недоверчивее отнесся к Лютеру Эразм Роттердамский (1466— 1536), голландец по происхождению и космополит по симпатиям, занявший центральное положение среди европейских гуманистов эпохи и лишь отчасти связанный с Германией. До прекрасному замечанию проф. Сторо-женка, Эразм выражает высший уровень умственной и нравственной культуры эпохи Возрождения; сочинения его были арсеналом, откуда защитники свободы мысли и религиозной терпимости заимствовали свое оружие, „оселком, на котором они его оттачивали“. Остроумнейший сатирик и тонкий психолог человеческой природы в „Похвале глупости“ (Encomium moriae, 1509 г.), высокий моралист в „Наставлении христианскому воину“ _ (Enchiridion militis christiani) и в „Наставлении христианскому государю“ (Enchiridion principis christiani), большой знаток и ценитель классической древности в „Пословицахъ“ и „Разговорахъ“ („Adagia“ и „Colloquia“), выдающийся филолог в издании греческого Нового Завета с латинским переводом и, кроме того, блестящий писатель вообще,—Эразм отразил наиболее всесторонне и полно самия прогрессивные течения современной ему мысли и оставил глубокий след в литературной истории.
В лице своих главных представителей гуманизм подготовил почву для восприятия идеи реформации. Ея энергичному деятелю Мартину Лютеру (1483—1546) принадлежит почетное место и в истории немецкой литературы и немецкого языка. Своим мастерским переводомъБиблии (1522— 1534) он, если не создал, то упорядочил ново-верхне-немецкий литературный язык, который начинал постепенно вырабатываться из средне-верхне-немецкого в течение предыдущих столетий, но не успел еще вполне сформироваться. Его Библия, кроме того, стала краеугольным камнем образования и просвещения широких слоев немецкого народа и много содействовала его культурному единству. Тому же содействовали его проповеди, основанные натолковании Библии (1522— 1546), прекрасные и искренние духовные песни и гимны (1523—1524), его памфлеты, в которых он проповедовал идеи реформации.
Вместе с реформацией интересы религии и церкви снова стали на первый план в немецкой литературе,
которая начинает изобиловать полемическими сочинениями за лютеранство и против него. Эта полемика проникает всюду: в сатиру, памфлет, ма-сляничные пьесы (таковы пьесы бернского гражданина Николая Мануэля) ит. д. Нельзя не признать, что реформация наносит существенный ущерб гуманистическому движению, ставя на место его общечеловеческих культурных идеалов более узкие и ограниченные дели, не всегда благоприятные первым. К тому же лютеранство вскоре впадает в односторон-‘ ность, создает собственную узкую и нетерпимую догматику, шедшую в разрез с гуманитарными задачами. В результате вскоре начинает замечаться понижение литературного уровня.
Реформация выдвинула на первый план религиозные интересы до такой степени, что в Германии не наблюдается того возрождения художественной литературы, которое имело место в Италии, франции и Англии в XVI в Под напором реформации гуманистическое движение прекратилось слишком рано и не было в состоянии оказать на художественную литературу того благотворного воздействия, которым оно сопровождалось в названных странах, богатых художниками слова. Немецкая литература XVI в продолжает в значительной степени традиции средневековой литературы. Это замечается у плодовитейшого писателя эпохи Ганса Сакса (1494—1576), нюрнбергского башмачника и мейстерзингера, прославившагося в особенности своими „карнавальными пьесами“ (Fastnachtsspiele), но упражнявшагося во всех видах литературы, бывших тогда в ходу. Сторонник Лютера, которого он приветствовал в одном из своих стихотворений, как „вит-тенбергского соловья“, Сакс остался незатронутым гуманистическим движением и по своему миросозерцанию примыкает скорее к буржуазии конца средних веков. Он был типичным бюргером-самоучкой, наивным, честным и правдивым, добросовестным и горячим патриотом, умевшим наблюдать жизнь и отзываться искренне на фя явления, придерживаясь того реализма, который уже вошел в обиход буржуазной литературы. Слабой стороной его является отсутствие настоящого вкуса, чувства художественной меры и широты миросозерцания, в чем ярко проявляется его далекость от изящной духовной культуры Возрождения и ея гуманитарных идеалов.
> Энциклопедический словарь Гранат, страница 149 > Германское право