> Энциклопедический словарь Гранат, страница 149 > Героями колонизации востока были два замечательных немецких князя XII века: маркграф Бранденбургский Альбрехт Медведь

Героями колонизации востока были два замечательных немецких князя XII века: маркграф Бранденбургский Альбрехт Медведь

Героями колонизации востока были два замечательных немецких князя XII века: маркграф Бранденбургский Альбрехт Медведь, основатель прусской державы (1134—1170), и величайший из Вельфов, герцог Саксонии и Баварии Генрих Лев (1139—1180). Альбрехт получил в 1134 г. в лен от Лотаря II Северную (ныне Старую) марку и земли между Эльбою и Гавелем. Отсюда он начал. Он захватил Гавельберг, славянское княжество к северу от Сев. марки, подружился с Прибыславом, князем Бранденбурга, и, когда тот умер, с помощью его жены овладел его княжеством (1150); потом, отстаивая свое новое приобретение, завоевал на Шпре маленькое княжество Кёпеник (1157). Свои завоевания

Альбрехт укрепил посредством бургов, основания епископских резиденций, призыва колонистов. Одновременно с ним действовал Генрих Лев. Наиболее важным актом его завоевательной политики было подчинение князя ободритов Никлота. В 1160 г. вся область балтийских славян вплоть до Померании принадлежала Генриху. Сын Никлота При-быслав долго еще боролся, но в конце концов должен был признать себя побежденным: он получил в лен графство Шверин и смешался с толпою немецких феодальных князей. По своему значению покорение страны ободритов было несравненно важнее, чем присоединение Бранденбурга, ибо немецкая предприимчивость получала широкий доступ к морю, где только что был основан Любек (1143), будущая столица Ганзы. В 1177 году Генрих вместе с сыном Альбрехта Отто завоевали Померанию. Незадолго перед этим датчане перебили у него Рюген. Когда распались владения Генриха Льва, Аскании, потомки Альбрехта, начали делать большие успехи. Они пользовались всем, чем могли. За верность получили от императора Померанию, завоевали Укерскую марку, кое-что оттянули у епископа Магде-бургского и маркграфа Мейссенского, во время смут в Силезии захватили большую территорию Лебус. Их владения, таким образом, продвинулись к самому Одеру. Появились города Шпандау, Берлин, Франкфурт. К началу XIV в Бранденбург был одним из самых крупных княжеств империи. Но увеличение немецких владений не ограничилось деятельностью Асканиев. В XIII в на восточной границе водворилась еще одна сила, которая дала могущественный толчек немецкому Drang nach Osten. То были Тевтонские рыцари. Их магистр Герман Зальца получил в 1226 г. все будущия завоевания в лен от империи, и с благословения папы рыцари появились на прусской границе. Установив соглашение с Ливонскими рыцарями, орденом, сложившимся около основанной в 1201 г. Риги, они двинулись на завоевание.

К концу ХИП в были завоеваны Померания и Пруссия. Польская монархия была окружена теперь немецкими владениями с севера, с запада и с юга.

Социальное значение колонизации востока было ио меньшей мере так же значительно, как и политическое. Прежде всего нужно указать ея социальные причины. Одной из основных была та, что население в самой Г. продолжало возрастать, и при экстенсивных более или менее системах хозяйства земли начинало не хватать. Между тем там, на востоке, на новых местах нуждались в немецких колонистах. Славянский крестьянин не имел тех навыков в земледелии, какие были у немецкого. Он пахал деревянной сохой, едва царапавшей землю, в то время как у немецкого крестьянина был уже в ходу плуг с железным лемехом, глубоко поднимавший новину. При том владельцы новых земель, князья, епископы, рыцари, понимали очень хорошо, какое важное значение будут иметь дюжие немецкие крестьяне в стране, едва покоренной. Что касается до самих немецких крестьян, то для них был большой рассчет искать счастья в переселении на восток. Если их правовое положение было сносно и на родине, то в новых местах они могли надеяться на сильно увеличенный надел, не рискуя нажить более тяжелия цепи зависимости. Общинные привычки сзязывали их уже но так сильно, ибо черезполосное хозяйство, соединенное с принудительным севооборотом, совершенно парализовавшее индивидуальную инициативу, уже не было господствующим. Прививалась все больше система длинных придорожных деревень с пахотными участками, целиком примыкающими к усадьбе, и с общей альмендой, в которых крестьянин не был рабом принудительного севооборота и приобретал навыки индивидуального хозяйничания. Это обстоятельство нельзя упускать из виду, ибо только вооруженный такими навыками крестьянин мог рискнуть на переселение. Так поощрялась колонизация. На новых местах крестьяне находили наделывчетверо большие, чем средний немецкий, и только в редких случаях попадали в положение крепостных. Обыкновенно их повинности ограничивались платежом определенного оброка за землю и не носили характера личных повинностей.

Но та же колонизация клала начало и будущему закрепощению крестьян. Новия земли нуждались не только в крестьянах, которые должны их обрабатывать наиболее продуктивным образом, оне нуждались и в защитниках. Поэтому всячески поощряется и обставляется всевозможными льготами переселение военных людей. Так как рыцарский и министериаль-ский участок в коренной Г. обычно мал, то и рыцари и особенно мини-стериалы охотно откликаются на зов из-за Эльбы. Тут они получают участок, равный по меньшей мере шести (увеличенным) заэльбским туфам, освобождаются от государственных податей и, если их свобода на родине еще подвергалась сомнению,— фактически совершенно уравниваются в правах со свободными людьми. Из них сложилось мало-по-малу дворянство Бранденбурга, Померании и Пруссии, предки нынешних прусских юнкеров. Превращение рыцаря в помещика совершалось в течение XIII и XIY вв. двумя путями. Во-первых, они посредством расчистки, где можно, увеличивали свои маленькие участки так, что уже’ во второй половине XIII в рыцарские участки в 20 гуф не были редкостью. Потом, пользуясь затруднительным финансовым положением маркграфов, они выкупали у них все права на крестьянские повинности в близлежащих крестьянских участках, как государственного, так и вотчинного характера, и таким образом сделались господами окрестного крестьянского населения, юридическое положение которого понемногу сильно ухудшилось. Позднее, под влиянием общих экономических причин, ухудшилось и хозяйственное их положение.

Что касается области Тевтонских рыцарей, то там имелась еще одна особенность. Новое немецкое население, ушедшее далеко от родины, попавшее в условия малокультурной, экономически отсталой страны, продолжало нуждаться в продуктах немецкой и заграничной промышленности не только обрабатывающей, но и добывающей. Так как торговля сухим путем была затруднена бездо-рожием, то развилась торговля морская, блого страна вся тянулась по морю. Тут мы имеем одну из причин быстрого расцвета Ганзы.

Так система натурального хозяйства, вступившая в коренной Г. в полосу разложения, пробила себе новые пути и открыла новую арену. Вскоре она и тут будет вовлечена в действие сил, связанных с эволюцией денежно-хозяйственных форм. На запад от Эльбы эти силы в рассматриваемый период постепенно приобретают руководящее значение. Хозяйственная гегемония начинает переходить от поместья к городу. Мы знаем, какие силы накопляли в городе возможности превращения в самостоятельную политическую единицу и какие силы содействовали фактическому их освобождению. После того, как Генрих IV твердо стал на путь покровительства городским вольностям, императоры лишь редко покидали эту политику. А период междуцарствия, когда городские союзы были одной из самих могущественных организаций в Г., дал возможность целому ряду городов приобрести самостоятельное положейие. С другой стороны, выросло и самое количество городов. Как императоры, так и князья основывали их очень охотно: императоры—для того, чтобы в феодальном хаосе найти лишнюю опору против антигосударственных элементов; князья — чаще всего по соображениям фискальным. Князья поняли, в чем основной хозяйственный нерв эпохи. Они облегчают податные и военные повинности нового поселения, зная, что убыток возместится всегда: одни таможенные доходы при благоприятных обстоятельствах могли перевесить все остальные статьи их нехитрого бюджета. Кроме того, у купцов в случае нужды всегда можно было взять и наличными, даровав им за это туили иную привилегию. Сложнее были, конечно, рассчеты таких замечательных людей, как Генрих Лев или Альбрехт Медведь, которые исходили из ясного сознания задач колонизации. Увеличение количества городов и превращение их в самостоятельные имперские единицы подняло их политическую роль и постепенно вполне приспособило их организацию к запросам крепнущого денежного хозяйства. Какова же была эта организацияе

Немецкий средневековый город— прежде всего земельная община; у него, как и у сельской общины, имеются неделимия земли, находящияся в общем пользовании, городская аль-менда: улицы, стены, башни, ворота, городские пустыри и проч. Из этого принципа вытекает очень важное последствие. Для приобретения гражданских прав в городе необходимо владение землею, необходим земельный ценз. Это правило держится весь первый период в истории немецкого города, т. е. до эпохи городских революций. Владелец городского участка— человек безусловно лично свободный. Все повинности, которые он платит городскому сеньеру, носят характер реальных повинностей. В некоторых источниках городской лен (ибо с точки зрения первоначальных отношений, когда все земли в городе принадлежат сеньеру, всякий участок рассматривается как лен) — носит характерное название оброчного аллода (censuale allodium). Эти льготы создаются экономическими условиями: выгодою для сеньера быстрого заселения городов. С ними связано и то знаменитое положение средневекового городского права, которое гласит: Stadtluft macht frei, городской воздух делает свободным, то самое, которое, наравне с восточной колонизацией, так глубоко влияло на эволюцию юридического положения крестьян. Мы уже говорили, что в поместьях образовалась мало-по-малу категория людей, которые отстали от хлебопашества и несли какия-то элементарные торговия функции. С увеличением роли торговли и с ростом количества городов, предприимчивые.

крепостные люди вступали с помещиком в соглашение, по которому крестьянин освобождался совсем от барщинных работ, обязывался уплачивать простой, обыкновенно денежный оброк и кроме того получал разрешение жить вдали от поместья. Совершенно так же, как это было в России в дореформенную эпоху, когда крепостные уходили на оброк. Помещику это было выгодно, ибо он имел при этих условиях больше и знал, где ему искать своего крепостного. Отказываясь от соглашения, он рисковал потерять его, ибо, если крепостной проживал в городе без розыска о нем (sine calumnia) помещика год с днем, он этим самым считался свободным; городской воздух давал ему эту свободу; у него являлась теперь исковая защита против всяких попыток со стороны помещика вернуть его в лоно крепостных порядков. Такой крепостной, освободившийся годовой давностью, если он владел городским леном, т. е. участком земли в городе, считался полноправным горожанином наравне со всяким другим. Нечего говорить, конечно, что, когда власть городского сеньера была упразднена, принцип сохранился. Он держался вопреки усилиям князей (они не забывают об этом ни в одной привилегии) до тех пор, пока для городов исчез интерес привлечения новых переселенцев.

Завоевание городами самостоятельности выдвигало вперед задачу организации управления. Задачи эти осуществляются городскими советами (consilium, Rat). В Г. они появляются сначала в новооснованных городах и уже затем в старых. Это и понятно: новым городам нужно было сейчас же дать какой-нибудь административный орган. Наоборот, в старых городах необходимость в таком органе была не так настоятельна даже после завоевания самостоятельности: в Кельне совет появляется лишь в 1242 г., в Магдебурге—в 1244 г., в Ахене —в 1272 г. Объясняется это тем, что в старых городах административные функции могли быть в первое время возложены на одну из существующих коллегий, чаще всего коллегию шеф-фенов. Но это длится недолго. Горожанам невыгодно оставлять власть навсегда в руках пожизненных коллегий. Ежегодные выборы в совет гарантируют по крайней мере тем классам, которые участвуют в выборах, контроль над советом. Совет—это представительная коллегия общины. Городская община является источником суверенитета. Первоначально она в полном составе и осуществляла свои суверенные права. Вече в Г. называлось conventus си-вииш, Burgerding, burgiloquium и проч. Оно начало становиться неудобным, когда количество жителей в городах выросло. Практически это неудобство и вызвало появление совета. Совет— это делегация веча. С его возникновением постоянный созыв веча становится излишним. Но не во всех городах вече, как институт, исчезает сейчас же, как только создается совет. Таких примеров немного (Нюрнберг, Вецлар и др.). Обычно вече продолжает существовать на ряду с советом. Его созывают тогда, когда обсуждаются вопросы, касающиеся общинной собственности, альменды. В XIV в вече исчезает совсем. Его функции целиком переходят к совету. Задачи его заключаются в том, чтобы „блюсти пользу и блого общины“. В его руках находится вся законодательная и административная власть в городе, а иногда он является и судебной коллегией. Совет назначает городских должностных лиц (городского писца, палача и проч.), ведет все внешния сношения, хранит городскую печать,облагает горожан налогами и, вообще, заведует всей финансовой частью, наблюдает за торговлей и рыночными делами вообще, руководит полицией; от него зависит допущение новых членов в общину; в его руках, наконец, заботы о боевой готовности города. Бюргермейстер появляется обыкновенно позже, уже тогда, когда совет, как орган самостоятельной общины, уже успел сложиться. Его функции первоначально не сложны, ибо в наиболее существенном административная власть принадлежит самому совету. Чаще всего бюргермейстер — председатель совета, исполняет его распоряжения и следит за мелкими текущими делами. Позднее, однако, его власть вырастает и функции расширяются. К нему на хранение поступает городская печать и ключи от ворот, к нему переходит надзор за всеми городскими учреждениями, часть суда и проч. Бюр-гермейстер не всегда бывает один. Есть города, где их двое, трое и т.

д., до восьми. Должность бюргермейстера выборная; он избирается на такой же срок, как и члены советов, обычно на год.

Как были организованы выборы городских магистратов, мы знаем только для более поздней эпохи, примерно с XIII в Прямые выборы не встречаются нигде: средневековыйчеловек любил сложные системы, во много степеней. Совет был аристократическим органом. Должности находились в руках городского купеческого патрициата, богатых семей, из рода в род накопивших крупные состояния, т. наз. Geschlechter. Купеческий патрициат захватил власть в старых городах потому, что ему пришлось вынести на своих плечах борьбу с сеньером, а в новых потому, что первые колонисты обыкновенно бывали богатыми купцами. Вполне естественно, что остальная часть городского населения, ремесленники, плебеи, косо смотрели на купеческую олигархию, забравшую в руки всю власть, и лишь ждали момента, чтобы покончить с эгоистическойдиктатурой патрициата. Но пока и материальная мощь была на стороне патрициев, протесты и вспышки восстаний—они начинаются в XIII в — приводили лишь к незначительным уступкам. Чтобы успех мог увенчать дело ремесленников, необходимо, чтобы их хозяйственный фундамент, промышленность, получил такую же солидность в общем экономическом обиходе страны, как и торговля. Это случится не раньше XIV в.

В XIII же веке промышленность в Г. еще уступала торговле. Она не только не могла конкурировать с промышленностью соседних стран: Италии, Фландрии, даже франции, но едва начинала твердо становиться на ноги. И первая промышленная отрасль, которая крепнет в Г.,—текстильное производство, в частности выделка полотна, шерсти и хлопка. Выделка полотна была исконным немецким промыслом. Полотняные одежды, белия и крашеные, были исконным костюмом германцев. Знаменития красные шаровары были необходимой принадлежностью франков еще в эпоху Карла Вел. Только в конце IX и в×вв. шерсть начинает вытеснять полотно, как материал для одежды. Зато с XI в полотно нашло новое применение; среди достаточных классов стало распространяться употребление постельного и столового, а позднее и нижнего носильного белья. В Г. полотняное производство сначала сосредоточивалось в деревнях; обработка льна не представляет никаких трудностей; им занимались женщины. Но параллельно с ростом спроса на полотняные продукты выделка полотна мало-по-малу переносится в города. Среди первых немецких цехов мы встречаем цех ткачей постельного тика в Кельне (1149). Мало-по-малу выдвинулись два района, славные своим полотном: Лотарингия и часть Швабии по Боденскому озеру: Констанц и Сен-Галлен со своими окрестностями. Если полотняное производство стало укрепляться в XII в., то шерстяное сколько-нибудь прочно стало на ноги только в XIII. Расцвет его относится к более позднему периоду. Первое упоминание о сукноткачестве мы встречаем на самом пороге XII в., в 1099 г. Его занесли фламандцы в самый цветущий торговый центр Г. времени крестовых походов, в Майнц. В ХТТТ в шерстяное производство уже распространяется более или менее по всему более оживленномурайону исконной Г.: по Рейну и Дунаю. В конце XIII в было сделано изобретение относимое обыкновенно к XVI в.: была построена самопрялка. Но благодаря консерватизму немецкого ремесла, изобретение это долго не оказывало I того влияния на производство, какогоможно было бы ожидать: веретено не сдавалось. Различные центры производства в течение ХИП в отмежевали себе каждый особую отрасль. Юго-Западная Г. (Ульм, Базель, Страсбург) изготовляла, главным образом, серыя, т. е. некрашеные, сукна, юго-восточная (Регенсбург и проч.) —полусваленные материи, а Рейн (Кельн, Майнц, Вормс, Шпейер) — черные сукна. Хлопчатобумажное производство в XIII в укрепилось довольно прочно в южной промышленной полосе. Констанц, Базель, Ульм, Аугсбург потребляли хлопок в большом количестве на выделку бумазеи, которая быстро завоевала себе популярность на европейских ярмарках. Другия отрасли промышленности, шелковая и оружейная, едва зарождались: одна в том же Констанце, другая в Золин-гене, Пассау, Регенсбурге.