Рейнюм и Эльбою и всюду поставил римс кие гарнизоны. Казалось, что Германии суждено испытать в полной мере участь Галлии и подвергнуться такой же полной романизации. Но это только казалось. В 9 г. по Р. X. железные легионы Августа, отданные под неумелое начальство Вара, были уничтожены Арминием (смотрите), вождем херусков, в чащах Тевтобургского леса. Римские гарнизоны были всюду затем изрублены, крепости снесены. Все нужно было начинать сначала. У Рима не хватило на это сил. Герма-ник еще раз перешел Рейн, но то был уже не завоевательный, а карательный поход. Политических последствий он не имел. Внутренняя, зарейнская, Германия была избавлена от романизации. Только на границах остались римские города. Главным был Майнц (Moguntiaj, потом шли Трир (Augusta Treverorum), Кельн (Colonia Agrippina), Бонн (Bonna), Вормс (Borbetomagus), Шпейер (No-viomagus), Страсбург (Argentoratum), Аугсбург (Augusta Vindelicorum). Прорвать этот железный пояс германские племена были не в силах. Все восстания, не исключая и самого большого, поднятого гениальным ба-тавом Цивилисом (69—70 гг.), кончались неудачно. Германским племенам приходилось устраиваться на том пространстве, которое было ограничено римскими владениями на западе и на юге. Тут наблюдал их Тацит.
Из его описания мы прежде всего узнаем, что германцы—уже оседлый народ. Как таковой он противополагает их неоседлым сарматам. Они строят дома и обрабатывают землю. Но настоящими земледельцами они еще не успели сделаться. Мирному труду они предпочитают опасности и славу военных успехов, а возделывание полей предоставляют женщинам, старикам и вообще слабым членам семья. Когда они не на войне, они на охоте, а когда не на охоте,—либо спят, либо занимаются едой. Между тем у них уже выработалась и система землевладения и система земледелия. Вместе с оседлостью кончилось беспредельное земельное раздолье. Ноземли все-таки еще очень много, и есть полная возможность вести экстенсивное хозяйство. Земля занимается всем поселением (ab universis), и тогда сообразно общественному положению каждого (secundum dignationem) производится раздел: никто не берет больше, чем может обработать. Так как земли много, то раздел не представляет трудностей. Пахотные участки меняются каждый год (arva per annos mutant). Леса, пастбища, выгоны, луга остаются в общем пользовании. Словом, мы имеем здесь общинное землевладение при переложной системе земледелия. Субъект хозяйства теперь уже не тот, что во времена Цезаря. Там участки получали родовые союзы, здесь—они достаются отдельным лицам. M, вообще, родовое начало начинает разлагаться; кровная месть не всегда обязательна; от кровников можно откупиться известным количеством голов скота.. В противоположность роду, семья сплачивается теснее. Основная социальная единица—свободный германец. Социальная расслойка только-что начинается. Тацит, как римлянин, привыкший наблюдать сильно дифференцированное общество, подметил и у германцев общественные различия. Он упоминает знатных (nobiles), свободных (ingenui), полусвободных (liberti), рабов (servi). Но его описание не дает материала для того, чтобы сделать заключение о действительной важности этих делений. Рабы, например, не играют почти никакой хозяйственной роли. Они—скорее крепостные: живут отдельным хозяйством и платят своему господину оброк натурой. И это понятно. Рабы—те же германцы, взятые в бою; эксплуатировать их нет основания, ибо не существует сбыта для продуктов хозяйства. Полусвободные — это те, которые подчинялись добровольно, без борьбы. Они—не отпущенники, не бывшие рабы. Они—свободные люди, но они не участвуют в вече, а в строю занимают особое место. Знатные юридически почти ничем не отличаются от свободных, хотя фактически различия большия.
Общественная власть уже начинает получать более стройную организацию. Племя имеет территорию, на которой действует целая полит. система. Вече, едва намечавшееся во время Цезаря, теперь занимает центр политической организации. Вече—это собрание вооруженного племени по сотням (сотня еще не является территориальным делением, каким становится позднее). Оно решает все важнейшия дела; лишь более мелкие решаются князьями (De minoribus rebus principes consultant, de maioribus omnes), которые вообще подготовляют материал для обсуждения народного собрания. Вече собирается регулярно, либо на новолуние, либо на полнолуние. Король или князь вносит предложение, вече решает. Князья— это старейшины областей (pagus, Gau), на которые распадается племенная территория. Но онн уже не являются вождями области в силу своего положения в родовом союзе, как при Цезаре, а должны быть утверждены вечем. Они избираются на всю жизнь, предводительствуют людьми своей области на войне, руководят общинными земельными делами, творят суд. На время войны избирается особый предводитель, герцог (dux), человек, прославившийся своими воинскими подвигами. Там, где война— состояние более или менее постоянное, — как у восточных племен,—герцогская власть тоже становится постоянной. Так образуется королевская власть. Король, как и герцог, избирается, хотя принципы их избрания различны. Королей выбирают по знатности, герцогов по доблести (reges ex nobilitate, duces ex virtute sumunt), и королевская власть ни в малейшей степени не носит характера власти неограниченной. Над королем, как и над герцогом, стоит вече. В этой общественной организации зарождается, созданный войной и боевым духом, еще один институт, в значительной мере перекрещивающийся с основной равнодействующей этой организации,—дружина. Около каждого воина с громким именем могут собираться молодые люди, которые клянутся быть емуверными и преданными до конца и защищать его в битве. Это—учреждение не племенное. Молодые воины могут искать себе патрона вне своего племени. Разбивая племенные связи, дружина как бы символизирует братство по оружию всей германской семьи.
Религиозные верования германцев были неодинаковы в различных племенах и в различных местностях и, в общем, не отличались достаточной выработанностью. Культ богов был тесно связан с верою в духов природы; соответственно этому играли большую роль всякого рода гадания и заклинания, составлявшия одну из главных обязанностей жрецов. Последние не представляют обособленного сословия; жреческие функции выполняются родовыми и племенными старейшинами. Но жрецы выполняют все-таки ряд важных общественных функций, например, на вече. Отдельные божества германского пантеона известны большей частью лишь по имени. В одних случаях онн представляют олицетворение сил природы, в других—мифических родоначальников племени и, как общее правило, лишены всякого этического элемента. Более определенными чертами отличаются божества скандинавов, дольше сохранивших свои верования: Один, Тор, Бальдер и др.
Тацит делит германцев на три больших группы: ингвеонов у моря, герминонов в центре и иствпонов на юге и на востоке. Деление это опирается на народные сказания. Более научно деление германцев на свевские и иесвевские племена; последния жили западнее, первия восточнее. К несвевским принадлежали батавы, фризы, хавки, хамавы, хаттуарги, си-гамбры и бргуктеры, ангриварии и хе-руски. Из свевских племен замечательны: хатты, семноны, лангобарды, англы, маркоманы, гермундуры, ква-ды. От этих германцев отличались по языку германцы восточной группы, готско-вандальской: готы, вандалы, бургу нды, гепиды, герулы, ругии. К ним же первоначально принадлежали скандинавские племена. Кроме гото-ванда-лов, рано принявших христианствопо арианскому учению, все германцы были язычники.
До середины II в эти племена не делали серьезных попыток нарушить римские границы. Но к этому времени, с одной стороны, напор славян с востока, а с другой—перенаселение сделали невозможным для них пребывание внутри прежних границ. Маркоманы и квады, занимавшие нынешнюю Чехию, двинулись на юг, к границе. В 169 г. Марк Аврелий начал т. наз. великую маркоманскую войну, которая отозвалась во всей Г. Племена пришли в брожение, как в огромном котле. Все сдвинулось, начались какие-то процессы слияния и разделения, появились новия названия, исчезли мелкие стария племена. В ИП в и в IV в продолжается это кипение народов, и первым его результатом было некоторое сплочение. Прежние хатты дают главный материал для образования племени франков салических-, из других свевских племен сложились алеманы (из семнонов), бавары (из маркоманов, название лишь с VI в.), тюринги (из гермундуров); вокруг герминонских херусков, к которым пристали обломки мелких ингвеон-ских и иствеонских народностей, сложились саксы; лангобарды усилились, поглотив гепидов; путем такого же поглощения мелких народностей выросли бургунды, фризы, готы, вандалы. Все это стоило огромной борьбы, кровопролития. Меч и огонь ходили по всей Г., но тщетно пока ударялись в римскую границу. Едва успокоилось первое брожение, как нашествие гуннов, покоривших великую готскую державу южной России (375 г.), снова потрясло всю Г. Готы и другия племена поневоле должны были броситься в объятия Рима, и договором было добтигнуто то, чего не могли добиться силою. Толчки гуннского напора чувствовались повсюду и еще теснее прижимали к границам различные германские племена. Но пока римская империя стояла на страже этих границ, нарушение их было трудно. Тем не менее, под давлением гуннов с юго-востока и славян с востока, германцы сильнееи сильнее, под мирными титулами, просачиваются в римскую империю (в середине IV в франки появляются в Брабанте, и имп. Юлиан разрешает им удержать его за собою). Порою они оказывают существенные услуги империи (против гуннов), но все больше и больше подавляют исконную римскую стихию. Во второй половине V в империя уже не может сопротивляться основанию вестготской державы в южной Галлии, а вскоре вслед затем (476 г.) герульский меч сокрушает последнего императора Западной империи. Это является сигналом. Франки устремляются из Брабанта на юг и на запад через Рейн; англы, саксы и юты переплывают море, чтобы положить начало британской империи; бургунды основывают свое государство в Провансе; вандалы проникают в Африку; Италия становится добычей сначала остготов, позднее лангобардов. Кроме англо-саксонского, все другия германские государства, основавшиеся в пределахъРимской империи, подвергаются романизации. Внутренней Г. процесс романизации не коснулся непосредственно, но косвенно он имел для нея огромное значение. Государственная власть, которая внесла культуру в Г., выросла из смешения германских и римских элементов. Нам предстоит проследить процесс этого смешения.
II. Франкская эпоха. Подобно тому, как при Таците хатты были самым могущественным германским племенем, так во второй половине V в их потомки, франки, все больше и больше присваивают себе гегемонию среди германских племен. До этого времени у них не было единства. Салические франки жили по Шельде и Маасу, рипуарские по нижнему Рейну, причем их северный отпрыск, у Зюдерзе, были хамавы; по Майну жило еще большое племя хатских франков. Некоторое подобие единой центральной власти было только у рипуарских франков; салические представляли клубок отдельных государств, наиболее важным из которых было государство меровинга Хильдериха, который имел свою резиденцию в Турнэ и находился на римской службе. Его сын Хлодвиг (481—511 г.) сделался основателем франкской державы. Не сдерживаемый больше страхом перед империей, он десять лет спустя после ея падения (486) вторгся в Галлию, разбил римские войска при Суассоне и завоевал страну вплоть до Луары. Его подвиги заставили его зарейн-ских родичей, хатских франков, признать его власть. Это привело Хлодвига в соприкосновение с тю-рингами, которые жили на с.-в. от хатских франков, и с алеманами, примыкавшими к ним с юга. Тю-ринги подчинились в 490 г., а алеманы были разбиты в 496 г. и присоединены в 501 г. В 507 г. Хлодвиг завоевал вестготские владения между Луарой и Гаронной. Около этого же времени все короли других франкских племен признали его власть. При нем среди франков стало распространяться христианство. Он был первым королем-христианином. При ближайших преемниках Хлодвига (511—540) были присоединены Бургундия, вестготские владения между Гаронной и Пиренеями, Прованс, остатки алеманов в Ретии (Граубюнден), и подчинились бавары. Так как государство разрасталось, то стали в административных целях делить его франкское ядро на две половины: западную (Нейстрия) и восточную (за Рейном—Австразия). При последних меровингах герцоги присоединенных земель стали делать попытки вернуть себе самостоятельность. Борьбу с этой тенденцией начали палатные мэры. Пипин Гери-стальский, захватившийвласть в 687 г., даже расширил пределы королевства присоединением западных фризов. Сын Пипина Карл Мартелл (717— 741) отбил нашествие арабов с юга, присоединил среднюю Фрисландию и Лангедок. Преемник Карла Пипин (741—768) был избран королем (751) и продолжал упорную борьбу с герцогами. Ее закончил Карл Великий (768—814), который окончательно аннектировал Баварию, покорил восточных фризов и саксов (этим было завершено объединение
Германских племен, оставшихся на месте). Кроме того Карл присоединил лангобардское королевство, завоевал страну аваров, византийскую Истрию, северную часть Испании. Таким образом, кроме Британии и южной Испании, все земли Западной империи вновь собрались под одним скипетром. В 800 г. папа короновал Карла императорской короной. По Верденскому договору (843) империя была разделена между тремя сыновьями Людовика Благочестивого (814—840), сына Карла. Лотарь получил императорский титул, Ломбардию, Прованс, Бургундию, Эльзас, фризские земли и нынешнюю Бельгию, т. е. широкую полосу земли в самой середине империи. Карлу Лысому досталось все, что было на запад от владений Лотаря, а Людовику—все, что на восток, т. е. собственно Германия. Впоследствии были еще всякие перетасовки, но разделение германских земель на Францию и Германию окончательно было осуществлено Верденским договором 843 г. Чтобы понять, с каким культурным достоянием вступила в жизнь Германия, необходимо ознакомиться с культурой франкского королевства.
В общественной эволюции франкской эпохи нужно различать два периода: период племенного королевства и период универсальной империи. В течение первого произошло смешение германских элементов, принесенных завоевателями, с элементами римскими, слияние варварского первобытного коллективизма с римским индивидуализмом, В течение второго периода франкской монархии создавшаяся таким образом новая культура приспособлялась к широким государственным, в частности империалистическим, задачам.
Римская культура, в сферу действия которой попали германские племена после завоевания, была строго индивидуалистическая культура. Организация общественной власти, право, собственность, семья,—все было проникнуто принципом последовательного индивидуализма. Светская и духовная власть тщательно следили за тем, чтобы основное индивидуалистическое устремление эпохи не уклонялось в сторону, ибо и государству и церкви было выгоднее иметь дело с отдельными единицами, а не с общественными союзами. Естественно, что, когда германская коллективистическая культура стала вторгаться в сферу римских отношений, безжалостно разрушая их,—и традиции римской церкви, и традиции римского государства не могли не оказывать ей сопротивления. А так как римская культура сама по себе была крепче и устойчивее, то германский коллективизм во многих отношениях должен был уступить. И нужно заметить, что новая государственная власть первое время сохраняла мудрый нейтралитет, присутствуя при этой мирной борьбе двух культур. Потом она прониклась постепенно римскими принципами.
Больше всего подверглись влиянию римского индивидуализма германские родовые порядки. Существование рода было невыгодно общественной власти и в политическом отношении (оно увеличивало силу сопротивления общества) и в финансовом. Оно было невыгодно и церкви, ибо затрудняло земельные дарения в ея пользу. Поэтому выходы из родового союза поощряются, и в закон вносится специальн. статья, регламентирующая эту процедуру (L. Sal. 60). Разложение рода выражается и в том, что постепенно вместо германской полигамии устанавливается под влиянием церкви индивидуальный брак, единственная основа для сколько-нибудь устойчивого регулирования вопроса о собственности и наследовании. Затем, кровная месть, наиболее типичный институт родового строя, упраздняется окончательно; ея место заступает систе.ма композиций. При том, в противоположность тацитовскому времени, родовия связи действуют лишь тогда, когда более тесная семья не в состоянии выполнять свои общественные обязанности (L. Sal. 58); оне могут нести с собою тяготы, но выгоды не несут: сородичи постепенно устраняются от участия в дележе вергельда (L. Thur. 31). В земельной общине родовия связи то-1
же слабеют. Правда, земля еще принадлежит родовым союзам; спор о земле идет inter duas genealogias (L. Alam. 81). Но родовая община уже рассматривается, как община соседская: между родичами и соседями не делают разницы (vicinos vei alios parentes, L. Baiuw. 27). Появляются незнакомия родовому строю и ненужные в сфере его действия права “дарения и наследования.В Салич. Правде дарение еще сильно затруднено (L. Sal. 46), завещание обставлено всякими оговорками. Рипуарская Правда, более поздняя, признает и дарение и завещание (L. Rib. 48). Если Правда Салическая еще требует согласия всех общинников на допущение в общину приселенца (L. Sal. 45), то Рипуарская уже защищает частную собственность (L. Rib. 59), а эдикт Хильперика (573 г.) устанавливает право наследования сына или дочери в ущерб правам общинников. Дальнейшее вторжение принципа частной собственности мы видим в юридич. „форму лахъ“(Маркульфа и друг.), реципировавших обычай VII и VIII вв. Особенно ярко сказывается роль церкви в разложении общинного и родового принципа в Алеманской Правде. Она (L. Alam. 1) прямо запрещает всякое противодействие земельным дарениям, если они делаются в пользу церкви, причем закон указывает, какие лица имеют право на такое противодействие; это наследники, т. е. родственники. Для того, чтобы эта борьба проходила в условиях, наиболее благоприятных для церкви, духовенству удалось включить в текст закона положение, совершенно чуждое всему строю германского обычного права, а именно: иски о земле должны опираться на письменные документы. Не трудно видеть, какое страшное оружие против общинного землевладения получила церковь и какие бурные вспышки протестов должно было вызывать его строгое выполнение. В одной грамоте, дарованной Сен-Гал-ленскому монастырю Карлом Вел. (772), говорится, что монахи и люди, живущие на их землях, становятся подсудны только королевскому суду Из текста грамоты мы узнаем и оповоде к ея изданию: это illicitae
infestaciones malorum hominum, т. e., как сказали бы теперь, аграрные беспорядки, чинимые злонамеренными людьми. Крестьянские волнения, таким образом, сопровождают уже первия попытки земельных захватов со стороны привилегированных классов, и любопытно то, что районом их уже в VIII в были окрестности Боденского озера, т. е. центр всех позднейших крестьянских движений.
Возникает теперь вопрос: раз принцип родового коллектива подвергается разложению, сохраняются ли порядки земельной общины вообщее Несомненно сохраняются, хотя и меняют свой характер. Документы позволяют нам проследить этот процесс для VII—VIII в только для югозападной и южной Германии, районов, занятых алеманами и баварами: Швабии, Баварии, Франконии, т. е. областей, подвергавшихся сильнее, чем север, действию римской культуры. Но это обстоятельство не меняет общого вывода, потому что, если община удержалась здесь, она тем более должна была удержаться на севере, где индивидуалистические начала влияли не с такою силою.
Прежде всего нужно определить, каких частей общины касался выдел на сторону в виде дарения, завещания и так далее Это—преимущественно, если не исключительно, пашня. Свобода земельных сделок всякого рода разрушила принцип совместного владения семьи и рода пахотным участком. Раздел семейной и родовой земельной собственности стал не только неизбежным, но и обязательным, как между братьями (L. Baiuw. 15: ut fratres hereditatem patris aequaliter di-vidant), так и между отцом и сыновьями (L. Baiuw. там же: postquam cam filiis suis partivit). Таким обр., одновременно шел процесс разложения кровной общины и нерехода в частную собственность пахотных участков. Но община, как таковая, уце-лела. Во-первых, право отчуждения не касалось общинных угодий, альменды (с.и.). Луг, лес, выгон, за самыми редкими исключениями, продолжают оставаться в нераздельном пользовании общины. Но субъектом пользования является уже не родовой союз, а соседский,—марка. Членом соседской общины является всякий, владеющий в ея пределах участком на частно-правовом основании. Марка но своему составу более пестра, чем исконная германская община. В нее входят не только свободные, как это было в той, но и крепостные. Несвободный элементъпервоначально попал в общину, по всей вероятности, вместе с занятием римских территорий на юге; это римские и гельветские колоны, которые, конечно, в новой общине не являются полноправными членами; они лишь возделывают чужие участки за натуральный, реже денежный оброк и за барщину и, конечно, не имеют права отчуждать свои участки. Позднее появляется другой источник, дающий несвободное население. Это—добровольная передача мелкими свободными собственниками, крестьянами, своих участков собственникам крупным на прекарном праве. Вызывалось это неблагоприятными годами, неурожаями, голодовками. Передавший свой участок сохранял право пожизненного владения своим участком и получал право на помощь от нового его собственника, в случае необходимости, иногда за ежегодную ренту, а иногда даже безвозмездно в счет ценности самого участка. Эти факты— зачатки образования крупного землевладения следующей эпохи. До IX в они не оказывают большого влияния на общий характер землевладения. В рассматриваемый период площадь общинного землевладения сокращается мало. Марки с величайшей строгостью проводят принцип неделимости угодий, оберегают лес и пастбище даже от пользования чужаков и затрудняют всячески доступ к общине. Этими и подобными мерами удается уберечь ее от разложения. В это же время сложилась и та хозяйственная структура немецкой сельской общины, которая сохранилась во многих мъстах страны вплоть до XIX в Основою общины был надел (Hufe, mansus). Надел включал в себя: всю пахотную зехилю, принадлежащую к усадьбе общинника, расположенную на трех полях клиньями черезполосно (трехполье с VIII в., кое-где и раньше, становится господствующим), сад и огород, а также долю в альменде, т. ф. участие в выгоне, лесе, луге, рыбном пруде, дорогах, каменной ломке и так далее
Общий хозяйственный принцип эпохи—господство натурального хозяйства—и те его частности, которые вытекали из общинного строя, не могли не оказывать могущественного влияния на эволюцию социальных отношений. Начнем с самого основания социальной лестницы. Рабы, существование которых засвидетельствовано у Тацита, доживают последние дни. Чистое рабство не пережило конца IX века. И это понятно. Классическая плантационная культура может держаться только в таком государстве, где имеется сильная административная власть, где принудительный аппарат государства, гибкий и подвижный, всегда к услугам рабовладельца. Это было возможно в римской империи, но сделалось очень трудно в меровинг-ском королевстве. Рабовладельцу нужно было, чтобы его участок обрабатывался, а принудить к этому раба очень трудно, ибо со времени Тацита его положение ухудшилось. Закон трактует его наравне с животными (Si caballus, aut bos, aut servus, aut quodlibet animal etc.). Имущество его всегда может быть отобрано его господином. Плоды его труда идут также целиком господину. Естественно, что он убегает при первой возможности. И чтоб сделать его работу более выгодной для него, его отпускают на волю и пользуются его трудом уже на основе крепостного права. Это одинаково относится и к рабам-земледельцам (send casati), которые попадают на легкую (L. Baiuw. трехдневную) барщину и на очень тяжелый оброк, и к рабам-ремеслен-никам. Отпущение на волю становится выгодно и, как всегда, во всех тех случаях, когда оказывается необходимость в той или другой жертве, идет в первую очередь. Этим объясняются многочисленные случаи отпущения на волю „для души“ и полный успех церковной проповеди наэту душеспасительную тему. Особняком стоят дворовые рабы. Они не работают в хозяйстве, но они нужны на войне, как оруженосцы и ратники. Их военные функции скоро выдвигают их на такое положение, что оно становится предметом зависти для не очень хорошо поставленных свободных людей, и они записываются в этот разряд рабов. Из него выработались министериальи. Так, мало-по-малу рабы растворяются в крепостной массе. Другой источник, из которого будет вербоваться материал для контингента крепостных, это—литы (leti, liti, lazzi и проч.). Что это за общественный классъе Шредер (Deutsche Rg. 222) прямо называет их крепостными. Это не вольноотпущенники. У них есть господин, и они защищены половинным, сравнит. со свободным человеком, вергельдом. Вергельд этот делится, и лишь часть его поступает родственникам; другая идет господину. Чтобы литам сделаться вполне свободными, нужно, чтобы они были отпущены на волю. Земельного участка они покинуть не могут и платят за него оброк. Тем не менее они несут военную, судебную и все другия обществ. повинности наравне со свободными и знатными. Если раб отпущен на волю, он обыкновенно становится не вполне свободным человеком, а литОиМ, т. е. продолжает нуждаться в опеке. Свободным вполне вольноотпущенник становится лишь в редких случаях, когда оих dina-rialis, т. е. когда его отпускали в присутствии короля. Если же господин хотел сам сделать его вполне свободным, он должен дать ему хотя бы небольшой участок земли ad ingen uitatem tuendam, для охраны свободы. Среднее положение между свободными и литами занимают также так называемым homines ecclesiastici, рабы, отпущенные в присутствии епископа или епископом и находящиеся поэтому под его покровительством, равно как и homines regii,—отпущенные грамотою королевские рабы.
Таким образом, благодаря смягчению в положении рабов и разветвлению всего сословия полусвободных (литы, вольноотпущенники и проч.),
И513
несколько сдвинулось расстояние между рабами и свободными. В свою очередь и среди сословия свободных начинается дробление, вызываемое новыми условиями жизни. В однородной массе свободных людей происходит расслойка по имущественному положению. Ставки вергельда в ранних правдах знают одну только таксу за убийство свободнаго; в поздних уже несколько ставок. Свободные распадаются, не считая должностной знати, на две и даже на три группы: proceres, magnati; mediani, mediocres; minoflidi, minores. Различие создается размерами земельного участка и тем еще,лежит или не лежит на нем какая-нибудь подать. Особо стоит знать. Характер эволюции германской аристократии резко меняется. Во время Тацита намечались зачатки родовой аристократии. Они не дали ростков, ибо условия военной необходимости, выдвинув королевскую власть, убили аристократию. Она сохранилась только у тех племен, которые принимали наименьшее участие в войнах VI в.: у баваров и, особенно, у саксов; и наоборот, исчезла без остатка у племени, вынесшого тяжесть этой борьбы в наибольшей мере, у франков; у них родовая аристократия свелась к королевскому дому. Зато у тех же франков вокруг усилившейся королевской власти стала складываться новая аристократия, служилая. Ея первый признак—увеличение ставки вергельда для королевских дружинников, антрустионов. По мере ослабления королевской власти она накопит земли и влияния и мало-по-малу превратится в феодальную аристократию.
Своеобразие общественного развития варварских государств может быть выяснено вполне лишь тогда, когда мы ознакомимся с эволюцией королевской власти, ибо эта эволюция оказывала могущественное влияние на социальную жизнь. Королевская власть, как мы знаем,—это власть герцога, сделавшаяся постоянной. Превращение это свершилось все под тем же давлением военных условий, и пока были на лицо эти условия, королевская власть беспрестанно увеличивалась.
Внешним признаком усиления королевской власти является исчезновение веча, того могущественного органа, который вершал важнейшия дела у племенных союзов. Теперь от веча остаются только т. наз. мартовские поля, ежегодные собрания вооруженного народа, на которых ему иногда объявляют о каких-нибудь мероприятиях. Родовая знать, которая могла бы противопоставить свое влияние влиянию королей, исчезла. В их руках скопились огромные количества“ земли; они воспользовались некоторыми из римских административных учреждений. Законодательство при помощи капитуляриев не встречает никакого противодействия. В суде главная роль переходит от народного элемента к королевскому чиновнику, графу. Но стоило ослабеть давлению военной стихии, и весь этот блеск оказывается призрачным. Рубежом в этом отношении можно считать смерть Хлотаря I (561). Ссоры из-за трона, возникшия в его потомстве, и вызванные ими гражданские войны дали превосходную почву для усиления аристократии, той новой служилой аристократии, которую создали сами же меровинги. Огромная держава стала распадаться на части, и во главе этих частей появились герцоги. Из них самыми могущественными и наиболее самостоятельными были агилольфинги в Баварии, затем герцоги в Швабии, Австразии (Франконии), Тюрингии, Аквитании, Бретани. Королям сделалось трудно удерживать в руках прежнюю, фактически неограниченную, власть. В 614 г. Хлотарь II должен был издать эдикт, который называют Великой хартией франкского королевства. В нем аристократии было обещано восстановление старого права, признание недействительными эдиктов, противных закону, и издание новых эдиктов „per justitia“. И в руках королей не было средств для того, чтобы остановить процесс усиления аристократии. Наоборот, самая постановка правительственной задачи заставляла их все больше и больше ослаблять себя и усиливать аристократию. Распадение класса свободныхи обеднение его сделало невозможным ведение войн с помощью прежнего ополчения. Боевое искусство все больше выдвигало значение тяжеловооруженной конницы, именно того рода войска, для которого .принцип ополчения был неприменим. Приходилось создавать новое войско и платить ему. Платить же при отсутствии податей можно было только той монетой, которая одна имелась в королевском достоянии, землею. Той же монетою приходилось платить и гражданским должностным лицам. А когда аристократия накопила этим путем достаточно земли, то она стала требовать другого: уступки ей судебных пошлин. Короли давали, и тем самым одаряемый получал не только источник дохода, но и частицу королевского суверенитета, ибо становился судьей сам и уже был свободен (иммунитет) от въезда в его поместье королевских судей. В свою очередь все прогрессирующее вследствие этого ослабление королевской власти разрушало ея административный механизм, и слабый человек, чтобы не остаться на произвол судьбы, должен был выбирать себе покровителя из знати. Покровительство, конечно, оплачивалось повинностями. Так развивается практика патроната и коммендации. Если присоединить сюда прекарий, мы имеем перед собою все зачатки феодального строя. Для того, чтобы у отдельных институтов феодального порядка явилась большая юридическая определенность, понадобилось лишь одно: появление больших поместий. Это условие было дано в каролингскую эпоху.
Власть меровингских королей пала, потому что они израсходовали весь свой земельный фонд. Король Хиль-перик горько жаловался на то, что истощено достояние фиска и что все богатства перешли к духовенству. И когда Карлу Мартеллу понадобилось организовать новую конную рать для отпора наступающим с юга арабам, у него в руках не оказалось земли. Тогда он прибег к секуляризации церковных земель, составлявших в то время третью часть всей земельной площади государства. Вскоре после битвы при Пуатье (732) онь посадил на часть церковных земель людей с обязательством конной службы. Радикальное отличие нового вида пожалования от старого заключалось в том, что меровинги отдавали землю в собственность, теперь же, вследствие особого источника пожалования, оно должно было быть временным. Так явился бенефиций (сл«.). Секуляризация была одним из толчков к широкому распространению крупного землевладения. Во-первых, благодаря пожалованиям из церковного фонда появился класс крупных светских магнатов. Во-вторых, церковь, когда она примирилась съмыслыо, что кроме того, что ей вернули (741— 742 гг.) преемники Карла Мартелла, она уже ничего больше не получит,— стала пускать в ход все усилия, чтобы пополнить убыль в своем земельном богатстве. Само собою разумеется, что расширение площади церковных земель могло совершиться только на счет свободных мелких собственников, владетелей ал-лодов (смотрите). Епископы и монастыри с помощью представителей светской власти ставили мелких свободных собственников в такие условия, что они должны были либо окончательно разориться, либо передать свои земли ближнему монастырю на прекарных основаниях. Не было, наприм., ничего легче, как разорить мелкого собственника военной службой: если он, изнемогая под ея бременем, догадывался передать землю монастырю, как по волшебству кончались все невзгоды. Если у монастыря общия угодья с сельской общиной, он начинает притеснять ее до тех пор, пока она не отдается под его покровительство. Были, конечно, у церкви и вполне легальные пути земельного обогащения. Добровольные даяния по завещанию не прекращались, а когда после Карла Вел. стали учащаться набеги сарацинов и норманов и внутренния неурядицы,—явилась причина для аллодиальных владельцев добровольно отдавать свои земли церкви под тем или иным титулом. Так уже в VIII и IX вв. церковьпочти восстановила недочет в своем земельном фонде, произведенный секуляризацией. Появление крупных поместий, как духовных, так и светских, имело тот крупный политический результат, что послужило основою коренной реформы, предпринятой Карлом Великим. Ибо Карл опирался в своей реформаторской деятельности именно на класс крупных землевладельцев: светских сеньоров и церковь. Монархия Карла Великого была гениальной попыткой воскресить павшую государственность, внести порядок и устойчивость в разложившиеся общественные и политические отношения. Что сделало эту попытку осуществимойе Прежде всего внешния условия.
Уже при последних ыеровингах стала надвигаться опасность на Франкскую державу. С юга шли арабы, с северо-востока фризы и саксы. Последних теснили славяне, и им становилось тесно на местах их поселения. Опасность была велика: она грозила национальному существованию франков. Сознание громадности угрожающого бедствия пробудило в франкском народе дремавшия силы, и он под предводительством даровитых палатных мэров Геристальского дома одолел грозную тучу, надвигавшуюся на него. С точки зрения истории Германии, самое любопытное здесь то, что не Нейстрия со своей высокой римской культурой, уже дряхлеющая, а полная еще свежих сил Австразия дала источник этого национального подъема. Гери-стальский дом не только занимал по наследству должность палатных мэров. Ему принадлежало герцогство Австразия, и за ним была, таким образом, очень реальная народная сила. .Ему не хватало материальных рес-сурсов в виде земли, но и землю .нашел Карл Мартелл в необъятных церковных латифундиях. Насильственный акт Карла Мартелла поссорил его с церковью, но церковь не могла не понять, что это насилие было необходимо для спасения всего государства, всей римско-германской культуры. Ибо новое ополчение Карла не только било арабов,—
оно било и фризов и саксов. Поэто~ му, когда сыновья Карла, Пипин и Карломан, поставили вопрос на почву юридическую, церковь согласилась оставить в виде бенефициального фонда чуть не все те земли, которыя-были захвачены Карлом. Мало того, Пипин широко воспользовался поддержкою церкви, чтобы теснее привязать к франкскому ядру другия германские области, входившия в состав монархии. Уже Карл начал борьбу с независимыми герцогами. Пипин продолжал ее, но различие между его политикой и политикою его отца заключалось в том, что он действовал не только с помощью оружия. К середине УШ в проповедь кельтских монахов Колумбана, Галла и их учеников в значительной мере подготовила отдаленные уголки Швабии и Баварии к проникновению официально-христианской точки зрения. На этой почве действовал настоящий „апостол Германии“ Винфрид-Бони-фаций, действовал при том с двойного благословения папы Григория II и Пипина. Под покровительством Пипина собрался в 742 г. собор ав-стразийских епископов, который постановил учредить постоянное общение епископов между собою и с королевской властью. В епископах, которые будут вести борьбу не только против переживаний язычества, но и против племенного сепаратизма, Пипин получил очень ценных помощников. А постоянная поддержка, которую он оказывал не только им, но и самому папе, была вознаграждена тем, что папа помог ему надеть на свою голову корону франкских королей.
Когда сын Пипина Карл вступил на престол, почва для него была, таким образом, хорошо расчищена.. Но напор с юга был только отбит, а с востока едва остановлен. Внешняя опасность продолжала давить и оправдывала, таким образом, дальнейшее усиление той власти, которая должна была устранить ее окончательно. Карл этого добился. И во внешних делах (смотрите выше стр. 443) и в борьбе с герцогами он достиг вполне положительных результатов.
я сделал очень много для того, чтобы эти результаты закрепить.
Основной пружиной, которая двигала всей реформой Карла Великого, была, как и у нашего Петра, военная опасность. Ему нужно было так или иначе получить в свои руки войско, способное вынести на своих плечах те гигантские национальные задачи, которые стояли перед франкской монархией. Реформа военная опять-таки, как и у Петра, тянула за собою реформу социальную, а обе вместе делали неизбежной реформу административную. Когда все эти три реформы были осуществлены, сделалось ясно, что старый взгляд на государство не может более держаться. Так явилась „римская11 империя Карла с ея теократическим налетом.
> Энциклопедический словарь Гранат, страница 149 > Гертания
