> Энциклопедический словарь Гранат, страница 154 > Гипнотизм есть учение об особенном состоянии нервной системы

Гипнотизм есть учение об особенном состоянии нервной системы

Гипнотизм есть учение об особенном состоянии нервной системы, развивающемся при различных условиях, легко вызываемом искусственно и на первый взгляд напоминающем физиологический сон (откуда и название—8-,о;—сон), от которого оно, однако, отличается рядом симптомов. Самое состояние, которое в разные времена и у различных народов носило различные названия, в настоящее время называется гипнотическим или гипнозом. Хотя научная разработка этого явления и широкое применение его в качестве лечебного мероприятия принадлежат новейшему времени, однако, несомненно, оно было известно в самой глубокой древности и находило себе практическое применение, как с врачебными, так еще более с различными религиозными целями. Даже способы усыпления, пассы, смотрение в глаза, накладывание руки на темя, были знакомы древним египетским жрецам, от которых, повидимому, перешли и к восточным народам. Индийские факиры уже с незапамятных времен приводили себя в особое, близкое к гипнотическому, если не тожественное с ним, состояние путем продолжительной фиксации кончика своего носа или безчисленного повторения какого-либо священного слова. Точно так же в Европе некоторыемонашеские ордена—в том числе и живущие на Афонской горе—издавна пользовались аналогичными приемами (фиксацией различных областей тела, например, пупка) и впадали в самопроизвольный гипноз. Вместе с тем издревле к различного рода болезням применялись особия процедуры, соединявшиеся всегда с молитвами или заклинаниями и оказывавшия нередко крупное психическоевоздействие, обусловливая „чудесныя“ исцеления. Этой практике, осуществляемой лишь под руководством предания и слепой веры, впервые дал в конце XVIII века теоретическое обоснование знаменитый, по наделанному им шуму, Месмер (Mesmer, 1733—1815), сводивший все явления к т. н. животному магнетизму. Он считал, что человек черпает из вселенной особую магнитную силу, истечение которой (fluidum) оказывает резкое влияние на других лиц; эту силу он может передавать не только одушевленным, но и неодушевленным предметам. И Месмер намагнетизировы-вал деревья, воду, свои знаменития лоханки (baquet), наполненные водою и обломками железа и стекла, наконец, луну. Месмер в широких размерах применял животный магнетизм для лечения самых разнообразных болезней, сначала в Вене, потом в Париже, привлекая массы больных, у многих из которых развивались конвульсивные припадки, что приписывалось действию магнитного тока. Увлечение месмеризмом было настолько велико, что парижская академиянаук, по поручению короля, избрала особую комиссию (в 1784 г.) для исследования относящихся сюда явлений. Эта комиссия, в состав которой входили Лавуазье и Франклин, пришла к заключению, что никакого животного магнетизма не существует, и что явления месмеризма в значительной доле сводятся к обману и шарлатанству или же являются результатом воображения и подражания. Суровый приговор академии не остановил, однако, дальнейшого распространения месмеризма. Скоро один из учеников Месмера, маркиз Пюи-зепор (de Puysbgur), случайно заме-

503

Гипнотизм.

594

тил совершенно новое явление, которое он назвал магнетическим сомнамбулизмом. Молодой крестьянин при магнетизировании погрузился в спокойный сон без боли и конвульсий (которые по мнению Месмера были особенно желательны, так как свидетельствовали о благотворном влиянии магнетизирования); в этом состоянии легко было изменять течение его мыслей и внушать веселия чувства; с ним не надо было даже говорить, достаточно было думать перед ним, чтобы он понимал вопросы и давал ответы, стоило только подумать некоторые приказания, и он исполнял их. Он сам указал нужное для него лечение и скоро был излечен. Открытие Пюизегюром искусственного сомнамбулизма послужило поводом к самым невероятным предположениям. Утверждали, что сомнамбулы обладают различными способностями, не существующими у обыкновенных людей, что, например, они могут видеть без помощи глаз концами пальцев, могут распознавать болезни, как свои, так и чужия, и назначать соответствующее лечение; им приписывали дар ясновидения и способность предсказывать будущее. Решительный удар месмеризму с его теорией истечения особых магнитным токов был нанесен португальским аббатом Фариа (Faria), приехавшим в Парняг из Индии и доказавшим рядом опытов (в 1814—15 гг.), что для описываемых явлений не требуется никакой посторонней силы и что причина сна кроется в самом человеке, которому предстоит заснуть. Фариа, подготовив предварительно данное лицо разговорами и рассказами об успехах, приглашал его сесть в кресло, закрыть глаза и сосредоточиться; затем протягивал к нему руку и произносил: „спите“. Если эффекта не было, он повторял то же самое еще два раза, после чего, при отсутствии засыпания, считал это лицо недостаточно восприимчивым. Но у многих получался резкий результат, и они впадали в состояние сомнамбулизма. Дальнейшим крупным шагом в изучении вопроса явились в сороковых годахпрошлого столетия многочисленные наблюдения английск.врача Брэда (1795— 1800), который считается основателем научного воззрения на гипнотизм. Присутствуя в Манчестере при сеансах путешествующого магнетизера Лафонтена (внука баснописца Lafontaine), Брэд, склонный вначале видеть в этом одно шарлатанство, вскоре оценил действительное важное значение производимых опытов, принялся за изучение явлений, способа их получения (Брэд пользовался с этою целью фиксацией какого-либо блестящого предмета и сам употреблял обыкновенно ручку ланцета), а также применения их с терапевтической точки зрения. Он отнесся также вполне отрицательно к теории животного магнетизма и предложил новый термин, не предрешающий вопроса о происхождении явлений, гипнотизм, который потом и стал общепринятым. Брэд видел причину явлений, как и Фариа, в самом гипнотизируемом; гипнотическое состояние, по его мнению, представляет особенное физиологическое состояние, обусловленное изменением психической деятельности, и может быть вызвано способом почти механическим—фиксацией. Несмотря на целый ряд дальнейших исследований, как со стороны врачей, так и физиологов, гипнотические явления после Брэда мало привлекали к себе внимание, а нередко встречали даже решительное осуждение со стороны врачей и духовенства. Почти незамеченными остались и работы д-ра Льебо (1806 г.) из Нанси (Liebeault), взгляды которого легли потом в основу современных воззрений на явления гипноза. Льебо, придавая главное значение психологическому фактору—внушению, возобновил способ усыпления, который применялся аббатом Фариа с тем, однако, крупным отличием, что не ограничивался одним только приказанием спать, которое могло обнаруживать свое действие только на очень восприимчивых лиц, но внушал наступление признаков сна в виде тяжести век, онемения членов и тому подобное. Кроме того, прежде чем подвергнуть данное лицоусыплению, он в его присутствии усыплял других и таким путем пользовался влиянием подражания и психической заразительности. Благодаря этому сеансы могли оканчиваться в несколько минут, иногда в 1—2, даже у лиц впервые гипнотизируемых. При достаточной восприимчивости к внушению, Льебо переходил ватем к терапевтическим внушениям. Общий и не ослабевающий уже затем интерес к гипнотическим явлениям снова пробудился, как у врачей, так и у публики, благодаря огромному авторитету знаменитого Шарко, который с 1878 г. обратился к изучению искусственного сна у истеричных в Салыиетриере и стал демонстрировать эти явления на своих лекциях, всегда собиравших массу врачей всех стран. Он сам и его последователи (Richet и др.) на основании многочисленных исследований пришли к общему заключению, что гипнотический сон представляет явление патологическое и есть не что иное, как видоизменение истерического невроза, исключительно развивающееся у лиц истеричных. Шарко и Рише, руководясь, главным образом, физическими симптомами, установили три стадии гипнотического сна: летаргический, каталептический и сомнамбулический. Летаргическое состояние получается или путем фиксации или при давлении на глазные яблоки через закрытия веки. При этом появляется глубокий сон с полным расслаблением всех мышц, с совершенною утратою чувствительности и прекращением как произвольных движений, так и всей психической деятельности. Внушение в этом состоянии невозможно, дыхание глубокое, пульс полный. Характерным явлением этой стадии служит резкое повышение механической нервно-мышечной возбудимости: давление на двигательный нервный ствол вызывает сокращение мышц, в которых он разветвляется; точно также всякий мускул, под влиянием давления или растирания, сокращается и остается сокращенным в течение долгого времени. На-ряду с нервно-мышечной возбудимостью характерно для этого состояния такжеявление переноса: если к согнутой благодаря давлению на нервный ствол руке поднести сильный магнит, то он не оказывает никакого действия; если же мы поднесем магнит к другой руке, лежащей совершенно покойно, то через некоторое время эта рука начнет сгибаться и примет то положение, в котором находилась согнутая рука, которая, наоборот, разогнется. Этими двумя признаками Шарко и Рише предлагали даже пользоваться, как средством распознавать притворство. Вторая стадия—каталептическая; мускулатура тела при этом представляет ту характерную особенность, что мышцы сохраняют всякое искусственно придаваемое им положение, как бы застывая в нем. Подобное состояние мышц (каталепсия) позволяет придавать телу самия причудливия положения, которые остаются без изменения в течение часов, пока гипнотизер не изменит их. Каталептическое состояние может развиться самостоятельно при действии неожиданного яркого света (например, магния) или резкого звука (удара в там-там); для того же, чтобы перевести в это состояние из летаргического, достаточно поднять веки. Если открыть один глаз, каталепсия развивается только на этой стороне, другая же остается в летаргии. При каталепсии повышения нервно-мышечной возбудимости больше не наблюдается; дыхание становится поверхностным и едва заметным, пульс сжатым. В этом состоянии внушение возможно при посредстве мышечного чувства: если придать рукам положение, соответствующее, например, молитве или воздушному поцелую, то в том самом направлении изменяется и мимика, и общая осанка. Опуская веки, можно перевести спящого обратно в летаргическое состояние. Третья стадия, сомнамбулическая, может быть вызвана непосредственно путем фиксации, а также легкими раздражениями кожи, например, пассами. В нее можно перевести также из летаргического или каталептического состояния посредством легкого давления или растирания темени. Главные особенности этого состояния заключаются в более или менее выраженной анэстезии, повышенной возбудимости органов чувств (возможность вызывать галлюцинации) и способности принимать внушения; в этой стадии загипнотизированный отвечает на все вопросы гипнотизера и исполняет все его приказания, не сохраняя потом об этом никакого воспоминания.

Взгляды Шарко и его последователей (т. н. парижской школы) встретили резкую критику со стороны других исследователей, особенно нансийской школы во главе с проф. медицинского факультета Бернгеймом (Вегп-ееиш) и юристом Дьежуа (Liegois). Эта школа воскресила и подвергла дальнейшей разработке мало обратившия вначале на себя внимание воззрения упомянутого уже д-ра Льебо, также из Нанси, и все гипнотические явления свела к учению о внушении. Она показала, что описание, данное в Сальпетриере, основано на заблуждении; все характерные явления с установлением трех стадий были обусловлены исключительно внушением, влияние которого ускользнуло от наблюдателей. Описанные Шарко явления и их последовательное закономерное развитие характеризуют не столько гипноз, как таковой, сколько истерию, причем даже у истеричных они развиваются лишь после предварительного воспитания, выучки, т. е. представляют искусственный продукт специальной дрессировки. „Только один раз, говорит Бернгейм, пришлось мне наблюдать резко выраженные три стадии у одной истеричной, которая, как выяснилось потом, провела три года в Сальпетриере“. Гипнотическое состояние должно рассматриваться, как явление не патологическое, а физиологическое, наступающее в большей или меньшей степени почти у всех совершенно нормальных людей; невосприимчивость в этом отношении представляет скорее исключение, чем правило. Безспорно, что гипнотические состояния очень легко развиваются у истеричных, ничем не отличаясь от таких же состояний, которые у них наступают и вполне самостоятельно; при этом истерия накладывает нередко своеобразный отпечаток, придает черты, не свойственные самому гипнотическому состоянию, наблюдаемому у нормальных лид. Сюда относится, между прочим, стадия летаргии, то состояние полной нечувствительности и совершенной оторванности от всякого общения с внешним миром, нередко развивающееся у истеричных и вне гипноза, но не наблюдающееся при гипнотических состояниях здоровых и нормальных людей.

Парижская школа в течение некоторого времени отстаивала свои взгляды, утверждая, что установленные ей явления в виде трех стадий составляют классическую картину—„большой гипнотизмъ“, те же явления, которые описываются Бернгеймом и другими представителями нансийской школы, представляют лишь одну из фаз гипноза и должны быть отнесены к „малому гипнотизму“. Однако, даль-нешия многочисленные наблюдения с несомненностью доказали ошибочность взглядов Шарко и правильность основной, по крайней мере, точки зрения школы Нанси.

Состояния, подобные тем, которые развиваются у человека, легко могут быть вызваны искусственно и у многих животных. Уже давно был известен опыт, приписываемый иезуиту Кирхеру (ХВН век), т. н. experimentum mirabi-le Kircheri: если курицу крепко держать на полу, пригнув ея клюв книзу, и затем провести от клюва в обе стороны черту мелом, то она остается, в неподвижном состоянии как бы оцепенения. Кирхер приписывал это психическому воздействию: курица думает, что она связана и по тому сидит неподвижно. В дальнейшем выяснилось, что черта ыеломт>, которой приписывалось существенное значение, играет второстепенную роль, и опыт удается и без нея. Исходя из этого старого опыта, немецкий физиолог Чермак (Czerrnak) произвел наблюдения над разными животными и в опубликованной в 1872 г. работе заявил, что у многих из них развиваются такие же гипнотические состояния, как у курицы. Этим же вопросом занялся Прейер (Ргеуег), выделивший у животных два состояния: параличи от испуга („каташиексия“) и гипноз. Помимо целого ряда других авторов с наибольшей полнотою подобные опыты были воспроизведены русским физиологом В. Я. Данилевским над самыми разнообразными животными: головастиками, лягушками, раками, вьюнами, черепахами, крокодилами, птицами, кроликами и прочие Если придать животному какое-либо неестественное положение (например, положение на спине) и удерживать его некоторое время, пока прекратится е его стороны противодействие, то оио впадает в особое состояние неподвижности с понижением или полною утратою чувствительности, причем у некоторых животных можно вызвать и каталепсию. При повторении таких сеансов животное оказывается все более и более восприимчивым, меньше сопротивляется и все легче впадает в фто состояние; как и у человека, развивается то, что французы называют гипнотическим воспитанием (education hypnotique).

Возможность развития гипноза у животных отнюдь не может служить опровержением той теории, по которой сущность гипноза сводится к внушению. Конечно, экспериментаторы не отдают животным приказания спать, не делают словесного внушения, но они производят внушение при помощи известного ряда поступков, которые могут вызвать в животном самовнушение, подобно тому как у людей гипнотическое состояние может быть вызвано не только словесным приказанием, но и другими, чисто механическими приемами, а у людей, особенно восприимчивых,—резким звуком, ярким светом и т. и.

В противовес парижской школе, видевшей в гипнотическом состоянии явление исключительное и патологическое, нансийская школа во главе е Бернгеймом устанавливает, что в этом состоянии ничего нет болезненного и исключительнаго; это лишь выражение нормального свойства мозговой деятельности—внушаемости, т. е. стремления реализировать внушение. Само же внушение—это всякая идея, воспринятая мозгом и, как таковая, заключающая в себе наклонность ксвоему осуществлению. Под именем гипнотизма обыкновенно понимают сон, обусловленный внушением, фиксацией блестящого предмета и тому подобное., сон особого рода, в котором можно вызвать ряд т. н. гипнотических явлений: каталепсию, контрактуру, анестезию (потерю болевой чувствительности), различные поступки, иллюзии, галлюцинации, эмоции (душевные волнения) и проч., причем многие считают гипнотический сон за явление ненормальное, за искусственно вызванный невроз. Такое понимание Берн-гейм считает совершенно ошибочным; у очень многих лиц все эти гипнотические явления легко можно вызвать простым утверждением, в состоянии полного бодрствования, при полном сознании. Сон, таким образом, не составляет необходимой принадлежности; даже когда он внушается, очень многие лица, уверенные, что они спят действительно, в сущности имеют лишь иллюзию сна, подобно тому, как им могут быть внушены иллюзии зрения, осязания и прочие Все лица, восприимчивия к гипнозу, легко поддаются внушениям и в состоянии бодрствования, причем у них могут быть вызваны контрактуры, каталепсия, анэстезия, галлюцинации и проч. Все эти явления существуют без спа, т. е. без гипноза, если под этим именем понимать искусственно вызванный сон; в основе их лежит общефизиологическое свойство человеческого мозга—внушаемость, состоящее в наклонности воспринимать идеи и приводить их в исполнение. Гипноз не есть какое-либо особое состояние, это лишь проявление внушаемости в сопровождении сна или без него. На этом основании в своем докладе на международном медицинском конгрессе в Москве (в 1897 г.) Берн-гейм—на вопрос: „что такое гипнотизмъ“, дает парадоксальный ответ: „гипнотизма не Существуетъ“.— Взгляд Бернгейма имеет большое значение, как попытка нанести окончательный удар тем преувеличенным и неправильным воззрениям, отголоски которых продолжаются и до настоящого времени, как попытка рассеять последние остатки не толькотеории о влиянии посредством особой чудесной силы (эту давно оставленную теорию в последние годы неудачно старался у нас воскресить на основании своих плохо понятых им наблюдений д-р Каптерев), но и тех элементов исключительной, антифизиологической основы, которые создали вокруг гипнотических явлений особый таинственный ореол. Выводы Бернгейма являются, однако, черезчур крайними: в сущности, отрицание гипнотизма, как такового, приводит к преувеличению его значения, к распространению его на такие явления, которые не имеют с ним ничего общого. В конце концов, не только убеждение, влияние другого лица, но и всякая самостоятельно возникающая мысль произвести тот или другой поступок, в том числе и совершить какое-либо преступление, сводятся к внушению. И действительно, по Бернгейму, „внушение, т. е. идея какого бы то ни было происхождения, воспринятая мозгом, играет роль почти во всех преступленияхъ1. По его мнению, внушение не всегда заставляет предполагать внушающее лицо; очень многие не в состоянии противостоять идеям, явившимся следствием тех или других внешних условий, или даже неизвестного происхождения. Такое беспредельное расширение области внушения не может быть принято, и мы должны ограничить рамки рассматриваемых явлений, понимая под гипнотическим своеобразное психическое состояние (в сопровождении сна или без него), вызываемое посредством тех или других искусственных приемов и повышающее— иногда до необычной степени—восприимчивость к внушениям (внушаемость).

Наиболее употребительные приемы гипнотизации—это внушение (лучше всего последовательное внушение, по способу Льебо, наступления признаков сна, но нередко достаточно одного приказания „спите“), фиксация какого-либо предмета со сведением зрительных осей, а также бывшие в большом ходу в прежнее время пассы, при сопротивлении этим приемам некоторые указывают на возможность „насильственного гипнотизирования“

с удерживанием данного лица в неподвижном положении, искусственным раскрытием его век и прочие В других случаях одних этих приемов оказывается недостаточно; у лиц невосприимчивых оказывается необходимым предварительно вызвать ослабление высших отправлений мозговой деятельности, что и может быть достигнуто или в естественном сне переводом его в гипнотический, или во сне искусственном при помощи наркотических средств, например, хлороформа. В вопросах судебно-медицинских, связанных с гипнозом, применение тех или других искусственных приемов имеет капитальное значение: о гипнозе речь может быть возбуждена только там, где эти приемы применялись; если они не применялись, не было и гипноза.

Против этого положения нисколько не говорит возможность автогипноза, наступления гипнотического состояния, как независимо от каких-либо внешних условий, так и под влиянием непривычных впечатлений— резкого звука, сильного света и тому подобное. Такое самостоятельное впадание в гипноз наблюдается только у истеричных и у лиц, подвергавшихся ранее неоднократной гипнотизации без надлежащих предосторожностей, благодаря чему может развиться крайняя неустойчивость нервной системы, род невроза, сближающого этих лиц с истеричными. Таким образом, у последних гипнотические явления стоят все-таки в тесной зависимости от употреблявшихся ранее искусственных приемов, у первых же они вполне покрываются основною болезнью, так что речь должна идти уже не о гипнозе, а об истерии.

Для пробуждения от гипнотического сна пользуются точно также или внушением, или какими-либо внешними раздражениями. Чаще всего делают внушение проснуться сейчас же или же при подаче известного сигнала (например, при счете до 3—5—10); крайне редко применяются другия рекомендуемия средства пробуждения, как насильственное раскрытие глаз, опрыскивание водою, дутье в лицо, пассы в противоположном направлении стем, как они делались при усыплении. Многие просыпаются и самостоятельно.

Степень гипнотического состояния может быть весьма различною; соответственно с этим предложено несколько классификаций гипнотических явлений какъна основании психических изменений, так и тех или других физических признаков. О классификации Шарко, теперь уже оставленной, упомянуто выше. Нансийская школа устанавливает от 6 (Льебо) до 9 степеней (Бернгейм); Форель, примыкающий к этой же школе, различает уже только 3 степени. В практическом отношении совершенно достаточно деления Дессуара (Max Dessoir). которого придерживается и Молль. Это деление имеет в виду более легкие и более глубокие степени гип-нотич. состояния: в первой группе бывают изменены лишь произвольные движения, во второй кроме того наблюдаются отклонения в деятельности органов чувств. Между обеими группами резкой границы, конечно, не существует.

Соответственно с этим делением первым и обязательным признаком гипнотического состояния является изменение со стороны произвольной мышечной деятельности, подчинение движений воле гипнотизера. У лиц очень внушаемых это обнаруживается уже в бодрствующем состоянии: субъект ничем не отличается от нормального, не спит, а между тем, если экспериментатор скажет ему: „ваша рука припечатана к столу“, он действительно не в состоянии произвести этою рукою никакого движения, пока не будет отменено внушение. Если, наоборот, ему говорят, что его рука поднимается, то он при всем желании не может этому противодействовать. То же самое наблюдается по отношению к другим движениям, как простым („веки припечатаны и вы не можете открыть глаза“, „рука висит в воздухе неподвижно“, „ваши ноги парализованы“ и проч.), так и более сложным. Это изменение со стороны произвольной деятельности еще резче, конечно, бывает выражено при гипнотическом сне по мере увеличениясонливости, обыкновенно сопровождаемой постепенно увеличивающимся ослаблением всей психической деятельности. Уже в начальной степени, где теряется способность открывать глаза, можно отметить затруднение умственной работы; еще более это бывает выражено при более глубоком сне, причем глубина сна может возрастать благодаря простому внушению („спите глубже, еще глубже“). Даже в тех случаях, когда лица уверяют, что они не спят и не чувствуют никакой наклонности ко сну, но не могут, однако, по своему желанию открыть глаза (или поднять руку и тому подобное.), можно отметить, что память значительно ослабела, из нея исчезают хорошо известные вещи, например, слова молитвы, ответы на вопросы Даются лишь несложные, медленно и кратко, мышление совершается с значительным трудом. Интересно, что тут может обнаружиться такой же самообман, какой наблюдается и по отношению к возможности производить произвольные движения. Субъект уверен, что он свободно может открыть глаза, поднять руку и проч., при попытке, однако, произвести эти движения, оказывается не в состоянии этого сделать. Точно также на вопрос: „помните ли вы Отче Нашъе“, чаще всего получается утвердительный ответ; но, как только спящий попытается сказать требуемое, оказывается, что он обманулся: с трудом он произносит первия слова молитвы, а затем память ему изменяет (А. А. Токарский). Это подавление психической деятельности может простираться почти до полного ея прекращения. Усыпленные не могут произнести ни одного слова, не могут произвести ни одного движения, после пробуждения, однако, помнят обыкновенно все происходившее с ними, хотя иногда и ошибаются относительно времени, проведенного во сне.

При второй, более глубокой степени гипнотического состояния, восприимчивость к внушениям обнаруживается и со стороны органов чувств, с особенною резкостью это проявляется при т. н. сомнамбулическом состоянии,— наиболее глубокой степени гипноза.