> Энциклопедический словарь Гранат, страница 156 > Глагол

Глагол

Глагол. Психологическое различие между глаголом и именем заключается в различном познании предметов и явлений (есть „акт различия в понимании“, как говорит Вундт). По определению Ван-Гиннекена, „мы можем сознавать в каждое данное время лишь один факт, но мы можем отлично сознавать, различать в одно и то же время несколько предметов. Поэтому имя имеет множественное число, а глагол его не имеет. С именем мы употребляем числительные, с глаголами такое употребление было бы нелепо. Явление охватывает всегда все сознаваемое нами пространство, предмет лишь одну часть его. Поэтому суффиксы местных падежей представляют характерную особенность имен. Предмет сохраняет длительность своего существования в продолжение всего того времени, пока мы сознаем его, явление продолжается лишь определенную часть этого времени. Так. обр., характерной особенностью глаголов является определенное указание на время. Но чем более возрастает наблюдательность, тем большим становится число подробностей явлений, которые делаются в нашем понимании постоянными и которые входят так. обр. в разряд вещей. В виду этого, с развитием цивилизации и умственной способности в непомерном количестве возрастает число имен. И чем менее остается постоянных признаков в явлении, тем более самия язления сводятся исключительно к движениям, переменам или переходным состояниямъ“. При сравнении имен прилагательных: рассеянный, парящий (стиль), ученый— с причастиями: рассеянный (в поле неприятель), парящий (орел), выученный (урок) и тому подобное. это различие между именем и глаголом становится ясно. По мнению Вундта, во всякой глагольной форме выражается состояние, к которому можно свести все перемены, происходящия с предметом. Значение глагола в предложении заключается в том, что он составляет содержание мнения или выражения воли, тогда как предметы, к которым относятся эти пожелания или мнения, выражаются именами. Таким обр., глагол указывает как на особенности явления, так и на отношение к нему говорящого лица и, наконец, на взаимоотношение этих моментов. На этом значении глаголов основывается грамматическое учение о видах, родах и лицах глаголов (объективное содержание глагольного понятия) и залогах и наклонениях их (субъективное). В нашей грамматике не означаются, как отдельные залоги, глаголы, образованные при помощи суффиксов, которые придают им характер длительности (лат. du-rativum), многократности (iterativum), усиления или ограничения действия и т. и. или указывают на причинность действия (causativum), совместность (cooperativum) и так далее Эти залоги определяют объективное содержание глагола, другие — субъективное. Таковы

Глаголы, имеющие возвратное значение (возвратный залог) или выражающие ожидание определен. следствия (desideratmim), или отмечающие пассивное, подчиненное положение объекта действия (страдательный залог). Согласно учению греческих грамматиков (Дионисия Фракийского), 8иой£аеис (положение, отнотпение к действию, залог) da треГ;, idpyuy., тохйор, (леаотиг); (т. е. залоги означают действие, страдание и среднее между ними, это—глаголы, принадлежащие по форме к первой группе, а по значению ко второй). На этом принятом и позднейшей грамматикой делении основывается подразделение глагольных залогов на действительные, страдательные и средние. По убеждению авторитетнейшого из современных исследователей синтаксиса, Дельбрюка, формальное различие действит. и страд. залогов восходит уже к индоевропейской древности. Эта группа видов и залогов составляет переход к другому роду вариаций глагольного понятия, которые означают состояние воспринимающого субъекта и в наших обычных грамматиках называются наклонениями. Глагольная форма является только выражением субъективного состояния, а объективное событие является лишь условием, с ним связанным (Вундт). Отношение залогов к наклонениям ясно в различии желательного наклонения (optativus) и основ, означающих готовность: лат. scripturio (я хочу писать), рус. былинное „уж ты что же хлеба-соли со мной не поку-шаеииь“ указывают на определенное желание или нежелание, как нечто объективное, тогда как желательное (у нас сливается с повелительным) наклонение: пишите, покушай определяет субъективное отношение говорящого лица к внешнему миру. Греческие грамматики различали пять наклонений (ёвхАИаеи;): указательное (ориа-пхг|), повелительное (тсротах-ихг), согласительное (итсотахпхг)), желательное (еихтихи]) И неопределенное (атсоре,и<ратое). Между темь, как вид выражает объективное состояние предмета, а наклонение—субъективное отношение к нему, глагольная форма, означающая время, представляет нечто производное от обоих, „ориентировку объективного явления в зависимости от сознания субъекта в известный мо-ментъ“, как характеризует Вундт. Особое место в системе глагольных образований занимают т. наз. вспомогательные глаголы, которые обычно соединяются с неопределенным наклонением другого глагола, образуя соединение, аналогичное простой глагольной форме (по Дельбрюку, „Grundr. d. vergleich. Gramm. Syntax“, § 154): таковы, например, образования я буду делать, я стал ходить, имеет быть и тому подобное. Здесь, по определению Дельбрю- ка, как глагол, так и неопред. наклонение утрачивают нечто из своего первоначального существа; глагол, делаясь вспомогательным, соответствует известному элементу флексии простого глагола, тогда как неопределенное наклонение представляет лишь абстрактное значение глагола. Точно также вспомогательный глагол превращается лишь в часть сказуемого, в связку для соединения подлежащого с причастием, прилагательным или существительным, являющимся настоящим сказуемым. Об этом см. в „Синтактических наблюденияхъ“ (1899) Д. Н. Овсянико-Куликовского. Наша грамматика различает под названием глагольных видов (кот. не соответствуют лат. modus, означающему наклонение) отношение глагольного содержания к субъективному пониманию о законченности или незаконченности действия, целиком или отчасти: вид совершенный указывает на то, что действие или состояние немыслимо для настоящого времени (засну соверш. вид, засыпаю несовершенный), но представляется возможным лишь в будущем или мыслимо в прошедшем.

Так. обр., разнообразие глагольных залогов, видов и наклонений сводится к различиям в развитии глагольного содержания, которое могло произойти лишь в языках народов, живущих сложной психологической жизнью, так как все эти оттенки в употреблении глагольных основ и форм выражают сложное психическое содержание. В языках, не различающих грамматических форм,

Госу

or а

Ь -4. В. г.

нет различия глагольных и именных основ; так, в различных папуасских диалектах сочетание я--голод означает я хочу гъсть, мое слово—я говорю и т. и.; причем первым шагом в развитии различия глагола и имени служит определенное место, занимаемое в предложении тем или другим, употребление извести, образований в том или другом смысле и тому подобное. Здесь формального различения частей речи язык еще не выработал, но психологическое различие их уже чувствуется говорящими и так или иначе выражается. Дальнейшим шагом в развитии Г. является соединение так или иначе основы с определенным местоименным элементом. В то время, как языки австралийских дикарей, по большей части, еще не знают никакого образования глаголов, в полинезийских и малайских языках (отчасти и в негрских) такое образование уже достигается с помощью приставляемых (иногда уже в усеченной форме) местоимений, причем язык еще почти не делает различий между соединениями слов: моя любовь и я люблю, и один и тот же местоименный элемент употребляется для означения как субъекта, так и объекта (например, в одном из негрских языков asare-djako значит ты даешь, а раи-лвап-djako — я говорю тебп). Самым распространенным явлением оказывается при этом употребление притяжательного местоимения в роли нашего личного (мое ходить—я хожу). В дальнейшем развитии глаголов мы находим образование специальных суффиксов, присущих глагольным формам в отличие от именных, хотя почти во всех современных языках (даже современных флекси-рующих) можно распознать в некоторых глагольных окончаниях их первоначальное местоименное значение. Так, например, в группе финноугорских языков окончания глаголов отчасти совпадают с притяжательными местоимениями. Остатки старого отсутствия различия между именем и Г. обнаруживаются здесь также в двоякого рода спряжении (в мордовском и венгерском языке): объективном

(с определенным объектом) и неопределенном, вследствие чего схема спряжения получает черезвычайно сложный вид. Во всяком случае, и в алтайских (тюркских) языках и в финноугорских глагол и имя уже вполне различаются. Семитические и индо-европейские языки представляют полное развитие глагольного употребления в отличие от именного: целый ряд явлений свойствен только глаголам, окончания за немногими исключениями потеряли явственную связь с местоимениями (иногда она восстановляется, как, например, в польском niesiemy—несемы—несем). В индо-европейских языках можно указать период, когда глагольные и именные основы совпадали; уже для индо-европ. праязыка необходимо предположить развитие спряжения с помощью удвоения основы, приставок и сложной системы окончания. В дальнейшей истории спряжения в индо-европ. языках наблюдается постепенная потеря окончаний, которые заменяются личными местоимениями (ich war, er war; tu aimes и il aime произносится одинаково; я ходил, ты ходил и тому подобное.). Однако, психологическое различение Г. и имени сохраняет всю свою силу и приводит к образованию новых Г. от имен. Из очень обширной литературы о I1. можно привести след.: общия начала у Вундта (W. Wundt, „Вбикег-psychologie. Die Sprache“, 2 изд. 1904), Ван-Гиннекена (/. Van-Gintieken, „Ргип-cipes de linguistique psychologique“, 1907), в общих трудах по языкознанию Штейнталя, Габелентца, Г. Пауля и др. О развитии Г. в различных языках некультурных народов, кроме общих трудов об этих языках (Фр. Мюллер, Байрн и др.), см. особенно Н. Winkler, „Zur Sprachgeschichte“ (1887—1889, 2вып.). О глагольных основах в финноугорских яз. см. А. Погодин, „Следы корней-основ в славянских язы-кахъ“ (1903), где приведена литература, и труды по финноугорской грамматике. О глагольных основах в славянских яз. см. Г. Ульянов, „Значения глагольных основ в литовскославянском языке11 (2 ч. 1895). О спряжении Г. см. под отдельными языками. Обширная литература о спряжении Г. в индоевроги. языках см. К. Bruymann, „Grundriss der vergleichen-den Grammatik der indogermanischen Sprachen“ (2 t., 1890). А. Погодин.