Категории
Главная страница > Юридический лексикон, страница > Гласность судопроизводства*)

Гласность судопроизводства*)

Гласность судопроизводства“). Право заинтересованных и посторонних суду лид присутствовать при производстве дела сообщает процессу качество гласности. Законъ называетъ гласность судебного разбирательства также и другими терминами, как-то: «открытым разборомъ», «открытием дверей суда» и «публичностью» (Уст. уголов. судопр. ст. 89, 620—624); но все эти термины выражают одно и то же понятие: устранение канцелярской тайны и гласное производство дела, в присутствии сторон и публики.

Гласность судопропзводста, как на Западе Европы, так и у нас в России, введена в законодательства новейших времен; но, в сущности, гласность не есть продукт нового времени, а только повторение старого, возвращение к порядку судопроизводства давно минувшихъ дней. В эпоху народовластия, судебное производство отправлялось гласно, на виду всех. Делам, в решении которых принималъ участие весьнарод, от исхода которых зависели благосостояние, жизнь, честь и свобода граждан, сообщалось наиболее торжественности. Дни суда были наперед известны, и к ним обыкновенно стекались массы зрителей. С развитием розыска и с устранением народного элемента из суда, гласность разбирательства мало по малу сменялась порядком канцелярской тайны. Двери суда закрылись для публики, суд начал отправлять свою деятельность в четырех стенах, и только результаты судебнаго разбирательства, т. е. решения по делам гражданским и приговоры по делам уголовным, оповещались гласно. Такой порядок судопроизводства существовал в течении многих веков и продолжался до техъ пор, пока цивилизация—этот всесильный двигатель жизни народов—не сослужила службу и в пользу угнетенного правосзгдия. Как только истинная цивилизация проникала в какое-либо государство, тотчас таинственность процесса признана была формою несоответствующей ни природе процесса, ни целям, ни условиям надлежащого отправления правосудия; а так как в Западно-европейские государства и Северо-аме

) Главнейшия литературные произведения о гласности судебной, следующия: иностранныя: Mittermaier, «Miindlichkeit, Oeftentlichkeit nnd Anklage ргидсир», з. 123; Renaud, § 81; Feuerbach, „Betrachtungen iiber die Oeffentlichkeit und Miindlichkeit der Gerechtigkeitspflege“: Bentham; Holfczendoffs Handbuch, II §16; Ullman, Glaser, Helie и так далее; русские: „Курс граж. суд.“ т. I, стр. 347, К. Малышева; „Курс угол. суд.“ 1И. Файницкого, т. I стр. 89—122; «Судебное следствие», Арсеньева, стр. 1—27; «Русское угол. суд.» Чебышева-Дмитриева, стр. 559 и след.; Неклюдова, «Руководство 2 изд., сер. 403, и след. Победоносцева, «Руководство», § 371 и след.; «О закрытии дверей)», Судеб. Вест. 1866 г. №7 и нек. др.

риканские соединенные штаты цивилизация проникла раньше, чем къ нам в Россию, то, весьма естественно, что эти государства признали гласность судопроизводства необходимым атрибутом правосудия гораздо ранее, чем россияне.

Гласность судебного разбирательства есть одна из самых лучших гарантий правильности судебного производства. Действуя на глазах всех, суд имеет сильные побуждения отнестись к делу с,наи-большим вниманием и поступать так, чтобы не встретить заслуженных порицаний со стороны общества. Гласность суда поддерживает в судьях живое отношение к делам и препятствует образованию той мертвенности и рутины в делопроизводстве, которые развиваются при порядке канцелярской тайны. Благодаря гласности сохраняется постоянный обмен мнений между судьями и остальным обществом, вследствие чего юстиция не утрачивает связи с жизнию. <Для граждан,—по меткому выражению Бентама,—не столько важно иметь суд, изрекающий безусловную истину, сколько быть убежденными в том, что их суд вравъ и хорошъ“. А это общественное убеждение в достоинстве суда возможно под тем лишь условием, чтобы каждый шаг судебной деятельности был известен обществу. В делах же уголовные гласность суда еще гораздо важнее, чем в делах гражданских. Гласность уголовнаго судебного разбирательства составляет одну из общепризнанных аксиом. Она предполагает не только гласность сторон, но и гласность общую. Каждое частное лицо имеет право знать все, что происходит в суде уголовном. Это право может быть осуществляемо имъ или в форме непосредственного присутствия в зале заседания, двери которого открыты для каждого, или посредством ознакомления с деломъ из различных органов печати, свободно помещающих на своихъ столбцах все, происходящее на суде. Отступления от гласности могутъ быть допущены лишь в некоторых исключительных случаях, для ограждения общественной нравственности и безопасности. Главнейшие пороки, разъедающие юстицию (взяточничество, пристрастие и т. и.) совпадали с теми историческими эпохами, когда отправление правосудия пряталось в четырех стенах.

Наше прежнее судопроизводство, как гражданское, так и уголовное, было тайное; суд был закрыт не только для посторонних лиц, но и для самих сторон. Только по введении судебной реформы гласность стала необходимою принадлежностью не только новых судов, но и старых, и двери суда открывались для публики (Правила 11 октября в 1865 г. ст. 42).

Гласность судопроизводства, смотря по отношению к рассматриваемому делу тех лид, которым обеспечивается право присутствия при производстве его, разделяется на общую и частную или на гласность пуб“ личную и гласность сторон. Общая или публичная гласность имеетъ место, если присутствие на суде дозволено всем желающим, а гласность частная иши гласность сторон есть право присутствие на суде лишь тех лиц, которые участвуют в деле в качестве сторон. Общая же гласность, в свою очередь, бывает: посредственная и непосредственная, полная и ограниченная. При посредственной гласности, право это предоставляется лишь некоторым, особо для того избраннымъ представителям общества, а при непосредственной,—каждый гражданин может присутствовать па суде. Полною гласностью называется такая, когда весь судебный процесс, от начала до конца, производится публично, при открытых дверях и в присутствии посторонних слушателей; если же некоторые стадии производства не допускают присутствия посторонних зрителей, то такая гласность называется ограничена ною. Общая гласность, помимо права личного присутствия в судебномъ заседании, предполагает еще право оглашения и обсуждения в печати происходящого на суде. Такая гласность обнародования, в свою очередь, может быть допускаема в различном объёме, особенно в процессах уголовных: оглашению может подлежать или производство по делу в полном объёме, или некория части производства, или, наконец, один-только приговор.

Так как весь механизм суда разделен на две части: на гражданскую и уголовную, то гласность судебная должна быть рассматриваема с двух сторон: со стороны гражданской тяжбы и со стороны уголовного процесса.

Гласность гражданского судопроизводства есть такое устройство его, при котором разные акты производства доступны для обозрения заинтересованным лицам. Такое устройство дает возможность каждой заинтересованной стороне, изучив доказательства и возражения противной стороны и обняв все делопроизводство в совокупности, вооружаться теми аргументами, которые могут опровергать доводы своего противника. По ст. 13 уст. гражд. суд. «при всех действиях судебных установлений по производству гражданских дел, за исключениемъ случаев положительно в законе указанных, допускается присутствие тяжущихся и посторонних лицъ“. По точному смыслу этой статьи, не только судебные заседания, но и все действия судебных установлений но производству гражданских дел должны совершаться гласно, открыто для всех. Эта статья именно и содержит в себе всю новизну нашейсудебной реформы: в ней заключаются главные начала гласности, уст-ности и состязательного процесса“ Основания, принятия при установлении этих главных начал, состояли в следующем: «Канцелярскаятайна в судах по гражданских делам составляет ни что иное, как одно из последствий неуместного введения следственного процесса въ гражданские дела; но вовсе не оправдывается необходимостью или пользою и служит весьма часто средством к прикрытью различных злоупотреблений. В пей заключается зародыш преобладания формализма и неумеренного употребления переписки. Поэтому, признано необходимымъ чтобы при докладе дела и при всяком действии суда, относящемся до поверкп доказательств, имели право присутствовать не только тяжущиеся, но и другия посторонния лица. Принятие этого правила имеет следующия полезные последствия:

1) Ограничения пристрастия и произвола судей, вследствие окончательного уничтожения в судах канцелярской тайны, так как при секретном производстве дела, они имеют возможность скрыть самыя обстоятельства дела и дать, таким образом, пристрастью вид законности.

2) Побуждение судей к основательному изучению тяжбы, подлежащей их разрешению.

3) Возможность посторонним лицам изучить практически ходъ дела и впоследствии быть полезными правительству» (смотрите мотивы к ст. 13 уст. гражд. судОТаким образом, гласность гражданской тяжбы есть существеннаягарантия правосудия. Она предупреждает кляузы, поддерживает правую“ сторону и, открывая заинтересованным лицам возможность постоянного наблюдения за ходом производства, возбуждает энергию должностных лиц, бросает свет как на даровития и честные натуры, так и на бездарность и пороки, поднимает нравственный уровень судебного мира, развиваетъ в немъ чувство законности, достоинства и приличия и усиливает доверие общества к суду“).

Наш устав гражданского судопроизводства, подобно многим уставам западных законодательств, допускает некоторые исключения из общого правила о гласности всех действий по гражданскому судопроизводству. Эти исключения основаны частью на внимании к интересам самих тяжущихся, частью же на соображенияхъ общественнойпользы. Сами тяжущиеся иногда имеютъ уважительный интерес втом, чтобы спор их между собою остался неизвестным постороннему

) См. «Курс граж. судопроизводства“, К. Малышева, т. I, ст. 847—384.

миру. Так, например в спорах между товарищами торгового дома могут раскрываться на суде коммерческие тайны, технические секреты промышленности и тому подобное. Вот почему судебные заседания могут происходить при закрытых дверях, когда обе стороны просят об этом и судъ признает просьбу их заслуживающей уважения (уст. граж. суд. ст. 326). Впрочем, стороны не имеют безусловного права устранять гласность суда по взаимному соглашению, но закон дает суду право при“ нимать в уважение их законные интересы в сохранении тайны. Кроме того, гласность может быть ограничена и по соображениям общественной пользы, если, по особому свойству дела, публичность заседания могла бы быть предосудительна для религии, общественного, порядка или нравственности. В таких случаях, суд, по собственному усмотрению или по требованию прокурора, может постановить, чтобы заседание было при закрытых дверях, хотя, конечно, и при этой мере, близкие родственники той и другой стороны, могут быть допущены присутствовать въ заседании.

Нужно заметить, что по некоторым уставам западных законодательств, как, например баварского, гановерского и друг. допускается вообще только ограничение, а не совершенное устранение публичности, и суд имеет только право, а не обязан непременно допускать ограничения ея. Распоряжение суда о полном устранении публичности или даже об ограничении ея не должно исходить от одного председателя, а от целой коллегии суда: оно объявляется публично и записывается въ журнал заседания (уст. гр. суд. ст. 325). Гласность судебного заседания может быть ограничена или совсем устранена одною властью председателя или первоприсутствующого лишь только в одном случае, когда в заседании суда произведен будет беспорядок многими присутствующими, так что нельзя различать виновных (учреж. судеб. уст. ст. 156).

Одно только действие суда совершается в стороне от чужих глаз также по сображениям общественной пользы. Таково именно совещание судей по поводу постановления решения (уст. граж. суд. ст. 693). Устранение публичности совещаний объясняется желаниемъ законодателя, чтобы решение суда явилось перед публикой как готовый акт целой коллегии, чтобы разногласие и препирательства судей между собою и особия мнения судей остались неизвестными“), потому что гласность их могла бы ослаблять авторитет постановлений и стесняла бы

) У нас особия мнения судей остаются тайною для публики. Тоже самое установлено во всех законодательствах континентальной Европы, где отдельные имения судей не объявляются. Но в Англии и Америке они не только объявляются в пубсвободное суждение и беспристрастие судей. Впрочем, нет надобности, чтобы по каждому делу суд удалялся в особую комнату для постановления решения: это ему только дозволено, если он найдет нужнымъ обсудить дело без присутствия публики, но закон его к тому не обязывает.

Кроме внешней публичности суда, т. е. кроме доступности разных моментов гражданского процесса посторонним лицам или публике, гласность процесса очень важна в отношенин к самим тяжущимся, для которых ни один шаг судопроизводства не должен оставаться тайною. Тяжущиеся должны иметь свободный доступ не только в зал заседания и кабинеты председателей и судей, но и в канцелярии суда. Они имеют право обозревать здесь все бумаги по их делу и требовать себе выдачи справок и копий решений, протоколов и других актов суда. Притязания и объяснения одной стороны, заявленные суду, должны быть сообщаемы для сведения противной стороне и тому подобное.

Таковы свойства гласности судопроизводства по делам гражданскими.

Что же касается до гласности о производстве по делам уголовным, то наш уголовный устав, по примеру французского законодательства, разделяет процесс на две части: предварительное и судебное следствие. Первое недоступно для публики и оглашение действии его в печати запрещается под страхом наказания. Сторонам же право присутствия при действиях предварительного следствия принадлежитъ не одинаково. Прокуратура, выступая на предварительном следствии не только как сторона, но и в качестве органа наблюдения за его производством, по мысли закона, может присутствовать при всех следственных действиях; частные же обвинители и подсудимые могут присутствовать только при производстве осмотров, освидетельствований и при допросе свидетелей. Впрочем, если следователь находит нужным, то первым вопросам свидетели подвергаются в отсутствии подсудимыхъ и прикосновенных к делу лиц (уст. угол. суд. ст. 281, 316, 444,

446 и 448). Защитник на предварительном следствии не допускается. В процессе предания суду присутствует только прокуратура.

Негласность предварительного следствия встречает ныне громкие порицания в литературе, в коей указывается, главным образом, наличном заседании, но и печатаются в судебных «Reports» и составляют потом один из элементов юридической литературы; мнения знаменитых судей играютъ там важную роль в развитии права (К. Малышева, «курс граж. суд. т. I стр. 350, из Мютермейера).

англо-американский уголовный процесс, гласный во всех своих стадиях без исключения. Как в Англии, так и в Америке, все действия предварительного следствия производятся гласно, в присутствии подсудимого и посторонней публики, с тою только разницею, что, по английскому закону, следственному судье предоставляется право закрыть дверп своей камеры для посторонней публики по его усмотрению, а по американским законам закрытие дверей может последовать по требованию подсудимого. Вследствие порицания литературы негласного порядка предварительного следствия некоторые континентальные законодательства новейшого времени стараются умерить порядок канцелярской тайны, допуская на предварительном следствии если не гласность общую, т. е. для публики и печати, то, по крайней мере, гласность сторон. Так, например, поступает германский устав 1876 года, который дает право присутствия при всех следственных действиях прокурору, за исключением только допроса подсудимого, а подсудимому и его защитнику, за исключением допроса тех свидетелей, которые, по мнению следователя, затруднятся высказать правду в присутствии подсудимого (§ 191 и 192).

Но наше законодательство, не только при производстве общей судебной реформы, но и до настоящого времени не отреклось от порядка, созданного им по французскому снимку и до этих пор предварительное следствие продолжает у пас быть не гласным, не только для посторонней публики, но даже и для сторон. Здесь строго проводится старое начало канцелярской тайны, тут сохраняется опасение, что оглашение следственного производства гибельно для интересов правосудия.

Напротив же, следствие судебное и все дальнейшее разбирательство, то есть процесс обжалования, построено на порядке гласности, нарушение которого влечет недействительность всего производства. Для судебных заседаний во всех судебных местах установлена у нас гласность в самих широких размерахъ). Гласность в судебных заседаниях по делам уголовным обязательна с первого момента открытия судебного заседания и вплоть до объявления судебного приговора. Только совещания судей и присяжных происходят в отдель-

) При составлении нашего устава уголовного судопроизводства было сделано предложение не вводить гласность в сенат, на том основании, что „при доверии, которое он должен возбуждать к себе в виду высокого положения, не требуется гласности его заседаний для удостоверения в правильности его решений, и что гласность эта имела бы важные неудобства при обсуждении дел о посягательстве против нрав Верховной власти и общественного порядка; но государственный советъ не усмотрел необходимости делать для какого бы то ни было судебного места исключения из общого правииа о гласности заседаний. (Жур. соед. депар. стр. 180 и 181).

яой комнате, доступ в которые воспрещается всем посторонним лидам. Из гласности уголовных заседаний вытекает и право оглашения происходящого на суде с печати.

Необходимость гласности судебного производства но делам гражданским не подлежит никакому спору. С допущением сторон к участью в деле и с установлением между ишмн состязания перед судом, нейзбелшы еще заботы, направленные к тому, чтобы дать иш возможность познакомиться с обстоятельствами дела по только до суда, но и ииа суде; ибо, если последния остаются иш неизвестны, то самое понятие сторона становится мертвым. Но если гласность необходима в делах гражданских, то она является еще необходимее в процессах уголовных. Гражданский процесс есть спор, тяжба между частными лицами о частном деле. Допущение сторон к участью в разбирательстве имеет весьма важное значение для охранения их интересов, но вряд-ли гласное разбирательство гражданских делъ имеет такой важный интерес для посторонней, не заинтересованной в деле публики. Но не таков характер процесса уголовного. Уголовный процесс—есть процесс публичный. В немъ разрешаются интересы не частных лиц, а всего общества. Каждому гражданину важно знать не только наказание, которому подвергнут подсудимый, но также и способы деятельности, коюрыми суд пришел к постановлению приговора. Закрывать от глаз публики уголовно-судебное производство неправильно даже с точки зрения теория устрашения, ибо только знание всего хода процесса может вести къ образованию общого убеждения о силе угбловного закона, о том, что онъ’применен именно к виновному и не постиг невиннаго;напротив, тайна производства, подобно жестоким наказаниям, порождает сострадание к осужденному и неуверенность в правильности приговора., ракам образом, из публичного характера карательной деятельности не’ обходимо вытекает общая гласность уголовно-судебного производства,

Необходимость открытия уголовного еда..для каждого желающаго; на юи же основывается и право оглашения о происходящем на суде въ печати. Поэтому, гласность производства уголовных процессов принадлежит къ числу наиболее существенных форм судопроизводства и не даром творцы нашего нового процессуального законодательства признай, что: «публичность судебных заседаний есть одна из лучших гараятЯ Правильности еудебниих действий и одно из главных; условий .оьфрия

Иества к суду>= (%Р. соед. деп. госуд. сов. 1864 г.47

Против гласности уголовного суда слышались и слышатся возражения, вытекающия из различных соображений. Одни тре уют закрытия дверей уголовного суда для посторонней публики потому, что, имея достаточного запаса нравственных начал, она склонна покрывать ореолом ложной славы героев порока и преступления; другие утверждают, что частое посещение уголовно-судебных заседаний неоднократно приводило на скамью подсудимым таких субъектов, для которыхъ тот же зал заседаний служил и школою соблазна, где они изучали разные похождения и ловкие увертки печальных героев преступления для того, чтобы быть их достойными подражателями; третьи уверяютъ что гласное производство вредно для уголовного правосудия, затемняя искомую им истину и тому подобное. Даже один из наших отечественных криминалистовъ) высказал, по поводу гласного уголовнаго суда, следующия соображения: 1) Судьи не имеют иного значения“ кроме значения представителей государства и его законов; не судьи судят, а судит посредством их сам закон; 2) Народ, стекающийся на место суда, может быт только худым контролером судебных действий, потому, что он имеет самую малую часть тех сведений, которые необходимы для того, чтобы правильно судить о полноте и формальности следствия и о правильности приговора. При том, хотя в начале преступления раздраженной им чувство требует наказания, но самый опытъ свидетельствует, что это начальное требование тотчас уступает место чувству сострадания к преступнику, который кажется несчастною жертвою общественного правосудия. Возможно-ли после этого ожидать отъ народа справедливого суда о преступлениие 3) Публичность часто служит средством к распространению, особенно между молодежью, сведений о преступлениях и уменья действовать при совершении их; и. наконец, 4) Публичность уголовного судопроизводства совершенно противна цели его в тех случаях, в которых нужно предустранить сговоръ между соучастниками в преступлении; оно явно содействует укрытию следов преступления и признаков его>.

Но все эти соображения, все эти доводы, по мнению нашего ученого процессуалиста, профессора Фойницкаго“), не выдерживают строгой критики, по следующим соображениям: во первых, кроме публики, не обладающей достаточным запасом нравственных начал, есть, несомненно, и публика им обладающая; во вторых, возможность соблазна зависит от рода уголовных дел, для которых могут быть установлены исключения, но масса дел, даже для самых слабых, в отношении нравственной устойчивости индивидов, не может представлять никакого соблазна; в третьих, при негласности суда ореол ложной ела-

) Баршев, „Основания стр. 67.

) я Курс уголовного судопроизводства", т. I, стр. 91—93.

вы создается еще легче и сказания о героях эшафота и каторги выслушиваются с большим еще увлечением, не встречая той критики, которая возможна при гласном разборе их дел; в четвертых, гласность не только не вредна для целей уголовного правосудия, но гораздо полезнее канцелярской тайны. При прежнем порядке канцелярской тайны, каждый частный гражданин видел в установленном судебном разбирательстве, нечто чуждое ему, чего следовало держаться по возможности далее; он не охотно принималъ на себя обязанности свидетеля или эксперта; призванный к суду для дачи показаний, он ограничивался формальным исполнением возложенной на него неприятной обязанности, отвечая лишь на вопросы, которые ставил ему суд, не вкладывая своей инициативы для содействия правосудию. Но, со введением гласности, картина совершенно изменилась. Присутствуя на суде в качестве зрителей, частные лица постепенно приходят к сознанию, что дело правосудия близко касается каждаго из них. Они охотнее пополняют выпадающия на них обязанности свидетелей, и уже потому, что показания даются ими гласно, при лицах, хорошо их знающих, получается сильный повод для того, что бы свидетель не ограничивался формальным отношением к этой обязанности. Гласность разбирательства, как показывает опыть, нередко дает таких свидетелей, которые не являлись бы в этом качестве при порядке канцелярской тайны. Наконец, и на самого подсудимаго присутствие публики налагает весьма серьезную нравственную узду, предупреждая с его стороны многие неуместные уловки, которые легко допускались при разбирательстве в четырех стенах. «Припомните—говорит профессор в заключение своих доводов о пользе гласного суда, —как быстро отошло в область давно-лрошедшого наше прежнее «знать не знаю, ведаю не ведаю>, которое, при старом процессе, встречалось, можно сказать, в каждом уголовном деле>.

Итак, гласность судебного разбирательства есть одна из лучших гарантий правильности судебного производства; поэтому, всякие возражения безсильны для того, чтобы убедить общество возвратиться когда-либо къ канцелярской тайне, к производству суда в четырех стенах, в отсутствии не только посторонних зрителей, но самых заинтересованных лиц.

Впрочем, противники гласности уголовного процесса могут удовлетворяться уже тем, что почти все законодательства допускают разные исключения, хотя де везде одинаковыя. Ограничения гласности, допускаемия законодательствами, частью естественные, лежащия въ самой природе вещей, например недостаток мест в зале заседания, беспорядочное поведение публики -и тому подобное., а частью искусственные, вытекающия из специальных постановлений закона. Законный огрг.нпчш-ич гласности вызваны и у нас теми же соображениями, как я на Западе.7т0 между пашин законодательством и законодательствами западию-скшошчЬ скншг по этому предмету есть различии. Напр. французское закопонь тельство дает аееизному суду право закрывать двери заседания длл rrg. лики на время судебного следствия ии прений сторон во всех случаяхъ когда“ публичное разбирательство, будет признано судом вредиь;м -ля общественного спокойствия и нравственности. Австрийское—даеть еру право объявлять двери заседания закрытыми по соображениям праволиоиъ пости или общественного спокойствия, оценка которых предоставлена суду. Топко самое постановлено и германским заксподательстзсчъ и тому подобное. Но наш устав уголовного судопроизводства ставит вс-мотрение суда в более тесные рамки, дозволяя, а в некоторых случаях даже предписывая ему, ограничивать публичность разбирательства лишь по делам известного рода3 именно в законе указанных (усг. угол. суд. ст. 89 и 620). При этом наш закон ставит ограничение гласности уголовно-судебного разбора в зависимость не только от опасности открытого разбирательства в данном случае, но и от рода дела, подлежащого рассмотрению, чего нет в иностранных законодательствах. По нашему закону власть уголовного суда, при разрешении вопроса о закрытом или открытом разбирательстве, намечена несравненно теснее даже чем власть суда гражданского. Такое стеснение судебного усмотренъ», как и всякая регламентация, имеет, конечно, свои неудобства, но оно имеет и свои достоинства, устраняя всякое обвинение судей в стремления к изгнанию гласности из стен суда. Судьи закрывают двери зала заседания только при разборе таких дел, которые положительно и ясно намечены в законе, а не по своему личному усмотрепгю. В этом отношении наш уголовный устав опередил уголовные уставы других законодательств. Негласность уголовного разбирательства, установленная нашим законодательством, распадается на три вида: 1) закрытие дверей заседания как право, а не обязанность еуда; 2) закрытие дверей заседания как обязанность, возлагаемая на суд силою закона“ и 8) закрытие дверей заседания как обязанность, возлагаемая на суд распоряжением администрация. Этот последний вид негласности неизвестен общему процессуальному законодательству,-а введен у нас только с 1881 года, вследствие горькой необходимости—анархического движения, имеющий, впрочем, силу только для местностей, объявленных в состоянии усиленной или черезвычайной охраны.

В заключение обратизи внимание еще и на то, что нашему уставууголовного судопроизводства вовсе неизвестно ограничения гласности но лчц:миг,г между тем как в пекоторых других зашюдательсти жхъ существует и подобное ограничение. Напр. Австрийский устав 1873 г. запрещает присутствие в заседании суда несовершешиолегнихь и вооруженных: но по нашему уставу ииссовершеннолетииие допускаются на равных правах с совершеннолетними и нет никаких оговорок относительно лиц вооруженных, хотя такое молчание нельзя не признать прабелом в законе.