> Энциклопедический словарь Гранат, страница 159 > Гоголь

Гоголь

Гоголь, Николай Васильевич, великий русский писатель, один из создателей русского художественного реализма, родился 20 марта х) 1809 г. в местечке Сорочинцах (Полтавск. губ., миргородского у.) в семье местных малороссийских небогатых дворян, владевших селом Васильевкой, Василия Афанасьевича и Марии Ивановны Гоголь-Яновских.

Принадлежность ГИ. В. к малороссийской народности и время рождения его оказали существенное влияние на его миросозерцание и писательскую деятельность. Психологические особенности малорусской народности нашли в нем, хотя и писавшем свои произведения на литературном великорусском (он же для того времени и общерусский) языке, свое яркое выражение особенно в ранний период его деятельности; оне отразились на содержании его ранних произведений первого периода и на своеобразном художественном стиле его речи, преимущественно того же периода 1 2). Время сложения миро

1) А не 19-го; см. „Гоголевские дни в Москве“ (М. 1909), стр. 7—16.

3) Подробнее см. 7. Мандельштам, „О характере Гоголевского стиля“ (Гельсингфорс,

1902, гл. XX, стр. 194 и сл.).

созерцания и писательской лица Г. падает на знаменательную эпоху возрождения малорусской литературы и народности (время вскоре после И. П. Котляревского); обстановка, созданная этим возрождением, оказала влияние и довольно сильное также на Г., как в ранних его произведениях, так и позднее в отдельных взглядах в зрелом возрасте 1 ).

Воспитание Г. совершается на юге России под перекрестным влиянием домашней обстановки и малорусской среды, с одной стороны, и общерусской литературы в ея отражении в глухой, далекой от центров провинции—с другой. Возрождающаяся малорусская литература несет на себе ясно выраженный интерес к народности, культивирует живой народный язык, бережливо, любовно и в то же время энергично изучает, вводит в литературный оборот народный быт, народно-поэтическую старину в виде преданий, песен, дум, описаний народных обрядов и так далее 2).

Во втором и третьем десятилетии XIX века эта литература (еще не отделяя себя сознательно, еще менее тенденциозно, от общерусской) образует местные центры, где достигает особого оживления; одним из них был Дм. Прок. Трощинский, бывший министр юстиции, типичный малоросс по воззрениям, в с. Кибин-цах; здесь сосредоточена была большая библиотека, вмещавшая в себе почти все, печатавшееся в XVIII в и нач. ХИХ-го по-русски и малорусски 8); в этом кружке действовал В. А. Г.-Яновский, отец писателя, сам писатель в области народной малорусской драмы („Простакъ“ и „Собака-вивця“ около 1825 г.), мастерской рассказчик сцен из народного быта, исполнитель на театре (у Трощинского же, имевшего даже отдельноех) Ср. Б. Н. ИИеретц, „Гоголь и малорусская литературная традиция“ (Речи в засед. Акад. Наук 21 февр. 1902 г.), стр. 47 и сл.

2) Подробнее см. М. Сперанский, „Один из учителей Г.“ (Изв. Пост. кн. Безбородка в Нежине, т. XXIII и отд.).

8) Каталог этой библиотеки, купленной впоследствии антикварен Е. Я. Федоровым, издан в Киеве в 1874 г.

Н. В. Гоголь (1809—1852).

С портрета, писанного А. А. Ивановым (1806—1858). (Русский музей Имп. Александра III в С.-Петербурге.)

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А и И. ГРАНАТb и К».

здание театра в Кибинцах) драматич. народно-малорусских пьес, наконец, близкий родственник Д. П. Трощинского. Г.-сып, учась в Нежине, постоянно пользуется этой связью, получая книги и новинки литературы из богатой Кибинецкой библиотеки.

В частном быту—в семье—до начала школьного периода Г. живет вместе с родителями той деревенской народной жизнью некрупного помещика, которая мало чем в общем отличается от крестьянской; даже обычным разговорным языком в семье остается язык малорусский; поэтому Г. в раннем периоде его жизни (атакже и позднее) приходится учиться общерусскому языку, вырабатывать русский свой язык; ранния письма Г., действительно, показывают наглядно этот процесс постепенного обрусения языка Г., тогда еще крайне неправильного.

Десяти лет Г. некоторое время учится в Полтаве в поветовом училище, где заведующим был сам И. П. Котляревский, а в мае 1821 г. поступает во вновь открытую в г. Нежине Гимназию высших наук кн. Безбородка (ныне Историко-Филологический Институт). Гимназия эта (представлявшая соединение средней и отчасти высшей школы) открыта была по образцу тех новых учебных заведений, которые были основываемы в „дней Александровых счастливом начале“ (каковы Александровский (Пушкинский) лицей, лицей Демидовский и др.). Но при одинаковости целей и программ Нежинская гимназия стояла ниже столичных и по составу преподавателей, и по ходу учебного дела, так что Г., пробывший в ней до июня 1828 г., много в смысле общого развития и развития научного вынести не мог (в чем он и сам сознавался); но зато тем сильнее действовали на него влияния среды и веяния, хотя и с опозданием, доходившия из культурных центров России в стены заведения ). Эти ве-

) Подробнее—М. Сперанский, „Гимназия высших наук и нежинский период жизни Г.“—в сборн. „Памяти Гоголя“ (Киев, 1902), стр. 60 и сл.

яния литературного характера и влияния среды и семьи в достаточной степени уясняют отдельные черты писательской деятельности и духовного облика будущого великого писателя, находя себе впоследствии отражение в произведениях писателя, в отдельных моментах его настроения зрелого возраста: в большинстве случаев зачатки их могут быть намечены уже в „нежинскомъ“ периоде его жизни. Эти черты приблизительно таковы: большая наблюдательность (засвидетельствованная биографами и современниками - товарищами), интерес к народному быту и истории Малороссии, хотя и не строго научный, а скорее поэтико-этнографический J), литературные наклонности, обнаруженные еще в Нежине е), драматич. талант и интерес к сцене (видное участие в школьных спектаклях), м. б. наклонности бытового сатирика (недошедшая пьеса школьной поры: „Нечто о Нежине, или дуракам закон не писанъ“), искренняя религиозность8), привязанность к семье, наконец, чистохудожественные наклонности (еще в школе Г. занимается с увлечением и не без успеха, судя по сохранившимся рисункам, живописью и рисованием).

Внимательное изучение биографии Г. за детский и школьный период, говоря лишь о зачатках будущого Г., не дает, однако, ясного представления и указания на величину и грандиозность таланта писателя, на ту цельность мировоззрения и ту внутреннюю борьбу, которую пережил он впоследствии; причины этого не только в том, что это—начальная пора развития таланта, а также в скудости точных сведений современников и товарищей, естественно еще не угадавших в Г. гениального писателя. В результате школьного периода (1828)—слабый научный запас

) См. Запасную книгу Г-я 1826 г.—Соч. нзд. X, т. VII, стр. 873.

2) См. соч., изд. X, т. VII, стр. 951; участие Г. в школьных журналах, чтение сго в Пе-жпне; ср. также Письма Г., ред. НИепрока, I, стр. 20—22.

8) См. письмо 28 апр. 1825 г.—о смерти отца—I, 26.

знании, недостаточное развитие литературное, но в то же время уже значительный запас наблюдений, стремление (пока безсознательное) к литературе и народности, неясное сознание своих сил и своего предназначения (цель жизни для Г. зтого времени— принести пользу отечеству, уверенность в том, что он должен совершить что-то необычное, не рядовое; но в конкретной форме это—„служба“ в бюрократич. смысле), рядом с наблюдательностью, чувством жизни— отсталость в смысле усвоения веяний романтического характера („Ганс Кю-хельгартенъ“ 1827), слабо уравновешиваемых влиянием более прогрессивного направления литературы (Жуковский, Языков, Пушкин — предмет чтения и увлечения Г. в школе).

С таким смутным настроением Г. попадает в Петербург, где стремится „осуществить свое назначение“ (конец 1828 г.), и прежде всего путем службы, к которой на деле он менее всего способен и которая менее всего могла удовлетворить не только романтика, но и поэта-реалиста в народном вкусе.

„Петербургский“ период Г.—период искания и обретения своего назначения (к концу периода), но в то же время период его самообразования и дальнейшей выработки задатков юности, период великих (правда еще туманных) не сбывшихся и несбыточных надежд и горьких разочарований со стороны жизни; но в то же время это—период выхода на настоящий путь писателя с большим общественным значением. Этот период (дек. 1828—июнь 1836) был самым, пожалуй, продуктивным в писательстве Г. и важным в развитии его миропонимания. Искание „жизненного дела“, рисующагося пока еще в виде службы, борьба с материальной нуждой идут в перемежку, переплетаясь с широкими литературными замыслами, осуществлявшимися частью теперь ate, частью осуществленными лишь позднее, с упрочением положения писателя в обществе и литературных кругах, с продолжением самообразования. Так, Г. пробует, но неудачно, устроиться артистом в театре, очевидно,

желая использовать свою любовь к сцене и свои недюжинные драматические способности; определяется чиновником в департамент, но также неудачно, скоро убедившись, что „служба“ не дает ему ни удовлетворения ни обеспечения; пытается использовать свой литературный опыт в нежин-ском направлении; но „Ганса Кюхель-гартена“, первый печатный труд (1829), приходится уничтожить, как совершенно устаревший для современной литературы. Делаются в течение этого времени и другия попытки утилизировать запас знаний, приобретенных в Нежине: попытка поступить в Академию Художеств, посещение классов рисования показали ему, правда, его способности художника-рисовальщнка, но в другой области: художник слова, ценитель художественного образа сказался в Г. в литературе, а не в живописи. Неудачная профессура в Петербурге (1835) окончательно заставила Г. при-знатьвсе попытки определиться иначе, нежели указывал ему талант литературный, неудачными. Между тем, то, что было в старинном провинциальном укладе жизни здорового, жизненного, и что заложено было в самой натуре Г., неудержимо толкает его на истинный путь, путь писателя.

В этом направлении Г., несмотря на насилование себя, желание убедить себя в ином предназначении, прогрессирует быстро и упорно. Начало этого литературного поприща, пока лишь в виде планов, которые, как хотел убедить себя Г., дадут ему лишь материальное обеспечение, можно заметить уже в 1829 г., вскоре по приезде в Спб.: мотивируя тем, что „все малороссийское здесь всех так занимаетъ“, Г. просит усердно малороссийских бытовых и поэтических народных материалов у матери и родных; на деле же он хочет не утилизировать их, как пьесы отца, со стороны денежной, а уже живет в поэтических думах, отлившихся в его „Вечерахъ“, которые вскоре и появляются: для „Вечеровъ“ нужен был ему этот материал. Г., так. обр., обращается к народности, художественно-реальному изображению роднойстраны, освещая все это ярким лу-чем своего юмора и романтизма, но уже не мечтательного, а здорового, народного.

Приобретенные Г. одновременно с этим знакомства с литературными кругами Петербурга довершают его выход на новый путь: Пушкин, чуткий, ласковый, угадывает причину неудач и назначение Г., заставляя его правильно развивать свое литературное образование путем чтения, которым руководит он сам; Жуковский, Плетнев не только поддерживают его своими связями, доставляя заработок, но и вводят Г. в верхи тогдашнего литературного движения, его вкусы (например, в кружок А. 0. Россет, впоследствии Смирновой, которой суждено было сыграть такую видную роль в жизни Г.). Г. и здесь, все больше втягиваясь в занятия литературой, пополняет свои недочеты провинциальной школы, провинциальной литературной образованности.

Результаты этих воздействий сказываются быстро: талант Г. пробил себе дорогу в противоречивой душе самого его носителя: 1829—30 годы— годы оживленной литературной работы, работы домашней, внутренней, мало еще заметной посторонним и обществу. Упорный труд над самообразованием, горячая любовь к искусству становятся для Г. высоким и строгим нравственным долгом, который он желает свято исполнить, благоговейно, бережно относясь к делу, медленно, но доводя до „перла создания“, вырабатывая и перерабатывая материал и первые наброски своих произведений—черта характерная для Г. и его писательской манеры и во все остальное время.

После нескольких отрывков и начальных редакций повестей в Отеч. зап. (Свиньина), в Литер. газете (Дельвига), Г. выпускает свои „Вечера на хуторе“ (1831—32). „Вечера“ ясно определяли и для самого Г. его будущее назначение—писателя. Еще яснее роль Г. стала для общества (ср. отзыв о „Вечерахъ“ Пушкина), но понята она была не с той стороны, с какой виден стал

Г. вскоре: в „Вечерахъ“ увидали невиданные доселе картины малорусской жизни, блещущия народностью, веселостью, тонким юмором, поэтич. настроением, и только. За „Вечерами“ идут „Арабески“ (1835 г., куда вошли статьи, напечатанные в 1830—34 гг. и написанные за это время). Слава Г., как писателя, установилась с этих пор прочно: общество почуяло в нем великую силу, которой суждено произвести переворот, открыть собою новую эру нашей литературы.

Г. исам,повидимому, теперь убедился, в чем должно заключаться то „великое его поприще“, о котором он еще с нежинских времен не перестает мечтать до этих пор. Об этом можно заключить по тому, что уже в 1832 г. Г. начинает в душе новый шаг вперед: он не доволен „Вечерами“, не считая их настоящим выражением своего настроения, и уже задумывает (1832) „Владимира 3-й степени“ (из него позднее вышли: „Тяжба“, „Лакейская“, „Утро делового человека“), „Жениховъ“ (1833, позднее—„Женитьба“), „Ревизора“ (1834); рядом с ними идут его так называемия „петербургские“ повести („Старосветские помещики“ (1832), „Невский проспектъ“ (1834), „Тарас Бульба“ (1-я ред.—1834), „Записки сумасшедшаго“ (1834), начало „Шинели“ и др. повести, вошедшия в Миргород, напечат. в 1835 г.). В этом же 1835 г. начаты „Мертвия души“, написаны „Коляска“ и „Портретъ“ (1-я редакция). Период этот завершился в апреле 1836 г. изданием и постановкой „Ревизора“: „Ревизоръ“ окончательно раскрыл глаза обществу на Г. и ему самому на самого себя и стал гранью в самом творчестве и жизни Г.

Из внешних событий жизни, оказавших влияние на дальнейшую эволюцию настроения Г., следует отметить за этот период: таинственную поездку Г. в 1829 г. за границу (до Любека) на месяц, вероятно, результат беспокойного искания „настоящаго“ дела в начале петербургского периода, поездку в 1832 г. на роди-дину, так им любимую и поэтически увековеченную в „Вечерахъ“.

Однако, на этот раз рядом с светлыми воспоминаниями детства, с уютом домашнего семейного круга родина наградила писателя и тяжелыми разочарованиями: домашния дела шли плохо, романтическая восторженность Г.-юноши стерта петербургской жизнью, за ласкающей прелестью природы и малорусской бытовой обстановки Г. уже почувствовал печаль, тоску и даже трагическую основу; не даром, вернувшись в Петербург, он стал открещиваться от „Вечеровъ“ и определения по ним в обществе его настроения: Г. возмужал, вступил в зрелый период жизни и творчества. Поездка эта имела и другое значение: путь в Васильевку лежал через Москву, где Г. впервыф вошел в круг московской интеллигенции, завязав сношения со своими земляками, жившими в Москве (М. А. Максимович, М. С. Щепкин), и с людьми, ставшими вскоре и на всю жизнь его друзьями; эти московские друзья не остались без влияния на Г. в последний период его жизни в силу того, что оказались точки соприкосновения между настроением писателя и ними на почве религиозных, патриотических и этических идей (Погодин, Аксаковы, м. б. Шевырев).

Летом 1836 г. Г. поехал в первую продолжительную поездку за границу, где пробыл до октября 1841 г. Поводом к поездке было болезненное состояние писателя, от природы не крепкого (известия об его болезненности идут со времени поступления его в нежинскую гимназию), сверх того сильно расшатавшего свои нервы в той житейской и душевной борьбе, которая вывела его на настоящий путь; с другой стороны, за границу влекла его потребность дать себе отчет в своих силах, в том впечатлении, которое произвел на общество „Ревизоръ“, вызвавший бурю негодования и всколыхнувший против писателя всю бюрократическую и чиновную Россию, но давший, с другой стороны, Г. еще новый круг почитателей в передовой части русского общества. Наконец, поездка необходима была для продолжения того „жизненного дела“, которое начато было в Петербурге, но которое требовало, по словам самого Г., взгляда на русскую жизнь извне—„из прекрасного далека“; иначе—для продолжения „Мертвых душъ“ и новых, более соответствовавших настроению обновленного духом писателя обработок и переработок начатого. M, действительно: Г., с одной стороны, представлял себя совершенно как будто раздавленным впечатлением, которым завершилось появление „Ревизора“, обвинял себя в роковой ошибке, взявшись за сатиру, с другой, энергично продолжает развивать свои мысли о великом значении театра, художественной правды, продолжает перерабатывать „Ревизора“, пишет „Театральный разъездъ“ и упорно работает над „Мертвыми душами“, печатает кое - что из прежних набросков (Утро делового человека, 1836), перерабатывает „Портретъ“ (1837—8), „Тараса Бульбу“ (1838—39), кончает „Шинель“ (1841). Все это показывает, что и после 1836 г. мы не можем говорить о каком-либо переломе в настроении и творчестве Г. (как предполагали прежние биографы), а лишь о дальнейшем развитии того и другого: внешния обстоятельстваивнутренния переживания того, что заложено было в нем еще с детства, были причиной того, что к концу жизни настроение и творчество Г. направились в ту сторону, которая ярко характеризует его уже в последний период жизни (1847— 1852), в сторону этики и религии: это не был отказ от прежнего миросозерцания, а развитие того же миросозерцания в направлении, намечавшемся уже ранее.

Во время первого путешествия Г. жил в Германии, Швейцарии, в Париже (с своим школьным товарищем и другом А. Данилевским), где частью лечится, частью проводит время среди русских кружков; в марте 1837 г. он попадает в Рим, к которому искренно привязывается, очарованный итальянской природой, памятниками искусства, остается здесь надолго и в то же время работает усиленно, главным образом, над „Мертвыми душами“, заканчивает „Шинель“, пишет повесть „Аннунциата“ (позднее—„Римъ“). В 1839 г. осенью приезжает он по семейным делам в Россию, но вскоре возвращается в Рим, где в 1841 г. летом и кончает 1-й т. „Мертвых душъ“. Осенью он посылает его в печать в Россию: книга, после целого ряда затруднений (московская цензура ее не пропускала, петербургская сильно колебалась, но, благодаря содействию влиятельных лиц, книга была наконец пропущена), вышла в Москве в 1842 г. Около „М. д.“ поднялся литературный шум критики pro и contra, как и при появлении „Ревизора“; но Г. уже иначе реагировал на этот шум: он успел ко времени окончания „М. д.“ сделать дальнейший шаг в направлении учительства и этическо-религиозного мышления; ему уже предносилась 2-я часть, которая должна была выражать уже иное его понимание жизни и задач писателя.

В июне 1842 г. он опять заграницей, где видимо уже наметился тот „переломъ“ духовного настроения, которым отмечен конец его жизни. Живя то в Риме, то в Германии или франции, он вращается среди людей, более или менее подходивших к нему по настроению (Жуковский, А. О. Смирнова, Виельгорские, Толстые); постоянно страдая телесно, Г. все сильнее и сильнее развивается в направлении пиэтизма, зачатки которого были у него уже в детстве и молодости; мысли его об искусстве, нравственности все больше и больше окрашиваютсярелигиозностью, притом определенного тона христианско-православного, и „М. д.“ являются последним художественным произведением Г. в прежнем направлении. В это время он готовит собрание своих сочинений (вышло 1842 г.), продолжает перерабатывать, внося в них новия уже черты тогдашнего настроения, прежние свои работы: Тараса Бульбу, Женитьбу, Игроков, и др., пишет „Теа-тральныйразъездъ“, известное „Пред-уведомление“ к „Ревизору“, где старается дать то толкование своей комедии, которое подсказывалось настоящим настроением; работает над вторым томом „М. д.“. Но те же вопросы-творчества, таланта, задачи писателя — продолжают его занимать, но теперь решаются уже иначе: высокое представление о таланте, как даре Божием, в частности о своем таланте, налагает и в частности на него, Г., высокие обязанности; и обязанности эти рисуются ему в каком-то провиденциальном смысле: для того, чтобы обличая исправлять человеческие пороки, широко смотреть на жизнь (а это его обязанность, как писателя, одаренного Богом; в этом смысл его „посланничества“), надо стремиться самому писателю к внутреннему совершенству; а это последнее доступно только при богомы-слии, углублении в религиозное понимание жизни, христианства, самого себя. Религиозная экзальтация все чаще и чаще навещает его. Несомненно, что Г. становится в своих глазах призванным учителем жизни, в глазах современников и поклонников одним из крупнейших мировых этиков (ср. Толстого Л. Н.). Но для литературной и художественнотворческой работы это время особенного обострения мысли в одном направлении и самоанализа является порой сокращения, насильственного самоподчинения со стороны автора „Ревизора“ и „М. д.“ новому порядку идей, далеко отклонявших его от прежнего пути. Это же новое одностороннее настроение заставляет Г. уже вторично изменить оценку своей прежней деятельности (первый раз—перед „Ревизоромъ“): он в это время готов отвергнуть всякое значение всего, что написано им раньше, как недостойного, не ведущого, как должно, к той высокой цели совершенствования себя и людей, обращения к богопознанию, как недостойного его „посланничества“, как греховнаго; только что вышедший первый том „М. д.“ он, видимо, уже считает, если не ошибкой, то во всяком случае лишь преддверием к „настоящей“, достойной работе—второму тому, который должен -оправдать автора, искупить его грех—не согласное с духом христианина отношение к ближнему в виде сатиры, дать положительное наставление человеку, указать ему прямой путь к совершенству.

ИО15

Но такая задача, поставленная для второго тома, была уже не по силам, а главное, противоречила основному свойству Г.—прежде всего сатирика, умевшого, как никто, подмечать всю пошлость в жизни, ея противоречие истинному идеалу человечества, давать ей художественное, реальное выражение в своих творениях. В результате художественный талант насильственно повергался на службу тенденции, не свойственной ему; Г. его заставляет, но безуспешно, служить новому богу, но сам ясно чувствует невозможность такого подчинения, а все же делает упрямия усилия к этому. Душевная драма, осложняемая мучительным нервным недомоганием, прогрессивно и быстро направляла писателя к развязке: литературная производительность Г. слабеет; ему удается работать лишь в промежутки между душевными муками и физическими, и работа эта идет уже по главному пути: дать обществу и знакомым то, что Г. считает единственно не греховным, полезным, необходимым. Письма этого периода— проповедь, поучение, самобичевание с редкими проблесками прежнего Г.; мысль против воли писателя работает уже в определенном направлении.

Мало продуктивный период этот завершается двумя крупными катастрофами: в 1845 г. (июнь) Г.

сжигает второй том „М. д.“, убедившись, повидимому, в безсилии своем заставить художника, сатирика-реалиста служить человеку так, как того желал Г.-учитель жизни, проповедник богомыслия; сам Г. „приносил, сжигая свой труд, жертву Богу“, надеялся дать новую книгу „М.

д.“ уже с содержанием, просветленным и очищенным от всего греховнаго: она, по убеждению Г., „устремит все общество к прекрасному“ уже прямым и правым путем. Г. горит желанием поскорее дать обществу то, что ему представляется самым важным для жизни; а это важное было им высказываемо, по его мнению, не в художественных произведениях, а в письмах этого времени к друзьям, знакомым иродным. Решение собрать, систематизировать свои мысли из писем привело его (1846) к изданию „Выбранных мест из переписки с друзьями“. Это была вторая катастрофа для писателя. До этого им написаны (1845) только „Размышления о бож. литургии“ и несколько мелочей. Изданные в 1847 г. „Выбранные места“ поразили не только читателей, знавших Г., только как автора художественных произведений, но даже людей, близких и родственных ему по духу. Истолкователь истинного литературно-общественного значения прежнего Г., В. Г. Белинский разразился своим знаменитым письмом ) в ответ на обидчивое письмо Г., задетого отрицательным отзывом Б-ого о книге (Современник, 1847 г., № 2). На людей близких, сочувственно относившихся к „новому“ направлению Г., и на тех произвела книга гнетущее впечатление своим тоном пророчества, властного учительства, проповедью смирения, которое казалось, однако, у самого Г. „паче гордости“, отрицательным отношением к своей прежней деятельности, в которой уже современники видели одно из важнейших явлений русской литературы; людей не ретроградного образа мыслей, умеренных, поразило мучительно одобрение тех общественных порядков, несостоятельность и тяжесть которых всеми чувствовалась; в более прогрессивных кругах увидали в „Вьибр. местахъ“ отказ Г. от своего прежнего воззрения на свои задачи, задачи писателя-гражда-нина. Все без различия увидали, что Г. была сделана крупная ошибка: книгу все осудили. Г. сам, повидимому, если и не вполне ясно, сознавал то, что сделал, он убедился в ошибке, пробовал оправдывать свой поступок, объясняя свою неудачу тем, что он не был понят и)

и) См. А. П. Цыпин, „Белинский, его живнь и переписка“, 187 6, M, 239; отдельно полное пзд. „Светоча“, под ред. С. А. Венгерова, Спб. 1906; полемика по поводу „Выбр. местъ“ и письма Белинского до этих пор не кончена (ер., например, странную книгу 11. И. Вишневского, „Н. В. Гоголь и Белинский“, 1912).

и так далее В его письмах после 1847 г. тон стал умереннее: он уже осторожнее „пророчествуетъ“, меньше „учитъ“. Но в общем его настроение, религиозно - этическое, остается тем же, становясь к тому же еще мучительнее: еще более самоанализ вносит сомнения в силах своих у писателя; потребность сохранить,поддержать свою веру, которая, кажется ему, недостаточно глубока, недостаточно искрення, все более овладевает измученным и физически и душевно Г.; работа над 2-м т. „М. д.“ идет еще хуже: кроме того, что Г., писатель - художник, отвергал Г., моралиста и пиэтиста, сознание своего безсилия еще более угнетает его. Он уже ничего почти дать не может. Он стремится успокоить свою душу в религиозном подвиге и в 1848 г. из Неаполя едет в Иерусалим, надеясь там, у источника христианства, почерпнуть новый запас веры и бодрости но напрасно. Не успокоенный, хотя и желавший уверить других, и прежде всего себя, в том, что цель поездки достигнута, через Одессу Г. возвращается в Россию, чтобы больше из нея не отлучаться навеки. С осени 1851 г. он поселяется в Москве у А. П. Толстого, своего приятеля, разделявшего егопиэ-тистические воззрения, пробует опять работать над 2-м т. „М. д.“, даже читает его отрывки у друзей (например, у Аксаковых); но мучительный разлад между художником и пиэтистом не оставляет Г.: он постоянно переделывает свое писание и не находит удовлетворения. Религиозная мысль, усиленная еще влиянием о. Матвея Константиновского, сурового, прямолинейного, но богословски не образованного ржевского священника-аскета, колеблется еще больше, сомнения гнетут писателя; душевная ясность, определенность настроения все чаще нарушается. В один из таких припадков душевной муки Г. ночью сжигает свои бумаги; на утро спохватывается, но все же объясняет этот поступок ухищрениями злого духа, от которого он не может избавиться даже усиленным религиозным подвигом и мыслью о Боге. Это было I

в начале января 1852 г., а 21 февраля Г. уже не стало.

Внимательное изучение деятельности и жизни Г., выразившееся в обширной литературе, посвященной писателю, показало все великое значение этой деятельности для русской литературы и общества: влияние I1. и созданных им направлений русской литературной и общественной мысли не могут считаться законченными до этих пор, несмотря на видимия изменения, совершившиеся в нашей литературе и жизни за 2-ую половину XIX и начало XX века. После Г. русская литература окончательно порывает связь с „подражательностью“, кончает свой „учебный“ период (еще Пушкин в начале своей деятельности платит дань „подражанию“), наступает время полного ея расцвета, полной ея самостоятельности, общественного и народного самосознания; она получает значение международное, мировое. Этим всем современная литература обязана тем основам ея развития, которые выработаны были к половине XIX ст.; таковыми являются: народное самосознание, художественный реализм и сознание своей неразрывной связи с жизнью общества. Если выработка этих основ в сознании общества и литературы совершена трудами и талантами писателей 1-ой половины века—Пушкина, Грибоедова, Кольцова, Лермонтова, Белинского и др., то Гоголю в ряду этих писателей принадлежит одно из самых видных мест: не даром Белинский еще при жизни Г. придавал его деятельности великое значение, а Чернышевский целый период литературы (50-ыф годы) в своих „Очеркахъ“ назвал Гоголевским. Последующая эпоха—40-ые и 60-ые годы—с именами Тургенева, Гончарова, Л. Толстого и Достоевского и мн. др., тесно связана с задачами, поставленными литературе Гоголем: они все или непосредственные последователи (например, Достоевский — в „Бедных людяхъ“), или идейные продолжатели Гоголя (каков Тургенев, наиир., в „Зап. охотника“): художественный реализм, этические стремления писателя, взгляд на писателя, как общественного деятеля, необходимость народности, психологический анализ жизненных явлений, широта этого анализа—все, чем сильна русская литература последующого времени, все это дано уже у Гоголя, им, если не везде окончательно, то намечено настолько определенно, что преемникам его оставалось только идти дальше в ширь и в глубь. Так, Г. до этих пор является крупнейшим представителем реализма, при том художественного реализма, в нашей литературе: он точно и тонко наблюдал жизнь, улавливая ея типичные черты, воплощал их в художественные образы, глубоко психологические, правдивые; даже в своем гиперболизме :) он безукоризненно психологически правдив. Образы, созданные Г., поражают своей необыкновенной вдумчивостью, оригинальностью интуиций, глубиной созерцания: это—черты писателя не только талантливого, но и гениального. Душевная глубина Г. нашла себе выражение и в свойствах его таланта: это—„незримия миру слезы сквозь видимый ему смехъ“—в сатире и юморе Г. Племенные особенности Г. (его связь с малорусской историей, культурой), внесенные им в русскую литературу, оказали громадную услугу последней, ускорив и закрепив начавшее в русской литературе пробуждаться национальное самосознание. Начало этого пробуждения, очень нерешительное, безсознательное, относится ко 2-й половине XVIII в., видно в деятельности русской сатирической литературы XVIII в., в деятельности Н. И. Новикова и др.; нашло себе сильный толчек в событиях начала XIX в (Отеч. война), получило дальнейшее развитие в деятельности Пушкина и его школы; но завершилось это пробуждение только в Гоголе, тесно слившем идей художественного реализма и идей народности и придавшем ей широту полного выражения жизни в литературе. Г. именно и дал средства и указания в своихпроизведениях для того широкого и истинного понимания народности, которым сильна и жива литература до этих пор. Великое значение деятельности Г., в общественном смысле, заключается в том, что он, при том гениально, направил свое творчество не на отвлеченные темы искусства, не на один спокойный, как бы безстрастный эпос (ср. А. С. Пушкина), но именно на прямую житейскую, обыденную действительность и вложил в свой труд всю страсть искания правды, любви к человеку, защиты его прав и достоинства, обличения всякого нравственного зла, которым полна наша жизнь. Он стал поэтом действительности, произведения которого сразу получили высокое социальное значение. Гоголь, как писатель-моралист, является прямым предшественником Л. Толстого. Интерес к изображению внутренних движений личной жизни и к изображению явлений общественных именно под этим углом зрения—осуждения общественной неправды, искания нравственного идеала — это дано нашей последующей литературе Г., а в художественной области восходит именно к нему. Общественная сатира (например, Салтыкова), „обличительная литература“ 60—70 гг. без Г. были бы не мыслимы. Все это свидетельствует о том нравственном влиянии, которое имеет Г. на последующую русскую литературу. И это внесено было в нашу литературу в самый тяжелый период нашей общественной жизни, в 30-х и 40-х годах XIX века. В этом великая гражданская заслуга Г. перед обществом. Это значение Г. почувствовали и ближайшие уже современники его (ср. эпизод 1852 г. с Тургеневым по поводу его некролога Г., цензурные мытарства посмертного издания сочинений Г.); это же ясно дало себя чувствовать в последние два юбилея Г. (1902 г. и 1909 г.). Наконец, в создании мирового положения русск. литературы Г. занял видное место: с него и через него (раньше Тургенева) стала западная литература знать, считаться и интересоваться серьезно нашей литературой; Г. „открылъ1 Западу русскую литературу.

>) См. статью В. Врюсова, „Испепеленный“.

Из литературы о Н, В, Гоголе.

Высокий интерес, представляемый для русской литературы личностью и трудами I’., начавшийся в 1829 г. (с рецензии па „Ганса Кюхельгартепа“) и продолжающийся до этих пор, создал около его имени и произведений обширную литературу, когорая вместе с окончанием в 1902 г. прав собственности наследников па сочинения Г., а также особеппо под влияпием недавних юбилеев (1902 и 1909 г.) разрослась до весьма значительных размеров, так что обзоры того, что касается жизни и деятельности Г., его значения в литературе, выделены уже в отдельные монографии библиографического характера. Из наиболее полных и обстоятельных обзоров такого рола следует пазвать: 1) И. С. Пономарев, „Памяти Г. Материалы для библиографии литературы о немъ“ (Известия истор.-фнлол. института кп. Безбородка в Нежине, т. YII, 1882), обнимают 1829—1881 г.; 2) Л. Го-рожапский, „Библиографич. указатель литер. о Н. В. Г. 1829 — 1882“ (1883; приложение к „Русской Мысли“); 3) Я. А. Заболотский, „Н. В. Гоголь в русской литературе“ (1902; в Нежинском Годлевском сборнике), доведено до 190Э года; 4) С. А. Ветеров, „Источники словаря русских писателей“, I (19С0); 5) О. Бертепсон, „Библиографич. указатель лнтерат. о Г. за 1900—1909 г.“, продолжение П. А. Заболотского (Изв. отд. рус. яз. и сл. И. А. Н., XIV (1910), 4, стр. 240 и. сл.). Из частпых указателей: 1) В. И. Шенрок, „Указатель к письмам Г.“ по изд. П. Кулиша (изд. 2-е 1888); 2) В. В. Кал-лаш, „Жуковско-Гоголевская юбилейная литература“ (1902; из „Русской Мысли“1); 3) Ф. Витбгри, „Указатель иллюстраций к сочип. Н. В. Г.“ („Литер. Вести.“ Ill, 1902); также см. 4) „Гоголевский сборник Нежинск. инстит.“ (1902): катал. выставки. ИИзображения Г. и иллюстрации к его биографии:!) М. Сперанский, „Портреты П.В. Г.“—в Иежипском Гоголевском сборы. (1902); 2) Портреты Г-я, собр. и вздап. под наблюдением О. Люб. Рос. Слов. (альбом и вводная статья М. Сперанского. М. 1909); 3) „На родине Гоголя“ (Полтава 1902 — изд. Хмелевского — большой альбом видов местностей и предметов, имеющих отнош. к Г.. Первводи Г. на иностр. языки (кроме отмечепного в общих указателях): 1) II. А. Заболотский, „Г. в славянских переводахъ“ (Изв. отд. рус. яз. и слав. И. А. П., XVI,(1311), 2); 2) Э. Э. Лямбек, „Гоголь у немцевъ“ („Лит. Вести. ИИ, 1902).

Издания соч. Г. До 1902 г. право пздапия принадлежало наследникам Г. и от них отдельным издателям, после этого года стало общественным достоянием; поэтому, в связи главп. обр. с юбилеями (1902 и 19ь9 г.), появилась и появляется масса нздапий, как собраний (полных и выборок), так и отдельных произведений Г. Собрания сочинений: 1)„Соч. Николая Гоголя“,Сиб. 1842 г. 4 т.—единственное собрание соч., сделанное самим Г.; сюда не вошли „Мертвия души“, вышедшия в Москве в том же 1842 г. 2) Второе издание Г. готовил в 1851 г., но закончено оно было наследниками (Трушковскимг) и издано П. А. Кулишом; „Сочинения и письма И. В. Гоголя“, Спб. 18-57, 6 томов, одно из самых полпых и наиболее исправных изданий; здесь впервые появились письма Г. За этим изданием вышло еще 7 изданий до 1889 г. 3) Десятое издание, сделанное Марк ом, под редакцией П. С. Тихоправо на (первые 5 томов и половина 6-го) и В. И. Шепрока (остальпое)—7 томов (М. и Спб. 1889—1896)-единственное критическое, безусловно научное, классическое издание по рукописям автора с привлечением обширпого материала и комментарием; лучшая часть издания —работа П. С. Тихонравова. Но письма Г. в пего пе вошли: опи изднпы отдельно тем же Марксом под р дакцЬ-й В. И. Шепрока:„Письма Н. В. Гоголя“—4 т. (Спб. 1902), и заключают в себе все письма Г., найденные до того времени; изданиевнпмательпое, но не без недосмотров, неизбежных в силу специального характера Гоголевской переписки (рец. см. В В. Каллчша, „Н. В. Г. и его письма“ в „Рус. Мысли“ 1902, II, также: „Отчет о присуждении промии нмепи Д. А. Толстого И. А. 11. 1905.). Эти оба изд. являются исходным пунктом для всех последующих, имеющих преимущественное назначение для широкой публики. Из этих последних следует пазвать: 1) изд. 11-е соч. Г., редакция II. С. Тихонравова (Снб. 1893) — установленный текст худож. произведений Г.; издание иоздпее не раз повторялось Марксом под редакцией В. И. Шепрока. 2) Сочинения и письма Г., изд. Тов. „Просвещение“, под ред. В. В. Каллаша в 9 т.; издание пе преследует строго научных целей, но в основу положен научпо выработаппый текст II. С. Тихонравова, введены наиболее крупные переделки, интересные для истории творч ства Г., даны примечания (очень немногие, по обстоятельные объяснительные статьи, нанр. при IV и V т.—о „Мертвых душахъ“). 3) Иллюстрированное иолное собрание сочинений И. В. Г., в 8 т. (1-й 1912 г.), ред. А. Е. Грузинского, встун. статья Д. Н. Овсянико-Куликовского; на основе изд. Тихонравова (смотрите выше) с дополнениями новых материалов, изданных после Тихонравова; но характеру—для широкой публики; иллюстрации—частью воспронзведепия более ранних (смотрите указатель выше). 4) Полное собр. соч. U. В. Г., изд. И. Д. Сытина (М. 1902), под ред. А. И. Кирпичникова; пренм. лишь худож. произведения в окончательных редакциях; интерес представляет предпосланный редактором „Опыт хронологич. канвы к биографии Гоголя“, составленный по образцу аналогичного труда Я. К. Грота о Пушкине.

Кроме этих изданий существует после 1902 г. целый ряд сборников сочинений Г., издававшихся отдельными лицами и обществами (смотрите юбилейную литераТУРУ)» каковы,нанр., изд. Моск. Гор. Думы (1909), Сытина и др., серии б. ч. дешевых изданий отдельных произведений Г. (каковы Маркса, Сытина, Паыафидиной и др.).

Издания отдельных произведении Г. содержат частью роскошные издания—б. ч. иллюстрированные (каковы: „Мертвия Души“ с рисунок Далькевича, изд. Маркса, 1902; „Певский проспектъ“—с рисунками в „модерномъ“ стиле, „Вечера па хуторе“—изд. Девриена и так далее), затем, тексты и отрывки, иф вошедшие в полные со-брап., иреимущ. изд. Тихонравова; таковы: 1) К. И. Матвеев, „Вновь найденные рукописи Гоголя“ („Истор. Вестн.“ 1902, II, со снимками; неизвестные редакции известных произведений); 2) 1 II. Георгиевский, „Гоголевские тексты“ („Памяти Жуковского и Гоголя“, изд. А. II., III, 1910),—иреимущ. черновия редакции, отрывки; 3) Г. 11. Георгиевский, „Песни, собранные Н. В. Гоголемъ“ (там же (Снб. 1908), II); 4) Н. С. Тихонравов, „Ревизор. Первоначальный сценический текстъ“ (М. 1886).

Биография и биографич. материал: 1) Николай М. (Л. А. Кулиш), „Опыт биографии Н. В. Г.“ (Современник, 1854, т. XLI1I, отд. II)—первая, по ценная попытка современника и знавшего Г. лица, воспользовавшагося И личными воспоминаниями, и воспоминаниями родных и письмами. 2) Николай М. (Кулиш), „Записки о жизни И. В. Г., составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писемъ“ (Снб. 1856), 2 т.—кж, но значительно расширенный и персработапный труд. 3) В. И. Шенрок, „Материалы для биографии Г.“ (М. 1892 —189Т). 4 т.—самое крупное сочинение по биогрчфин Г., ст[в инвшееся объединить все наиисаниое и ивдапное о Г., внесшее новия данные, по по сложиосги не везде удачно выполненное (смотрите Кирпичников А. И., „Сомнения и противоречия в биографии Г.“ (Изв. отд. р. яз. и сл. И. А. П. V (1900) 2, 4., VII (I9j2), 1); Ф. А. Витбери, „П. В. Гоголь и его новый биографъ“

(Спб. 1892); см. также иеречепь критнч. отзывов в начале каждого тома труда В.Л ЛИеирока); 4) А.Л. Кирпичников, „Опыт хронологи“!, канвы“—смотрите выше; 5) В. II. Авенариус, „Ученические годы Г.“. Биограф. трилогия (Спб. 1899), 3 т.—популярная биография, научного зпачепия не имеет; 6) II. Заболотский, „Опыт обзора материалов для биографии Г. в юношескую пору“, и В. Шеп-рок, „Замечания к статье Заболотского“ (Изв. отд. рус. яз. и сл. И. А. Н. VIII (1902) 2). 7) Вл. Львов, „II. В. Гоголь в рассказах современниковъ“ (М. 1909), 8) Каллаш В. В., „Н. В. Г. в воспоминаниях современников и переписке“ (М. 1907. Историко- литерат. библиотека, I), 9) А. Т. Тарасенков, „Последние дни жизни Гоголя. Записки современника“ (Спб. 1857 и М. 1902); 10) II. Н. Важенов, „Болезнь и смерть Г.“ („Рус. Мысль“ 1902, II); 11) В. Чиж, „Болезнь Н. В. Г.“ (М. 190-1).; 12) В. А. Чаговец, „Семейная хроника Гоголей“ (Киев. 1902—Чтения в Общ. Летон. Нестора, XVI); 13) «о же, „Из семейной хроники Гоголей“ (мемуары О. В. Гоголь-Головни. Киев 1909). Другие материалы и статьи биографнч. характера см. в указанных выше библиогр. указателях. Сюда же относится целый ряд воспоминаний о Г. (смотрите библиографию Гоголевской литературы); особепо ценны: 1) „Воспоминания о Г.“—Лоншнова („Совром.“ 1854, Ли 3); 2) II. В. Анненкова, „Воспоминания и критнч. статьи“ (Спб. 1877); 3) В труде Н. Барсукова, „Жизнь и труды М.П. Погодина“ (1888—1902) ряд материал. о Г. (смотрите указатель при 22-м томе); 4) С. Т. Аксаков, „История моего знакомства с Гоголемъ“ (Собр. соч. Аксакова); 5) Записки А. О. Смирновой („Сев. Вести.“ и отд.). Много материала в письмах к Г., развеянных по журналам и сборникам (смотрите указатели библиогр.).

Обзоры жизни и литерат. деятельп., исследования общого характера о Г.: 1; П. А. Котляревский, „Н. В. Г.“ (1829—1842) (Спб. 1903), выясняет глав. обр. связь, которая объединяет творчество Г. с творчеством предшествовавших и современных ему писателей; 2) Д. Н. Овсянико-Пуликовский, „П. В. Г.“ (изд. „Вестника Воспитания“, М. 1903)—общая характеристика творчества, отчасти сравнительная с Пушкиным; 3) ей же, „Г.“ (Спб. 1907 изд. „Светоча“—2-е; перепфч. в Собрании соч., т. I. 1909)—тоже с присоединением биографии, источников и пособий для изучения Г. (очень кратко); 4) ей же, „Г. в его произведенияхъ“ (М. 1909, изд. Сытина) —общий очерк художественной деятельности Г. и критнч. оценка главнейших его произведений; 5) Д. С. Мережковский, „Г.—Творчество, жизнь и религия“ (Спб. 1909, изд. „Пантеона“)—перепечатка более ранней работы „Г. и чортъ“. Из общих же трудов, касающихся Г., следует отметить: 6) А. II. Цыпина, „Характеристики литературных мнений“ (изд. 3-е, Спб. 1906), глава VIII и приложение (стр. I—XVI.); 7) ей же. „Ист. рус. словеспости, IV (гл. 44). 8) Герссваиов, И., „Г. перед судом обличительной литературы“ (Одесса 1861)—одпа из первых статей, па-правдфных против Г.; зпачепия, кроме исторического, не имеет; 9) Л. А. Матвеев, „Н. В. Г. и его переписка с друзьями“(Спб. 1894)—довольно строгий разбор творчества Г.; 10) Аристов П. Я.,„Сочинения Г. со стороны отфч. истории“ (Спб. 1887)—об исторнч. значении соч. Г. и иноземном влиянии в изображении Г; 11) А. Соловьев, „II. В. Г.“ (Спб. 1908)—биография и разбор (школьный) его главнейших пронзвед. 12) „Словарь литературных типовъ“, вып. IV (1909, изд. „Всходовъ“ Спб.). 13) Б. Соколов, „Г.-этнографъ“ („Этпогр. Об.“ LXXXI—LXXXI1 (1910), ср. II. И. Трубицын, „0 народ. поэзии в общсст. и литер. обиходе“ (Спб., 1912), стр. 550 и сл.). 14)Ии.Жи-тецкий, „Г.—проповедник и писатель- („Ж. М. Н. П.“ 1909); 15) В. В. Каллахи, „Основные черты личности и творчества Г.“ (М., 1902). 16) Алферов А. Д, „Особенности творчества Г.“ (М. 1901). 17) В. В. Розанов, „Легфпда о великрм инквизиторе“ Ф. М. Достоевского с присоединением двух этюдов о Г. (изд. 2—Спб. 1902)—дело идет, о Г., как родоначальнике иронич. настроения в нашем обществе и лит. и об Акакии Акакиевиче; 18) Брюсов-В. А., „Испепеленный. ИС характеристике Г.“ (М. 1909. „Весы“, № 4)—о гиперболизме в творчестве Г.; 19) Чудаков Г. Л., „Отношение творчества Г. к западноевропейским литературамъ“ („Киев. Упив. Изз.“ 1908); 20) А. N. Pypin,Die Bedeutung Gogol’s fur die heuligfr intornationale Stellung der russisehen Litteratur“ (Arehiv fur slav. Phil., XXV (1903), 2, S. 290-306). 21) Л. Лесков, „Г. человек и писатель“ (Киев, 1909); 22) Чудаков Г. Л., „Отражение мотивов народной словеспости в произведениях Г.“ (ИСиев. Унив. Изв.“ 1906). Другия статьи о Г. см. в указателях литературы; целый ряд статей вошел в юбилейные сборпикн, пренмущ. 1902 it 1909г.;из пих следует отметить: 1)„Харьковский университетский сборник в память Жуковского и Г.“ (Харьков, 1903); 2) „Гоголевский сборникъ“, изд. Пежинским институтом (Киев, 1902); 3) „Памяти Г.“ (сбор. Киев. учебн. окр. 1902); 4) „Памяти Г.“,—сборп., изд. Истор. Общ. Нестора летописца в Киеве (1902; иначе: Чтения Общ. т. XVI); 5) „Памяти Г.“, сборник речей и статей, изд. Киев. у-ом (Киев 1909); 6) „Памяти Жуковского и Г.“, изд. Имп. Акад. Паук, выпуски I и III (1907); 7) „Н. В. Г.“, речи, посвящ. его памяти в публачи. заседании И. А. Н. и Сиб. у-a (Спб. 1902); 8) „Гоголевские дни в Москве“—Общ. люб. рос. слов. (М. 1910); 9) Сборп., изд. Имп. Новор. у-ом (Одесса 1909) и др.—см. В. Ииаллиииа „Гоголевская юбилейная лит.“ (выше).

Критические материалы прежде всего находятся в соч. В. Г. Белинского (I, III, VI, XI et passim);, особенно много внесено Л. Г. Черныгиевским, „Очерки Гоголевского периода рус. литер.“ (1855) —(Спб. 1892);, за пнм идет А. Л. Липин, „Характеристики литературных мнений“ (изд. 3-е—Спб. 1906). Старая критическая литература, кончая 1852 г., в выборках перепечатана В. Зелинским, „Русская критическая литература, о произведениях Г.“ ч. I—III (М. 1889). Обзор этой литературы см. в труде Шенрока В. И., „Материалы для биографии Г.“ passim. Сы. также Энциклоп. Словарь Брокгауза И Ефрона, 17, з. в (статья А. П. Пыпнна) и выше в биографии Гоголя.

Собственно],учпия бумаги Г., автографы его худо-жественп. произведений и письма собраны главн. обр. в Моск. Рум. и Публ. Музее, в И. Публ. Бнб., Исто-рико-филолог. ипст. в Ииежипе, многое—в частных собраниях; наиболее ценное из них—П. Я. Дашкова (Спб.). „Gogoliana“ — литература, рисунки и прочие, касающееся Г., имеется в собраниях Пежинского института и Исторического Музея (Москва).

М. Сперанский.

Библиографию произведений Гоголя и литературы о нем см. на отдельном листке. М. Сперанский.