> Энциклопедический словарь Гранат, страница 160 > Головинский Василий Андреевич

Головинский Василий Андреевич

Головинский, Василий Андреевич, один из осужденных по делу М. 3. Буташевича-Петрашевского, сын отставного генерала, помещика Симбирской и Костромской губернии, имевшего 500 душ крестьян, родился в 1829 г., воспитывался в училище правоведения, где окончил курс в мае 1848 г., поступил на службу в сенат, а в следующем году, причисленный к министерству юстиции, был назначен исправлять должность казанского губернских дел стряпчого. Но Г. стремился не к чиновничьей карьере, а готовился к кандидатскому экзамену в петербургском университете, надеясь занять современем место профессора в училище правоведения. Встретившись с Петрашевским еще во время своего пребывания в училище, в самом начале 1848 г., Г. был на егопятницах, куда его ввел Ф. М. Достоевский, всего два раза, 1 и 15 апреля 1849 г., второй раз лишь за неделю до ареста петрашевцев. Отобранные у него при обыске и другия питанные им книги „в духе демократии и социализма“ (по выражению следственной комиссии) показывают его живой интерес к учениям Сен-Симона, сен-симонистов, Фурье и Прудона, но вместе с тем он интересовался и вопросами политическими — республиканским строем вообще и сочинением Мадзини об Италии. У Петрашевского он высказался за то, чтобы из назревших реформ на первое место было поставлено освобождение помещичьих крестьян. Г. говорил „с жаром и убеждением, с истинным красноречием, речь его лилась прямо из сердца“ (слова агента Анто-нелли). „Он говорил, что грешно и постыдно человечеству глядеть равнодушно на страдания 12 миллионов несчастных рабовъ“. Но правительство не может освободить их: оно не может освободить их иначе, как с землею, за которую оно должно будет вознаградить помещиков, а где оно возьмет на это средствае Освободив же крестьян без земли или не заплатив за нее помещикам, оно поступит революционным образом, и следовательно, будет действовать само против себя. Он горячо доказывал, что для достижения освобождения крестьян все меры хороши, и что если правительство не окажет содействия уничтожению крепостного права, то остается лишь одно средство—восстание самих крестьян: доведенные до крайности, они могут сами потребовать свободы, им не трудно внушить, как противоестественно их положение относительно помещиков, да и сами они понимают и чувствуют всю его тегость. Так как образ правления не может измениться вдруг, то, по его мнению, нужна временная диктатура. Он понимал также важное значение общинного землевладения, того, что, „общинная деревенская (т.

е. крестьянская) земля принадлежит не какому-либо отдельному лицу, ацелому миру—общине, которая распределяет ее между мирянами“. Г., очевидно, производил сильное впечатление, если дазке агент Антонелли, в своих донесениях о пятницах Петрашевского, говорит: „Г. замечательное лицо как по своему характеру, так и по твердости своих идей и широкому красноречию“. Г. знаком был также с Н. А. Спеш-невым, бывал на вечерах у писателей С. Ф. Дурова и А. П. Плещеева. Он присутствовал при чтении письма Белинского к Гоголю и „Солдатской Беседы“ поручика Григорьева. Во время следствия юный Г. держал себя с большим достоинством, заявил, что „не знал ни о каких злоумышленияхъ“, и, отрицая преступную цель, приписываемую собраниям Петрашевского, сказал, что, по его мнению, „цель этих собрании—желание распространить образование, словесною беседою приохотить к занятью наукой“. Далее, пытаясь убедить следственную комиссию, что „либерализм и социализм понятия чисто западныя“, что лишь в Западной Европе „для них есть применение“, он смело утверждал, что во франции „сословие привилегированное своей требовательностью перед властию, своим нежеланием сделать необходимую уступку своих привилегий открыло ход движению революционному“ и затем „начало либерализма последовательно развиваюсь всей новейшей историей Запада, т. ф. последнего 50-летия. При большем промышленном развитии, быстром увеличении народонаселения, неравномерном распределении собственности открылось новое зло—пауперизмъ“, и Г. утверждал, что „социализм это—протест голода“, что Россию, напротив, община избавит от тех ужасных явлений, к которым пришла Западная Европа, что русское правительство будто бы „всегда опиралось не на одно какое-либо сословие, а на целый народ, не предоставляло интересов слабых на произвол интересам сильныхъ“. Г. не открыл на допросах, от кого получал запрещенные книги. „Вообще следственная комиссия заметилав Г. явное упорство в объяснении истины и изворотливость при написании ответов, которые оп излагал не в том виде, как объяснял их на словахъ1“. Военный суд постановил Г. „за недонесение о распространении письма Белинского и сочинения Григорьева лишить чинов и всех прав состояния и подвергнуть смертной казни расстреляниемъ“. По докладу генерал-аудиториата, утвержденному государем 19 дек. 1849 г., „Головинского за участие в либеральных разговорах на собраниях у Петрашевского и Дурова, из которых у первого сам он объяснял возможность освобождения крестьян без воли правительства, в уважение молодых его летъ“ (20), велено было, „лишив чинов и дворянского достоинства, записать в рядовые, с определением на службу в один из линейных батальонов Оренбургского корпуса“. Ни ужасные минуты, пережития на Семеновском плацу при объявлении первоначального приговора, ни тяжелая солдатская лямка не сломили Г. Подобно тому, как на собраниях у Петрашевского он говорил о восстании крестьян, с целью добиться их освобождения, перед крестьянскою реформою при Александре II он повторял, что „волю надо брать“. Он требовал от помещиков алатырского у. Симбирской губернии, где жил сам, чтобы они отпустили крестьян на волю с землей до царского указа, не дожидаясь того, когда „Муравьев и К° изуродуют основы воли и закрепостят крестьян еще крепче“, ненавидел крепостников и клеймил их при всякой встрече, а они, помня, что он был приговорен к смертной казни, называли его висельником. Ум. Г. в 1870 г. (Составлено по подлинному делу). В. Семевский.