> Энциклопедический словарь Гранат, страница 149 > Городская промышленность имела форму ремесла и была организована въ цехи

Городская промышленность имела форму ремесла и была организована въ цехи

Городская промышленность имела форму ремесла и была организована в цехи (смотрите). Появление цехов в Г. относится к XII в Мы не знаем примера ранее 1106 г. (вормский цех рыболовов); за ним следовали сапожники в Вюрцбурге (1128), ткачи постельного тика в Кельне (1149), магдебург-ские сапожники, мясники и пекари в Гагенау, кельнские токари (1178). С конца XII в количество цехов быстро растет, и цеховая организация охватывает отрасли промышленности, работающей на вывоз. Первое время цех в Г. был необходимой организацией, оберегающей одинаково и интересы ремесла и интересы потребителей. Доступ в цехи не был закрыт ни для кого, если только вступающий родился от состоявших в законном браке, свободных и „чистыхъ“, т. е. не занимающихся грязными или позорными профессиями родителей (Ahnen-probe). Ограничивать доступ в цехи не было выгоды ни для кого, ибо когда установился постоянный рынок, спрос, повидимому, сразу стал превышать наличные производительные силы существующих цехов, и новый мастер являлся не конкурентом, а скорее помощником. Тем не менее, с самых первых шагов цехи вырабатывают свой знаменитый принцип, согласно которому всякий, занимающийся тем или иным ремеслом, должен был вступить в число членов соответствующого цеха. Это—т. наз. Zunftzwang. Благодаря ему в городе уже не могло остаться ремесла вне цехов. На первых порах в Zunftzwang’b нет ничего противного интересам потребителей, ибо, оберегая монополию цехов, он в то же время обеспечивает доброкачественность товара: без Zunftzwang’a всякий имел бы право заниматься ремеслом, не принадлежащие к цеху были бы избавлены от его контроля и могли бы пускать на рынок плохой товар. До XIV в мастер обычно работает либо один, либо только с учеником. Подмастерье появляется позднее. Вступление ученика в цех в качестве полноправного мастера не обставлено никакими сколько-нибудь трудно одолимыми препятствиями. Жизнь цехов, жизнь ремесленников в цехах течет спокойно, в узких берегах, без борьбы, без волнений. Это продлится недолго.

Цехи были с самого начала—и остались до конца—институтом, противным духу крупного производства. Капитал, конечно, находил применение и здесь, но роль его была очень незначительна. Мастеру не нужно было много денег, чтобы завести дело. Он должен был нанять помещение, приобрести необходимый инструмент, а затем иметь некоторую сумму для закупки товара. Главным хозяйственным моментом был труд, а капитал находился на службе у труда. Была исключена самая возможность появления крупных капиталов в недрах цехового ремесла. Огромная часть постановлений цеховых статутов была направлена к тому, чтобы воспрепятствовать более предприимчивому мастеру расширить свое производство. Если же что-нибудь подобное пробивалось через рогатки цеховой регламентации, такую гага avis сейчас же вводили в норму и определяли количество товаров, которое он мог выработать.

Однако, хотя в XII—XIII вв. цех и господствует в ремесле, но даже по данным этих столетий мы видим, что производства, имеющия крупные перспективы, не удерживаются в рамках цеховой ремесленной системы, не знающей неравенства между различными группами мастеров. Так было в шерстяном производстве. Во франкфурте на Майне, например, из равноправной массы мастеровъвыделяются ткачи. Они сами покупают шерсть, дают ее вымыть и выколотить своим слугам, а затем направляют ее чесальщикам и прядильщикам, которые считаются членами цеха, но занимаются работою на дому. Красильщики, к которым затем переходит пряжа, самостоятельные ремесленники, но они находятся в зависимости у ткачей и не могут работать на нечленов цеха. Красильня принадлежит цеху, а краска покупается самими ткачами. Валяльщики и стригали также являются наемными рабочими ткачей. Несколько позднее в Ульме также выделяется цех шерстобитов (Marner), которые будут закупать сырье, раздавать работу на дом ремесленникам, а затем продавать готовое сукно. Капиталистическая организация промышленности, уже давно начавшая разрушать классический цеховой строй в Италии и Фландрии, появляется мало-по-малу и в Г. И не только в промышленности, но и в торговле.

Так как торговля так же, как промышленность, сосредоточивается в городах, то купец очень скоро делается человеком совершенно свободным, хотя бы в силу принципа Stadtluft macht frei. И в среде этого свободного купечества начинают уже обозначаться различные категории. Большинство еще принадлежит к категории кремеров, Kramer. Кремер—мелочной торговец, содержатель лавки на рыночной площади. Пока нет твердых рынков, раз навсегда приуроченных к определенному месту, кремер кочует с рынка на рынок. Но это—не прежний странствующий купец. У того были всякие товары, ибо он должен был быть готовым ко всякому спросу. Кремер держит только определенный товар, и всякий знает, что у него можно найти. В его лавке собрано, главным образом, то, что не занимает много места и не требуется вбольших количествах, товары, представляющие значительную ценность: коренья, приправы, благоухания, ленты, шелковия изделия, мелкие вещи из металлов, дерева, кости, янтаря и проч. Но на ряду с кремерами выделяются уже и крупные торговцы, и опять-таки в той области, которая делает быстрые успехи: в шерстяном деле. Мы знаем, что впервые сукно появилось в Г. (на Рейне) из страны фризов. Приезжие оптовики предпочитали при этом продавать свой товар целыми кусками; если они продавали в виде большого одолжения на отрез, то брали за это значительно дороже. Купцы рейнских городов быстро поняли, что, если они будут покупать у оптовиков кусками и распродавать на мерку, то это будет операцией выгодной. И вот на Рейне появились розничные торговцы сукном (Gewandschneider), которые мало-по-малу отвоевали себе совершенно особое положение. Купцу, торговавшему сукном на отрез и торговавшему хорошо, уже не приходилось ждать, пока приедет с севера оптовик. Выгоднее было ехать за товаром самому. Большинство обращалось в ближайшую ярмарку, но более предприимчивые предпочитали ехать к месту производства, во Фландрию. В этих случаях, конечно, он закупал больше, чем могла продать его собственная лавочка, и излишек сбывал товарищам. Отправляясь на север, он забирал на возы такого товару, на какой там был спрос, и делал вдвойне выгодные дела. Несколько таких удачных путешествий превращали обыкновенного розничного торговца сукном в крупного оптовика. Он уже закрывал свою лавочку, ибо продать товар сразу с несколько меньшей прибылью было выгоднее, чем распродавать его в розницу в течение нескольких месяцев. Так выделились оптовики, сначала на Рейне, потом в других городах Г., сначала в суконном деле, потом в других сферах предприятий. Крупный капитал начинал завоевывать торговлю.

Что касается купеческий ч организаций, то в XII и XIII вв. их было немного. Купеческих гильдий {см.) на манер английских или фламандских было в немецких городах наперечет; в Геттингене, Го-кстере, Дортмунде, Касселе, Госларе мы имеем самое название гильдий, в Кельне организацию, но без названия, в Магдебурге — организацию, близкую к гильдии. На юге их нет совсем, ибо юг в это время еще не играл большой роли в торговле. А на севере, если и была почва для образования гильдий, то обособленные организации этого рода скоро были поглощены могущественной, широко объёмлющей организацией великой Немецкой Ганзы ). Ея первоначальная история относится к XII и XIII вв. Рейнские купцы с самого начала XII в стали ездить в Англию. В 1157 г. „люди и граждане кельнские “ получили свою первую привилегию. В ней упоминается и их лондонское подворье (gildhalla). Эта привилегия была потом подтверждена и расширена, и до конца XIII в Кельну принадлежала гегемония среди немецких городов, торгующих с Англией. Но он мог сохранять ее лишь до тех пор, пока немецкая торговля сосредоточивалась, гл. обр., на Рейне и вообще на западе. Когда же хозяйственные отношения стали выдвигать другие районы и прежде всего Балтийское побережье, положение Кельна в союзе стало колебаться. Тщетно пытался он бороться с возрастающим влиянием Любека: вокруг последнего в 1268 г. образовалась особая ганза, и кельнцы имели достаточно благоразумия, чтобы не истощать в бесплодной борьбе свои и чужия силы. В конце XIII в обе ганзы слились в одну и установили

Р Ганза—елово готское, обозначает соединение нескольких лид для общей дели, общество, гильдию; чаще всего под ним подразу-мевают купеческое общество. Этот термин, употреблявшийся преимущественно во Фландрии и франции, поздно проник в Г. Немецкая Ганза имела предшественницу, Лондонскую Ганзу фламандских и северо-французских городов. Она стала называться Ганзой не в смысле простой купеческой ассоциации, а в смысле ассоциации купеческих ассоциаций.

общую гильдейскую палату в знам. Стальном Подворье (Stahlhof) на берегу Темзы. Но лондонская ганза была не единственной организацией немецких купцов, торгующих за границею. В 1252 г. они основали ганзу в Брюгге, которая сразу оказалась настолько значительной, что понадобилась особая организация. Члены ея группировались по районам, и во главе каждого стоит наиболее крупный торговый город района: у саксонских и вендских — Любек, у рейнских, вестфальских и прусских—Кельн, у готландских и ливонских — Бисби. Третья немецкая ганза имелась в только что упомянутом Висби, столице острова Готланда. находящагося в таком пункте Балтийского моря, который лежал на пути всех немецких кораблей. Ганза в Висби работала энергично. Ею, между прочим, была основана знаменитая ганзейская контора (Ре-tershof) в Великом Новгороде.

Эти отдельные организации, в Лондоне, в Брюгге, в Висби, естественно должны были стремиться к объединению. В каждой из организаций участвовали купцы одних и тех же городов, у которых всюду были одни и те же интересы и для которых слияние было как нельзя более выгодно. Время, когда работали эти организации, было такое, что принцип объединения носился в воздухе. Междуцарствие и без того содействовало появлению целого ряда городских союзов на платформе самообороны и торговой общности. Если другие союзы преследовали, главным образом, политические цели, то Вендский с Любеком во главе, главн. обр., экономические. В его программу входили такие задачи, как очищение моря от пиратов и дорог от разбойников, распространение любекского права и проч. Ему удалось сделать довольно много: устранить таможенные стеснения и мелочную придирчивость городской торговой политики, до известной степени объединить торговые обычаи и денежные знаки. Любек и взял на себя трудную и, быть может, одному ему доступную задачу создания обще-немецкой ганзы. Как произошлослияние, мы не знаем, но в середине XIV в появляется название „Немецкая Га.нза“, свидетельствующее, что оно совершилось.

Так немецкое бюргерство упорным трудом на почве промышленности, торговли и городского устроения постепенно становилось все более и более видным членом того пестрого политического конгломерата, который носил название „Священной Римской империи германского народа“.

VIII. Крушение идеи немецкого королевства. Города и городские союзы сделали больше, чем всякая другая политическая сила, чтобы в Г. сохранился некоторый порядок в пору междуцарствия. Им помогало еще имперское рыцарство. Оба эти класса и старались положить конец безначалию: если городам оно было просто невыгодно, ибо не позволяло использовать силу объединенной нации для поддержания интересов торговли и промышленности, то для рыцарей оно представляло огромную опасность: их скоро поглотили бы князья. Поэтому большинство попыток установления т. наз. Земского мира (Landfriede), т.

е. прекращение усобиц на тот или иной срок, в том или ином районе, исходит от городов и рыцарства; остальные политические силы редко выдвигали „мирныя“ инициативы. Таким образом, только князья ощущали некоторую выгоду от междуцарствия, ибо за это время они быстро достраивали здание своего территориального суверенитета. Но когда курия, которая не имела никакой опоры против неаполитанских анжуйцев, сама почувствовала необходимость восстановления королевской власти в Г., духовные князья энергично стали агитировать за выборы; выборы состоялись. В 1273 г. королем был избран Рудольф, граф Габсбургский (1273 — 1291). Избрание Рудольфа помимо прочого интересно в том отношении, что при выборах 1273 г. впер-вые выступила, как нечто организованное и постоянное, коллегия курфюрстов. Она начала кристаллизоваться уже при выборах последних Гоген-штауфенов и еще яснее обозначилась при выборах Генриха Распе,

Вильгельма, Альфонса и Ричарда. Саксонское Зерцало (Sachsensp. Ш, 57) еще при Фридрихе II пытается установить состав коллегии; в нее должны были входить три рейнских архиепископа: майнцский, трирский и кельнский и четыре светских князя: пфальцграф рейнский, герцог саксонский, маркграф бранденбургский и король богемский. На выборах Рудольфа вместо короля богемского, враждебного Рудольфу, участвовал, повидимому, герцог баварский, но уже в 1290 г. Богемия закрепила за собою свое право. Появление, вместо многоголового княжеского и епископского избирательного веча, небольшой коллегии, где участвовали и представители новой колониальной Г., где светскому началу было обеспечено большинство над духовным, было бы большим шагом вперед на пути национального объединения, если бы оно не усиливало и без того уже сильных князей. Пар-тикуляристская роль курфюрстов обнаружилась уже при выборах Рудольфа, когда каждый позаботился извлечь себе пользу: двое женились на дочерях нового короля, чтобы установить права на престол, другие получили на счет имперских земель приращение своих территорий, заставили Рудольфа признать свою коллегию постоянным советом, если не по административным делам вообще, то по меньшей мере по делам финансовым. Все это отнюдь не обещало усиления немецкой королевской власти, тем более, что избирательные капитуляции обещали сделаться таким же прочным институтом, как, и коллегия курфюрстов. Но об этом в 1273 г. никто не думал. Все были рады, что кончилась анархия, что есть, наконец, настоящий король. Да и сам Рудольф, делая уступки курфюрстам, невидимому, смотрел на это, как на неизбежное зло, и твердо решил сделать все, что от него зависело, чтобы водворить порядок в Г.

Первое, чем должен был заняться Рудольф, была финансовая организация страны. После того как Вормский конкордат изъял доходы церковных земель из непосредственного ведения короля, после того как

Фридрих II уступил все торговия пошлины князьям, после того как уплата ломбардской дани прекратилась сама собою,—у немецкого короля стался один источник доходов: имперские земли. Но имперский земельный фонд был расхищен до конца. Уже Фридрих II прибегал к очень щедрым раздачам, Конрад IY был расточителен в раздачах, но меньше всего скупились на раздачу ленов такие короли, как Генрих Распф и Вильгельм. Нужно было, так или иначе, хоть отчасти восстановить имперский земельный фонд. И Рудольф провел закон, согласно которому все лены, розданные после 1245 г. (год низложения Фридриха П на Лионском церковном соборе), были признаны незаконными и подлежащими возвращению. Но этого было мало. Рудольф отлично понимал, что, пока у него не окажется в руках крупной родовой вотчины на титуле княжества, до тех пор в его финансовых средствах не будет никакой устойчивости. И как человек, умеющий экономить свои силы, старающийся достигнуть многого минимальным напряжением, он искусно задумал свой первый серьезный удар. Он был направлен против короля Богемии, могущественного Пжемысла-Отокара П. Этот даровитый князь дипломатией и оружием сосредоточил в своих руках огромные земли, в том числе Австрию, которую он получил уже после 1245 г. Рудольф потребовал ея возвращения. Отокар высокомерно отказал. Рудольф наложил на него имперскую опалу и пошел войной (1276). Гордый король был побежден, потерял Австрию и принес Рудольфу ленную присягу за Богемию и Моравию. Но Отокар не хотел покориться так просто. В 1278 г. он еще раз попытал счастья в борьбе, но она кончилась для него совсем плохо. В бою на Мархфельдской равнине под Веною он был разбит и, пленный, заколот одним из своих прежних вассалов. Рудольф признал королем Богемии его пятилетнего сына Венцеслава II, которого тут же предусмотрительно женил на одной из своих многочисленных дочерей, а в 1281 г. добился укрепления Австрии за своим сыном Альбрехтом. Теперь у Габсбургов была обширная родовая вотчина, которой не угрожало никакое опасное соседство. Закончив эту необходимую операцию, Рудольф принялся умиротворять истерзанную смутой Г. Он провел сначала меры, устанавливающия земский мир в отдельных княжествах, а потом во всей стране вообще. И когда Тюрингия не захотела подчиниться, он изловил и велел обезглавить 29 рыцарей-разбойников и разрушил несколько десятков их каменных гнезд (1289). Это было последним крупным делом его жизни. В 1291 г. он умер, оплакиваемый страною. Но теперь Г. была сама по себе, а курфюрсты сами по себе. Сын Рудольфа Альбрехт не был выбран королем. Престол достался Адольфу Нассаускому (1292— 1298), заплатившему больше. То был такой же маленький князь, как и Рудольф, и так же, как и он, с первых шагов стал заботиться о вотчине. Он решил завладеть Тюрингией, где в это время шла очередная княжеская распря. Он так увлекся этой задачей, что забросил дела Г. совершенно. Когда выяснилось, что Адольф погубил свое положение, выступил Альбрехт, умевший, подобно отцу, терпеливо дожидаться. В бою между двумя соперниками король Адольф был убит. Альбрехт (1298 —1308) был избран теперь беспрепятственно. Г. оправилась от смут и казалась способной вновь заняться широкими международными задачами. Это сейчас же сказалось на отношении Рима к Альбрехту. Во всех делах сколько-нибудь крупного значения папство уже вновь поднимало голову, чтобы не дать усилиться немецкой королевской власти. Альбрехт, как и его отец, любил носиться с мечтою об увеличении своей собственной территории и хотел воспользоваться для этого смутами в Богемии. Папа стал ему на дороге. То же было, когда Альбрехт в интересах немецкой торговли захотел уничтожить незаконные заставы на Рейне, созданные епископами. Вмешался папа. Когда Альбрехта убили, для Г. вновь вставал проклятый вопрос: как отделаться от этого векового кошмара. Теперь тут было еще одно осложняющее обстоятельство. С 1309 г. папы переселились в Авиньон и попали в подчинение к франции. Все эти вопросы стали во всей своей значительности перед преемником Альбрехта, Генрихом VII Люксембургским (1308— 1313). Генрих в том отношении походил на своих предшественников, что был маленьким князем и, как таковой, сейчас же стал искать себе крупную вотчину.Он нашелъеедовольно быстро в Богемии, где только что пресеклось мужское потомство Пже-мысловичей. Он женил своего сына Иоанна на сестре последнего ИИжемы-словича Венцеслава III и дал ему в лен Богемию. Обеспечив себя в Г., Генрих решил короноваться императорской короною в Риме. Он искусно сыграл на больной струнке папы, которого тяготило„вавилонское пленение11 в Авиньоне и который понимал, что, коронуя императора Г., он поднимает собственный престиж. А Филлипа IV французского он ублаготворил тем, что отдал Бургундию в лен одному из его сыновей. В Италии ждали его гибеллины, теснимые гвельфами. Генрих явился. Но когда он начал определенно поддерживать гибеллинов, папа испугался, отказался его короновать и назначил короля неаполитанского Роберта Анжуйского наместником Романии.Генриху пришлось идти в Рим с оружием в руках. Он вошел туда и был коронован от имени папы. Ближайшая цель была достигнута. Но пылкой душе Генриха этого было мало. Он решил сделать следующий шаг: отнять у анжуйцев южную Италию, вотчину Гогенштауфе-нов. Смерть (1313) помешала ему осуществить эту цель. Его преемник, Людовик Баварский (1313—1347), не оставил этого пути. Он значительно уступал Генриху дарованием, был нерешителен и не обладал смелостью, но он понимал, что, не покончив спора с папством, королю невозможно обеспечить себе свободудействий в Г. Он тем свободнее мог заняться Италией, что ему незачем было торопиться с поисками вотчины: он был уже без того владетелем Баварии. Он не ожидал встретить серьезное сопротивление, но ошибся. Папа Иоанн XXII, беспокойный старик, потребовал, чтобы он сложил свою власть, на том основании, что будучи выбран не единогласно (у Людовика был соперник, им побежденный), он не предоставил решения вопроса на усмотрение папы. В случае отказа ему грозило отлучение. Людовик, конечно, этого требования не исполнил, и отлучение было объявлено (1324). Но времена Генриха IV и даже Фридриха II миновали. Г. вышла из натуральнохозяйственного хаоса. Общественное мнение создавалось все больше и больше интересами денежного капитала. Представители его, немецкое бюргерство, хотели сильной национальной власти и тяготились уже теми денежными жертвами, которых ежегодно требовал панский престол. Эти настроения в более передовых странах складывались уже в теорию. Данте в своей „Монархии“, легисты Филиппа IV уже раньше провозгласили принцип, отвергающий светскую власть паиства и его право вмешиваться в отношения светского государства. Теперь в еще более решительной форме формулировал ту же мысль итальянский врач Марсилий Падуанский (смотрите) в „Defensor Pacis“. Поддерживаемый всеобщим сочувствием, страстно призываемый гибеллинами, Людовик отправился в 1327 г. в Италию, в нач. 1328 был коронован в Риме двумя епископами и признан императором, фактическим главою Рима, „сенаторомъ1 Колонной. Несмотря на этот успех, Людовик, нерешительный как всегда, пытался, вернувшись в Г., помириться с папою. Лишь когда его попытки были высокомерно отвергнуты, он решил действовать энергично. Поддерживаемый и городами, и дворянством, и курфюрстами— последние боялись папского вмешательства в установившуюся избирательную организацию,—Людовик провел два постановления против папствана имперских сеймах в Рензе и во франкфурте (1338). Последнее, более решительное, гласило, что король получает свою власть не от папы, а от Бога, что избранный курфюрстами король не нуждается ни в чьем утверждении и—мало того—в силу этого избрания получает право на императорский титул. Потом Людовик еще не раз падал духом, и это, вместе с пробудившейся под старость жаждой увеличения вотчины, сильно уронило популярность Людовика. Богемские Люксембурги, сторожившие этот момент, немедленно пустили в ход интригу одновременно и в Авиньоне, и в Г., и сын короля Иоанна, Карлт, еще при жизни Людовика был избран королем. Когда Людовик в 1347 г. умер от удара, он наследовал ему под именем Карла IV (1347—1378).

Чтобы получить папское благословение на свою узурпацию, Карл дал обещание не ездить в Рим без позволения папы и пробыть в Риме только один день—для коронования. Все почетные титулы „римского императора, покровителя церкви(advocatus ecclesiae)“ были сложены к подножию папского трона. Национальное чувство немцев было глубоко возмущено. Карл вообще мало обращал внимания на Г. Королевский и императорский титулы были нужны ему, чтобы лучше устраивать свои богемские дела. И тут он действительно сделал много. Он сосредоточил в своих руках, кроме Богемии и Моравии, еще Бранденбург (1373) и части Лузации и Силезии, женил своего сына Сигизмунда на наследнице венгерской и польской короны (1373). Противодействие Габсбургов он уладил Брюн-ским договором 1364 г., согласно которому по прекращении одной из договаривающихся линий другая наследует все ея земли в империи. Пока он хлопотал о своей вотчине, в Г. дела шли все хуже и хуже. Противоположности между князьями и городами (смотрите след. главу) все обострялись, анархия становилась сильнее.Черная смерть вызвала флагеллантизм (смотрите) и еврейские погромы. Самочинные суды, фемы распространяли сферу своей деятельности все шире и шире за отсутствием правильной судебной организации. Единственный памятник законодательной деятельности Карла в Г.—это его Золотая Булла (1356), своего рода хартия, изданная после возвращения из Рима. Как хитрый дипломат, Карл предвидел, что всякая попытка кодификации имперских постановлений в духе сеймов в Рензе и Франкфурте 1338 г. вызовет протесты со стороны папства. Так и вышло, но у Карла был припасен хороший парад против папских покушений: он заговорил о необходимости широких реформ в церкви. Авиньон сразу смолк, и Золотая Булла без дальнейших препятствий сделалась законом. Она прежде всеге регулировала вопросы избрания короля. Курфюрстами были признаны окончательно три рейнских архиепископа (Трир, Майнц и Кельн) и государи Пфальца, Саксонии, Богемии и Бранденбурга. Принцип большинства голосов был также признан окончательно. Чтобы не могло быть споров между князьями одного и того же дома, въчетырехъсветскихъкурфюршествах было введено наследование старшего в роде, и территории их были признаны неделимыми. Курфюрсты получили суверенные права в своих княжествах, полный судебный иммунитет, горную регалию и право покровительства евреям, бывшее доходной фискальной статьей. Отныне коллегия курфюрстов дожна была собираться каждый год в течение первых четырех послепасхальных недель в одном из имперских городов. Наконец, последняя группа постановлений Золотой Буллы касалась городов: она запрещала городские союзы и уничтожала институт Pfahlbiirger’oBb (смотрите ниже). Золотая Булла была, таким образом, первой конституционной грамотой, вырванной у короля. Занятый у себя в вотчине, он тем не менее дорожил своим титулом и, чтобы удержать его за собою, сделал большия по существу уступки князьям. Львиная доля их досталась курфюрстам. Особенно важен был принцип единонаследия, введенный для светских курфюрстов, который давал курфюрстам огромные преимущества перед другими князьями. Сам Карл крайне тяжело испытал на себе невозможность передачи всех земель своей вотчины старшему сыну Вендеславу (Венцелю). Он заставил курфюрстов путем подкупов избрать его при своей жизни, и Венцель наследовал ему, как король. Кроме того он получил еще Богемию и Силезию.—Зато другия земли пришлось поделить: Бранденбург достался Сигизмунду, Моравия и часть лужицких земель—Иоанну и племянникам.

Король Венцель (1378—1400) в еще большей мере, чем его отец, был королем Богемии. В Г., где в его царствование разыгралась титаническая борьба между городами и князьями (смотрите ниже), он чувствовал себя совершенно безсильным. Интересы связывали его с городами, но он не был в силах оказать им реальную поддержку. Между тем князей он восстановил против себя жестоко и за это был лишен ими королевского титула. Его преемник Рупрехт, курфюрст Пфальцский (1400—1410), как король, был фигурой совсем безцветной. Он умер после десятилетних бесплодных попыток водворить мир в Г. Тогда престол достался второму сыну Карла IV, Сигизмунду Венгерскому (1410—1437). У Карла были надежды, что Сигизмунд, женатый на Марии, старшей дочери короля Венгрии и Польши, Людовика, сосредоточит в своих руках обе эти державы, но Польша досталась мужу второй дочери Людовика, Ядвиги, литовскому князю Ягелло, а Сигизмунд должен был довольствоваться Венгрией. Кроме того, у него в руках оказалась его прежняя вотчина, Бранденбург, где как раз перед его избранием в Г. умер его двоюродный брать Иост, наследовавший ему после его отъезда в Венгрию. При вступлении на престол он застал в полном разгаре великую церковную схизму (смотрите папство). Существовало трое пап. Из них один, Иоанн XXIII, избранный в силу полномочий пизанского собора, случайно попал ему в руки, и Сигизмунд вынудил у него согласие на новый собор в

Констанце, имевший целью улажениф схизмы. Он руководился правильной политической мыслью: использовать церков. смуту для восстановления прав нем. королевск. власти. Констанцский собор (1414—1418) сразу пошел в том духе, в каком это нужно было Сигизмунду. Он низложил всех трех пап и провозгласил принцип, что собор выше папы. Но он не сумел удержать собор на этом пути до конца. Он отдал на суждение его свою, люксембургской династии, болячку, гуситский вопрос, от которого всф кипело в Богемии. Он санкционировал юридическое убийство Гуса (смотрите) и Иеронима Пражского (смотрите), думая, что это водворит спокойствие в Богемии. Он не сумел поддержать преобладание французской партии, наиболее ревностной сторонницы идеи подчинения папы соборам. Он был безсилен осуществить избрание французского кандидата, Пьера д’Альн (Petrus de АПиасо), и вынужден был согласиться па выбор Мартина V, противника принципа верховенства соборов. Этим, а еще более поведением Сигизмунда во время Базельского Собора было подготовлено новое усиление папства, разгром соборного движения и унижение Г. по Венскому конкордату. И в самой Г. дела Сигизмунда шли плохо. Постоянно нуждаясь в деньгах, он должен был продать Бранденбург с его курфюршеством Фридриху Гогенцол-лерну (смотрите Гогенцоллерны), а саксонское курфюршество получил могущественный Веттияский дом, соединивший вскоре в своих руках не только Мейссен и Тюрингию, но и одну из люксембургских вотчин, Лаузиц. Выдав свою единственную дочь Елизавету за Габсбурга Альбрехта, Сигизмунд сделал последнюю попытку хотя бы после себя создать крупную державу из габсбургских и люксембургских земель. Но и тут ему суждено было потерпеть неудачу: Богемия досталась Георгию Подебраду, ставленнику той из гуситских партий, которая одержала верх: утраквистов. В Венгрии (смотрите IX, 391) также утвердилась национальная династия Гу-ниадов. Г. Сигизмунд оставил вбольшой смуте, которая не стала меньше и после него. Преемник Сигизмунда, его зять Альбрехт И (1437—1439), свое недолгое правление провел в своих вотчинах на востоке, а царствование следующого Габсбурга, Фридриха ПИ (1439—1486), родоначальника мужской линии Габсбургов на императорском престоле (1439—1740), было временем полного упадка идеи немецкого королевства. Он так мало заботился о стране, в которой был королем, что в течение 27 лет не появлялся ни на одном имперском сейме. Борьба между городами и князьями продолжалась своим чередом, как будто в Г. не было никакой власти, стоявшей над борющимися сторонами. Что касается соборного движения, то фридрих не только не использовал его в интересах Г., но самым циничным образом продал их за звонкую монету. Князья делали всевозможные усилия, чтобы вынудить у попавшего в беду папства уступки, а Фридрих забегал с заднего крыльца, получал деньги и портил князьям их—на этот раз глубоко национальное—дело. Его ближайшим помощником в этом торге с папством был один из даровитейших и беспринципнейших людей своего времени, итальянский гуманист Энней Сильвий Пикколо-мини, будущий папа Пий II. В 1438 г. курфюрсты во франкфурте решили предоставить папе и Базельскому собору улаживать свой спор, а сами приняли все ограничения папской власти, которые собор установил. В следующем году эта точка зрения была принята имперским сеймом в Майнце. Но нужно было, чтобы на сторону этого решения стал император. Но фридрих сделал диаметрально противоположное. В 1445 г. он получил от папы, предварительно подкупившего всех его советников, право предлагать кандидатов на шесть австрийских епископских кафедр, на должности визитаторов австрийских монастырей и право инвеституры для ста австрийских церковных бенефиций. Этого мало, ему было обещано, если он сумеет испортить противопапскую политику князей, венчание императорской короной,

100.000 гульд. на путешествие в Рим и десятая часть со всех папских поборов в Г. Король продал свою страну. Правда, князья боролись еще долго. Но папское золото поселило раздор и в их рядах. В 1448 г. (17 февр.) Фридрих заключил с папой Николаем V конкордат в Вене, самый позорный акт своего позорного царствования в Г. Конкордат восстановил уничтоженные Базельским собором аннаты (поборы в пользу Рима) и отдал вновь в руки папы назначение почти на все церковные должности в Г. Соборное движение прошло бесплодно для Г. Вследствие предательства императора страна не могла отвоевать для себя „вольностей“ германской церкви, подобно тому как франция установила вольности церкви галликанской. Общественному негодованию против Рима был закрыт естественный выход, и отныне оно могло найти только один исход— в полном разрыве с папством.

Исход соборного движения для Г. обнаружил с полной ясностью и один из основных политических результатов всего периода, следовавшего за великим междуцарствием: крушение идеи национального немецкого королевства. Уже один принцип выборности должен был привести эту идей к крушению, ибо, при выборной королевской власти, каждый из королей больше заботится о своих династических интересах,чем о национальных. Золотая Булла 1356 г. сделала выборность основой политической организации нем. королевства, отодвинула короля на задний план, поставила впереди него реальную власть князей, особ. курфюрстов. Упадок национальной королевской власти поставил ребром вопрос об органах немецкого национального настроения, тот вопрос, на решении которого сосредоточилась в значительной мере вся политическая жизнь XYI—XIX веков. Что касается фактической власти короля, то, начиная с XIY в., она почти без остатка была расхватана князьями и городами, которые полтора столетия вели между собою борьбу из-за гегемонии в Г.

IX. Князья и города в XIV—XV вв. Территориальный суверенитет (Lan-deshoheit) князей сложился окончательно в XV в Законы короля Генриха и Фридриха И (смотрите выше, стр. 512 сл.), наперерыв друг перед другом расточавших права королевской власти князьям, сами по себе еще не создавали вполне этого суверенитета. Нужно было, чтобы Золотая Булла ввела принцип единонаследия старшего в роде для светских курфюр-шеств, чтобы и остальные князья стали требовать для себя этого права. Но прошло много времени, пока Австрия первая добилась его. Гия привилегия относится к 1442 г. Вслед за ней быстро получили то же право и другия княжества. Но и это право лишь юридически завершало здание княжеского суверенитета. Фактически нужно было сделать еще многое, чтобы в княжествах сложился вполне государственный порядок. И труднее всего складывалась финансовая организация. Военные и судебные отношения, как наиболее привычные и коренившиеся еще в вотчинном устройстве старых времен, устраивались сравнительно легко. Но свести прежние доходы, получавшиеся на титулах помещичьих, патронатных, вассальных, хотя бы к некоторому единству и превратить в деньги все, что раньше поступало в натурально-хозяйственных ценностях,—оказалось очень нелегко. Сравнительно проще осуществилось прямое обложение, почти без исключения, с самого начала получившее денежную форму. Это—так. наз. Bede, прямой налог, взимавшийся в городах с имущества вообще, а в селе—с земли. Княжеская беда скоро сделалась единственным прямым налогом в княжествах, ибо имперская беда с XV в перестала в них взиматься. Ее платили только имперские города. Наконец, для завершения суверенитета недоставало права внешних сношений.

Управление в княжествах сначала было точным сколком с центрального королевского управления. Но почетные придворные должности, скопированные с королевских, скоро сделались чисто декоративными, и фактически все главные должности перешли вруки министериалов. Но князья XIV и XV вв. отнюдь не могли похвалиться тем, что им удалось установить абсолютизм. На ряду с бюрократическим центральным управлением, становившимся все стройнее и стройнее“ еще стояло территориальное представительство. В принципе, по старине, в этом представительстве должны были участвовать все сословия. На деле представительство крестьянства сохранилосьлишь в редких случаях, только там, где сохранились свободные крестьяне. Классической территорией крестьянского представительства, был Тироль. Вообще же „чины“ территориального представительства были следующие: прелаты и свободные господа (freie Herren), рыцари, территориальные города, т. е. те, которые либо с самого начала были основаны князем и не сумели завоевать себе независимости, либо были подчинены князьями. И нет ничего удивительного, что князья в эту эпоху не могли еще обойтись без содействия „чиновъ“. Сельские чины со старинных времен имели свои привилегии по суду (вотчинный суд), которые нельзя было устранить так просто. Что касается городов, то они были главной финансовой силою в княжествах; так как князьям деньги были нужны постоянно, то ссориться с городами было неудобно. И вообще, чтобы династические замыслы князей сделались осуществимы, им необходима была энергичная поддержка местных сословий. Этими причинами объясняется, что в XIV—XV вв. территориальные чины (Landstande) представляли почти во всех без исключения княжествах такую внушительную реальную силу. Абсолютизм мог прийти только тогда, когда суверенитет получил свое полное завершение и когда в великой борьбе с городами победа решительно склонилась на сторону князей.