Горький

Горький, Максим (псевд. Алексея

М. Горький (род. в 1869 г.).

С портрета, писанного художником Шлейным.

С разрешения художника

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Вр. А. и И. ГРАНАТb и К»“

Максимовича Ппиикова), современный беллетрист, родился 14 марта 1869 г. в Нижн.-Новгороде, в семье красильщика и был зачислен в малярный цех. После смерти отца и матери, обученный дедом грамоте, мальчик был на 9-м году отдан в магазин обуви. Отсюда он вскоре бежал, поступил в ученики к чертежнику, вновь бежал; обучался затем в иконописной мастерской, потом на пароходе у повара, у садовника и так далее На 15-м году Г. стал серьезно учиться, готовясь к поступлению в учебное заведение в Казани. В учебное заведение поступить ему не удалось, и Г. вновь менял одно ремесло на другое, делался то булочником, то продавцом кваса, то занимался поденной работой на пристанях, близко сходясь с босяками и рабочими. Затем ему удалось пристроиться в Нижн.-Новгороде письмоводителем у присяжного поверенного, который сильно повлиял на образование Г. Проработав у него несколько лет, Г., однако, вновь вернулся к изучению бродячей и босой России. Результатом этих наблюдений был первый, напечатанный в 1892 г. в газете „Кавказъ“, рассказ „Макар Чудра“. В 1893 г. Г. познакомился с В. Г. Короленко, который, по словам самого Г., имел на него большое влияние. Первым из рассказов, обратившим на Г. внимание читателей, был „Челкашъ“, помещенный в „Русском Богатстве“. Как в этом, так и во многих других рассказах („Мальва“, „Бывшие люди“, „Коноваловъ“, „Дело с -застежками“) Г. является не бытописателем, но поэтом босяцкого мира. Среда оборванных, бесприютных, бродязкничаю-щих посетителей ночлежных домов и других притонов находит в нем своего восторженного и талантливого певца. Прибегая к приему прежних романтиков, Г. почти всегда изображает контраст между грязной внешностью и благородными или геройскими душевными свойствами своих действующих лиц. Вся внешняя неприглядность жизни этих людей,—пьянство, разврат, озорство, кражи,—является только отражениемпротеста против неудовлетворяющих их форм современного общежития. Все они, по выражению одного из героев, имеют „душу не по телу“, т. е. у всех или почти у всех внешния безобразные черты представляют резкий контраст с порой нежной, часто благородной и во всяком случае сильной душой. Эта сила особенно резко проявляется при сопоставлении людей босяцкого мира с обитателями деревни („Челкашъ“, „Мальва“ и др.). Узкому кругозору, корыстным побуждениям, трусливой натуре последних противопоставляется широкий размах босяка, его смелость, великодушие, способность к подвигу так же, как к преступлению, неудовлетворенное стремление к чему-то возвышенному, уносящему далеко от мелочных интересов, обыденной морали. Подобно романтикам, Г. создает культ героев, которыми в большинстве мелких рассказов являются босяки. Личность противопоставляется обществу и в более крупных по размерам вещах, как например, „Фома Гордеевъ“, или начатые и неоконченные очерки, носящие название „Мужикъ“. В первой повести изображается купеческий мир, уничтожающий своего сочлена, осмелившагося восстать против него и тщетно ищущого настоящих жизненных путей. В „Мужике“ среди прочих мелких, составляющих общество, людей выдвигается недосягаемая по величине фигура интеллигента из простого народа. Как в мелких, наиболее удачных рассказах, так и в более крупных по размерам, но значительно менее интересных вещах, Г. обнаруживает обычные достоинства и недостатки романтиков: вдохновение, силу протеста, сочувствие к обездоленным, но вместе с тем склонность к преувеличениям, к контрастным эффектам, к идеализации героев, к удалению от действительной жизни. Резкие подчеркивания особенно заметны в повести „Варенька Олесова“, где дряблость и неустойчивость интеллигента противопоставляются непосредственности и силе героини, фигурирующей в качестве прямого продукта природы. Образностьязыка и большое описательное дарование Г—ого скрашивают, однако, самия слабия произведения первого периода, когда автор выбирал для своих произведений форму рассказа и повести. Второй период начался с драматических произведений. „Мещане“ (1901) имели сравнительно малый успех на сцене, но следующая пьеса „На дне“ (1902), изображавшая жителей ночлежного дома, прошла с головокружительным успехом не только в России, но и в Германии. Популярность Г. в это время уже принимала размеры мировой славы. Около этого времени Г. был избран почетным академиком по разряду изящной словесности. Но для некоторых кругов это избрание показалось скандалом, и в „Прав. Вест.“ появилась заметка, гласившая: „в виду обстоятельств, кот. не были известны соединенному собранию отделения русского языка и словесности и разряда изящной словесности Императорской Академии Наук, выборы почетного академика Алексея Максимовича Пеш-кова (псевдоним—Максим Горький), привлеченного к дознанию по 1035 ст. уст. угол. суд., объявляются недействительными“. „Привлечение“ не привело к судебному разбирательству, но избрание восстановлено не было. Протестуя против исключения Г., Короленко и Чехов вернули свои почетные акад. дипломы. После этого случая Г. мало-по-малу втягивается в общ. жизнь. В янв. 1905 г. он вместе с др. представителями петерб. интеллигенции участвовал в депутации к министру внутр. дел, был арестован и долго просидел в тюрьме. Тут обнаружились огромные размеры популярности Г. в Европе. Почти не осталось страны, в которой не было бы митинга или собрания, с требованием освобождения Г. Популярного писателя освободили, но Г. вышел из тюрьмы с надломленным здоровьем. После революционных дней Г. совершил путешествие по Соедин. Штатам, результатом которого было несколько горячих, но крайне поверхностных очерков, направленных против американской культуры. Вернувшись в Европу, прожив некоторое время в Париже, Г. окончательно поселился на о. Капри, не порывая связи с русскими друзьями и не переставая интересоваться русскими делами.

С произведениями, последовавшими за „На дне“ начинается постепенное, но решительное падение славы Г. Пьесы „Дачники“, „Враги“, „Дети солнца“, „Варвары“ отчасти повторяли прежние мотивы о дряблости интеллигенции, отчасти обнаруживали в авторе начинающуюся тенденцию к сантимента-лизму, к фальшивому изображению характеров и отношений в той среде, которую он противопоставлял буржуазии. Эта тенденциозная слащавость особенно резко обнаруживается в длинной повести „Мать“, в повести „Лето“, даже в лучшем из произведений последнего периода, „Исповедь“.

Библиографию см. XI, 632.

И. Игнатов.